Урожденная Силвервулф (Жестокие игры 2)

Шон выпрямился и развернулся навстречу рассветному солнцу. Неяркие прозрачные лучи пробивались сквозь полог облаков, подсвечивая их оттенками красного и фиолетового. Он особенно любил рассветы - именно поэтому он так часто и вовсе не ложился спать, проводя ночи в медитациях, а затем отправляясь на утреннюю охоту. Раньше он не мог себе этого позволить. Не являясь потомственным магом, ему пришлось самостоятельно, интуитивно разбираться в тех способностях, которыми его наградила природа. Родители, простые рабочие на сталелитейном заводе, мало занимались воспитанием сына: не потому, что не хотели - в стране было голодное время, нужно было кормить и одевать троих детей. Поэтому Шон был в основном предоставлен самому себе. Ему нравилось учиться, заниматься кропотливой работой, что-либо собирая или мастеря. И маленькому мальчику казалось естественным, что фрагменты мозаики или детали поделок по его желанию располагаются в нужном месте. Шон был сообразительным ребенком. Когда он понял, что другие люди не могут делать того же, то стал держать свои особенности в тайне: люди вообще не любят выделяющихся из общей массы, а Шон не хотел быть изгоем. Он много наблюдал за людьми, угадывал их мысли и желания, его воле подчинялись животные, а неодушевленными предметами управлять было совсем легко. Он проникал в их структуру, мог рассмотреть расположение атомов и силой превратить один в другой. Изучая науки, Шон понял, что потенциал его способностей очень велик. Однако он был заложником своего происхождения и любви к родителям. Они быстро состарились благодаря тяжелой работе, и Шон, в возрасте семнадцати лет, единственный из детей остался ухаживать за ними. За те восемь лет, что он провел возле немощных родителей, Шон повзрослел. Он оказался очень хорош собой, и молодые девушки заглядывались на него. Однако устройство личной жизни мало интересовало Шона: перед ним открывался полный возможностей мир. Для окружающих он был скорее чудаком-экспериментатором, постоянно собирающим одному ему понятные механизмы или бродящим по окрестностям в состоянии полной отрешенности от бытовых проблем. Он мог видеть сквозь толщу земли, поэтому его сильно заинтересовали залежи полезных минералов. В горах он нашел интересный по своим свойствам кристалл и долгое время изучал его, пока однажды на улице не был замечен одним ювелиром, опознавшем в камне огромный по размерам алмаз. Шон отказался продавать ему этот камень, поскольку планировал продолжать его изучение, но предложил показать, где можно найти еще таких. Ювелир оказался порядочным человеком и платил Шону огромные деньги за поиск месторождений. Впрочем, деньги Шона не интересовали, поэтому год за годом его счет в банке непрерывно увеличивался. Затем ему предложили контракт по поиску месторождений нефти, и Шон согласился только потому, что по времени это совпало с его исследованиями в области органической химии. К двадцати семи годам Шон входил в десятку богатейших людей своей страны. Он был приглашен на все мероприятия высшего света, к нему за советами приходили политики и бизнесмены, врачи и исследователи. Шон построил огромную лабораторию, спроектировал новые установки и приборы. Он работал сутками напролет, забывая про отдых, еду и сон, и в конце концов его организм просто не выдержал. Шон оказался в больнице в очень плохом состоянии и без сознания. Важнейшие системы организма отказывали одна за другой, врачи считали его состояние безнадежным, а болезнь прогрессировала с каждым часом. Медсестра у его постели плакала от жалости к такому талантливому человеку, бездарно проигрывающему в сражении со смертью. Но Шон выбрался. Он чувствовал, что кто-то ему помог, поэтому сразу после того, как пришел в себя, стал искать помогшего ему человека. Но это был не человек. Таких как она люди обычно называют призраками или духами, но она по сути не являлась ни тем, ни другим. Будучи нематериальной, ей не было особого дела до смертных, однако Шон заинтересовал ее, и она вытащила его из тоннеля на пути к смерти обратно на этот свет. Это не было дружбой, не было привязанностью, не было