Впереди - вечность

Прошло ещё две недели, прежде чем братья окончательно восстановили силы после пережитых событий и решающего разговора. Впервые в жизни Саске узнал, что такое счастье, и смог искренне улыбаться. Наконец Итачи признал в нём равного себе, и они днями напролёт тренировались на кунаях, сюрикенах, мечах и проработках различных техник. Итачи было на самом деле интересно, чему же научился брат за эти годы. И не был разочарован, ведь на самом деле младший Учиха его превзошёл. Настоящая мечта всей жизни Саске исполнилась. Ему, наконец-то, в полной мере хватало внимания его любимого брата. То, что терзало его на протяжении целых восьми лет, встало на своё место и получило своё объяснение. Правда, он не сразу это принял. Хотя он сначала и отреагировал так тепло на эту самую горькую правду, но, наверное, он просто подсознательно хотел это услышать, чтобы оправдать перед собой брата. Но первые эмоции поутихли, и пару дней он не разговаривал с Итачи, избегал его и любых разговоров. Нужно было время, чтобы переосмыслить то, что так крепко засело в его голове и с детства стало фундаментом всех его мыслей и целей. Теперь этот фундамент надо было уничтожить, чтобы построить новый мир внутри себя. И Саске справился с собой — он разрушил этот фундамент. Теперь его жизнь строилась на более высоких идеалах и была полностью переосмыслена. Брат же снова стал самым близким, но теперь, увы, единственным родным человеком на земле. И Саске смог простить его и опустить свой гнев. Он сумел в корне изменить своё мнение об Итачи. Ну, а старший Учиха полностью понимал, что творится в душе Саске. После безуспешной попытки разговора на следующий день он решил оставить брата в покое. Ведь Саске нужно было время на осознание, а он и так основательно разрушил мир маленького брата. Когда всё, наконец, улеглось, братья вновь смогли жить дальше. Этот мир больше не был наполнен ненавистью, кровью и желанием убить. Всё встало на свои места. Но теперь Итачи понимал, что касательно силы брат обладает большими навыками в бою, нежели он, и старался тщательно это скрыть. Ведь младший брат не должен был терять цель. И Саске не замечал подвоха, а продолжал считать Итачи всё те же непостижимым идеалом. Итачи это забавляло — он всё еще так легко мог управлять своим братом. Всё же Саске так и не вырос…