симпатией. Шон удивлялся, что именно заставило ее обратить на него внимание. В прошлом сильная, властная, жестокая женщина, захватившая власть нескольких арабских государств, она была предана и убита своим сыном, прекрасно понимающим, что она не даст ему управлять государством, а ее магическая сила почти подарила ей бессмертие. Ее имя было стерто из всех книг и летописей, ее народ приложил все усилия, чтобы история забыла его. Да и она сама уже его не помнила. Лишившись материальной оболочки, она продолжала незримо существовать, наблюдая рождение и смерть цивилизаций. В основной своей массе человечество не представляло для нее интереса, но она наблюдала за сильными магами. В любом случае, им всем было далеко до нее. Всем, кроме Шона. *** Гермиона проснулась рано. Она замерзла во сне, поэтому замоталась в свое покрывало, поднялась и подошла к очагу, протянула холодные пальцы к тлеющим углям. Шона снова не было в хижине - он с вечера ушел в горы, захватив с собой лук и стрелы, так что вернется он только через пару часов. Прошло четыре недели с тех пор, как Гермиона встретила его в ручье. Шон мало с ней разговаривал, да и было заметно, что ее присутствие никак не повлияло на его обычный уклад. Иногда Гермионе казалось, что он и вовсе не замечает ее. И она была ему за это очень благодарна. Гермиона старалась держаться, как могла. Она заставила себя эмоционально окаменеть, однако душа ее болела той тупой ноющей болью, с которой в целом можно жить, но которая ни на секунду не позволяет забыть о себе. Бестелесная сущность, которую Гермиона сначала приняла за охранную магию, поддерживающе обволакивала ее и баюкала, как маленького ребенка. Девушка была благодарна ей. Постепенно она возвращалась к жизни. Это оказалось сложнее, чем она думала. Но невероятной красоты горы, вид на которые открывался с выступа над озером, захватывал ее. В такие моменты она не думала о произошедшем, завороженная этими красотами. Порой она часами сидела там, отрешенно наблюдая за облаками и закатным солнцем, так что Шон приходил, чтобы увести ее в хижину и заставить хоть что-то съесть. Гермиона сильно похудела. Если бы ее сейчас встретил Гарри, Камилла или кто-то еще из друзей, то просто не узнал бы. На сухом загоревшем лице ее глаза казались просто огромными. В отсутствие агрессивных шампуней волосы стали виться еще больше и огромной копной окружали ее лицо и плечи. Щеки впали, ключицы резко выступали, скрытые под мужской одеждой. Черты лица заострились. Девушка не боялась гулять по окрестностям, но пока у нее просто не было на это сил. Но ей нравилось плавать в озере, которое было на удивление тихим и чистым - непривычное зрелище для городского жителя. Ледяная вода окутывала ее и принимала такой, какая она есть. Холод не пугал Гермиону, она нарочно не использовала никакие согревающие заклинания: она несознательно делала все, чтобы ее организму приходилось бороться за свое существование и моральные терзания уступали место физическим. Руки согрелись, и Гермиона поставила в угли металлическую миску с водой. Она знала, что нагрев воды займет минут двадцать, поэтому она чуть плотнее завернулась в покрывало и вышла на улицу. Свежий воздух бодрил. Девушка направилась к озеру, следуя своей новой привычке. Каждое утро она выходила и шла к воде. Черная гладь озера отражала темное небо - до рассвета еще оставалось время. Гермиона скинула покрывало на берегу, сняла одежду и медленно стала заходить в воду. Холод обжигал ее кожу, так что погружаться было даже больно. Дно озера совсем пологое, поэтому для полного погружения ей нужно пройти шагов тридцать. Но на нужной глубине она даже не плыла. Гермиона легла на спину и молча смотрела в небо. По сравнению с его глубиной и невозмутимостью ее проблемы казались такими мелкими и незначительными, что слезы сами собой начали катиться из глаз. Такой маленький человек на фоне несокрушимой бесконечной вселенной, и всего один поступок любимого человека может разрушить до основания маленькую вселенную внутри. Она не знала, сколько времени прошло. Солнце уже показалось из-за горизонта, когда Гермиона вернулась в этот мир, встала на ноги и медленно направилась к берегу. Деревья закрывали солнце, но облака все больше окрашивались в яркие жизнеутверждающие цвета, и девушка не могла оторвать от них свой взгляд. Только почти выйдя на берег, она повернула голову в сторону хижины. Шон стоял в дверях и с непроницаемым лицом смотрел на нее. *** Найтвуд Хаус ни капли не изменился. Казалось бы, с потерей Гермионы он должен был прийти в запустение, потерять свой лощеный величественный вид, но нет. Драко почувствовал волну холодного раздражения, глядя на крыши поместья. Он прибыл сюда через скрытый проход на заброшенной заправке: охранные чары поместья пропустили его, поскольку теперь он являлся неотъемлемой частью семьи Силфервулфов. Он вышел из машины, мимоходом кивнул подбежавшему Кристоферу и зашел в дом. Малфой не предупредил о своем визите никого. Охранные чары уведомили жителей поместья, что на территории появился маг, не являющийся врагом. Дворецкий явно не ожидал увидеть Драко, но его лицо осталось непроницаемым. - Доложите о моем приезде лорду Силвервулф, - Драко сказал это очень тихо, но в его голосе было что-то, что заставило дворецкого молча подчиниться. Он ушел будить Александра, несмотря на то, что часы показывали начало шестого утра. Александр появился минут через десять и жестом позвал Малфоя в свой кабинет. Почти сразу после того, как мужчины расположились - Александр за своим столом, а Драко - в одном из кресел, - появилась миссис Гросс, безмолвно поставила поднос с горячим кофе на стол и удалилась. Малфой молчал, пока Александр взял с подноса чашку и отпил кофе. Было видно, что тот уснул совсем недавно, и ему стоило больших усилий подняться для серьезного разговора: Драко не приехал бы в такое время и без приглашения просто так. - Я слушаю. Мужчины не сговариваясь опустили все формальности вроде приветствий, рукопожатий и обмена бессмысленными вопросами о делах. - Я знаю, почему аппарировала Гермиона. В день свадьбы мы оба видели одну и ту же картину друг про друга. Драко сотворил иллюзию того, что увидел в соборе. Александр подался вперед, чтобы в деталях все разглядеть. Он молчал. - Нанятый сильный маг создал фантомов и показал нам обоим. Гермиона не стала разбираться и аппарировала. - Откуда информация? - резко спросил Александр, выпрямившись в кресле. - От заказчика. Лорд Силвервулф молчал и пристально смотрел на Драко. В его голове с бешеной скоростью проносились мысли, как будто он вовсе и не проснулся пятнадцать минут назад. Он видел, что Малфою физически больно смотреть на иллюзию, поэтому махнул рукой, развеивая ее. - Ты позволишь мне разобраться с заказчиком? - спустя какое-то время уточнил Александр. - Нет. Они оба знали, какое именно наказание следует за ложное обвинение в измене согласно Кодексу. И Малфой не был готов просто так уступить Александру право мести за боль и отчаяние, принесенные Панси. Александр кивнул. - Какой у заказчика мотив? - Ревность, - непроницаемо ответил Драко. Оба синхронно думали об одном: для ревнивой отверженной поклонницы этот поступок был чересчур серьезным. Панси не могла не знать, что полагается за подобные вещи, и вряд ли предполагала, что ее поступок не будет разоблачен. Но она сама пришла к Малфою. С ее стороны самым разумным было бы скрываться где-то в отдаленных поместьях, моля Бога, чтобы ее имя не оказалось связанным с крушением брака Малфоев. Панси не настолько безрассудна. Александр оперся локтями о стол и с усилием провел ладонями по лицу. - Даже если мы знаем, что все это было подстроено, местонахождение Регины остается для нас тайной. Я не уверен, что она хоть сколько-то соображала, когда аппарировала, - сказал он. Драко кивнул. - И даже если мы найдем ее, она сначала убьет тебя и только потом будет в состоянии что-то слушать. Малфой знал, что Гермиона даже слушать его не будет. Пусть в ее характере есть импульсивность и она резко реагирует на какие-то безобидные вещи, Драко догадывался, что в этом случае ее рана слишком глубока. И он знал, что такая девушка, как Гермиона, никогда не простит предательство. - Я распорядился приготовить тебе комнату. Утром отправимся еще раз на место аппарации.