***

На улице весь день шёл проливной дождь. За окном было холодно и очень мокро. Ливень будто бы пробирался в сердце, въедаясь в него непонятной печалью и заставляя душу тосковать. Казалось, что ближайшую неделю солнце и не собирается выходить из-за туч. Впрочем, как и несколько дней ранее. Заметив соответствие своего душевного состояния и погоды на улице, Итачи вышел на крыльцо. Его одолевали какие-то странные тягостные мысли, столь же тяжелые, как те свинцовые тучи на небе. Главный его вопрос состоял в том, как теперь безболезненно уйти из Акацки, не подвергая опасности себя и брата. Теперь всё, о чём он думал, это как уберечь Саске и в какое безопасное место можно было бы увести. Итачи твёрдо решил исправить свою ошибку, которая теперь уже, увы, не сотрётся никогда. Всё, что он мог теперь сделать — это оправдать едва возобновлённое доверие брата и защищать его от любых угроз всеми силами. Однако что-то ещё, ускользнувшее от внимания Итачи, было не так… Где-то глубоко в его сердце, независимо от мыслительного процесса, медленно ложились осадком несколько необычные чувства. Другие чувства. Из пучины тяжелых раздумий Итачи вытащил его младший брат, который уже, наверное, минут десять стоял на пороге и наблюдал за старшим. Он каким-то образом чувствовал холодную волну тревожных мыслей и чтобы хоть как-то развеять обстановку, тихо присел рядом с Итачи. Старший немного вздрогнул от неожиданности, но ничего не сказал. Он лишь коротко и неопределенно взглянул на брата и снова уставился вникуда. Саске же решил составить компанию Итачи молча. Звук разбивающихся оземь капель дождя Итачи нарушил первым: — Что зубами стучишь? Замёрз, отото? — в его голосе звучало волнение, а глаза прямо-таки лучились теплом и заботой. — Н… нет. — Саске пытался ответить более-менее уверенно, однако давно уже сжался в комок от холода, чего даже и не заметил. Без лишних слов Итачи снял с себя теплую кофту и передал Саске. Младший неуверенно протянул за ней руку и смущённо поблагодарил брата. Надев кофту, Саске незаметно придвинулся к Итачи и легко прижался к его руке, согреваясь. Почему-то последнее время он часто испытывал смущение, находясь рядом с братом, что-то внутри заставляло его чувствовать себя неуверенно. Стоило Итачи взглянуть на него или заговорить о чём-нибудь, как Саске начинал волноваться и иногда даже заливаться краской. Он совсем не понимал, что с ним творится и какое этому может быть объяснение, но факта это не меняло. Итачи уже не был сильно удивлён таким тёплым поведением младшего брата. Он сравнительно недавно начал замечать его странную реакцию на общение: Саске то краснел, тщетно пытаясь это скрыть, то внезапно задумывался и смотрел в одну точку, то неожиданно уходил посреди разговора, ссылаясь на «Я забыл кое-что сделать». А во время разговора и вовсе избегал взгляда. А произносил слова как-то тихо, будто боялся сказать что-то не так. А сейчас он не уходил и, более того, пришёл сам и даже тихонько придвинулся вплотную. Может быть, это был жест утешения. А может быть и нет. Во всяком случае, Итачи начинал понимать природу того слащаво-приторного осадка, который притаился в сердце. Его тянуло к Саске, и теперь это было очевидно. Под влиянием этой волнительной минуты Итачи неожиданно даже для себя повернул голову к Саске и зарылся носом в его волосах. Будто он давно этого хотел — приблизиться к братишке ближе, почувствовать его тепло… И закрыл глаза. Саске задумался и сначала даже не принял во внимание несколько изменившуюся ситуацию. Он просто прижимался к плечу Итачи щекой и вдыхал едва уловимый запах брата. Он не изменился с самого детства — всё такой же сладковатый и родной. Но теперь он был ещё и… манящим? Распахнув глаза от последней мысли, Саске вернулся в реальное время и почувствовал, что однозначно что-то не так. А как только понял, что именно, резко отпрянул от брата, отодвинулся на другой конец крыльца и густо покраснел. Не то чтобы это было совсем неожиданно, он скорее боялся даже предположить, отчего ему стало настолько приятно от прикосновений Итачи, который находился совсем рядом. Его пугали неизведанные чувства и то, что они вообще есть. Стыдливо отводя взгляд куда-то в сторону, Саске даже не мог предположить, куда себя деть. Уйти означало бы признать наличие каких-либо чувств не только перед собой, но и перед Итачи. А оставаться под его пристальным взглядом и вовсе казалось невыносимой пыткой. Превозмогая всё своё волнение, Саске всё-таки решил остаться и сделать каменное лицо с непроницательным взглядом вдаль, будто ничего и не случилось, скрыв тем самым все ощущения касательно произошедшего. Он полагал, что Итачи ничего не заметит. А Итачи тем временем молчал и не сводил с Саске удивлённых глаз, однако не почувствовал, как цвет его лица был уже сравним с ярко-красным, как у помидора. Догадки по кусочкам стали складываться в одну общую картину, делая её всё яснее. Последним пазлом в картине Итачи было то, что чувства у постели Саске, и чувства, которые он испытывал к нему сейчас, были одним и тем же по характеру. Нет, не любовь брата. По телу пробежал несильный электрический заряд. Итачи сглотнул. Кажется, Саске ему безумно нравился… В отличие от брата, Саске себе в этом признаться решительно не мог. Он попросту не видел со стороны своего странного поведения, а объяснить свои чувства и реакцию на любые действия Итачи ему было не под силу. Точнее, вполне себе под силу, но подсознательно он слишком боялся любых предположений. Боялся быть отверженным или, ещё того хуже, снова покинутым. Поэтому разум самостоятельно решил поступить проще — не брать и даже не предполагать как вариант симпатию к брату. Или что-то более серьёзное. Сделав все выводы и немного успокоившись, Итачи решил прервать это бесконечное молчание: — Саске, уже стало слишком холодно. Ты наверняка промёрз и рискуешь заболеть. Пойдём в дом, нам надо кое-что обсудить, — Итачи каждую фразу говорил с теплотой и волнением, окончательно больше не боясь того, что испытывал по отношению к брату. Саске лишь молча встал и, не взглянув на брата, зашёл в дом.