Лики смерти

Антигона

Пейзаж за окном меняется так стремительно, что становится похож на сплошной мазок серо-зеленого. В комнате стоит тишина, лишь слышен тихий гул движущегося поезда и дыхание троих человек. Судя по недовольному виду Дерека Хоббса и его мечущимся туда-сюда глазам, молчание тяготит его. Мой ментор пытается понять, как вести себя с новоиспеченными подопечными. Дерек складывает правую руку на стол, загораживая бок, и то и дело водит плечом. У него на руках и на скулах пигментные пятна, они выражены слабj, но отличаются от тона кожи. Белки его глаз желтоваты, лицо выглядит устало. Судя по всему, у него проблемы с печенью. Хоббсу двадцать три, но выглядит он старше. Он победил шесть лет назад, но до сих пор борется с последствиями, которые оставила ему Арена. Он не выиграл Игры в привычном понимании, он пережил своих соперников, которые умирали, как и он сам, от ядов в отравленной воде с Пира. Эван Драммонд сидит напротив меня. Его кожа нездорового, сероватого оттенка, а под глазами отеки. Он часто моргает и глядит на меня затравленным и опасливым взглядом. Эван трет переносицу, сжимает пальцы, то и дело касается стола. Он встревожен и не может контролировать свое тело. Мне кажется, что он меня боится, хотя я не могу понять причин. Меня зовут Антигона Гейден. В свой последний год Жатвы я вызвалась добровольцем от Округа №5. Я смотрю в окно, спокойно откинувшись на мягкую спинку сиденья и положив руки на колени. Молчание по-прежнему тяготит их, но никто не решается его нарушить. Тишина и спокойствие — моя стихия. В моей семье было заведено встречать любые новости хладнокровно, без лишних эмоций и слов. — Мисс Гейден. Ария. Во время пожара не весь персонал электростанции был эвакуирован. Боюсь, что ваших родителей не успели вывести. Роберт и Лиза кинулись на нижние уровни, пытаться наладить неисправность. Моя старшая сестра меняется в лице. Я смотрю на нее в щелку двери. Ария не плачет: ее глаза сужаются, брови хмурятся, а рот перекашивается. Ее лицо выражает только одну эмоцию — гнев. — Мой отец управлял электростанцией и его не смогли вывести во время эвакуации? Руководителя не смогли спасти во время пожара? — Боюсь, что они погибли во время взрыва на нижних уровнях. — Поезд приедет завтра после обеда, — Дерек все же начинает говорить, — я думаю, до этого времени нам нужно разобраться с...подготовкой. Нужно продумать план, — он вздыхает и слегка приподнимается, ведя правым плечом, чтобы усесться поудобнее, — я хочу знать, что вы умеете. Мы не спешим отвечать. Дерек хмурится и снова вздыхает, буравя взглядом нас по очереди. — Ладно. Эван, начнем с тебя. Я хочу знать, что ты умеешь делать. Чем ты занимался дома? Эвану тринадцать. Он учится в одном классе с моим младшим братом. Драммонды — бедная семья. Его отец работает охранником на одном из энергоблоков, а мать занимается уборкой в Доме Правосудия. Его старший брат — единственный вменяемый человек в его семье. Он работает на одной из электростанций, медленно, но верно поднимаясь по карьерной лестнице. Эван — щуплый мальчишка. Он слаб физически, но при своей комплекции может быть быстрым и юрким. Я внимательно смотрю на него, пытаясь припомнить что-то еще, а от моего взгляда ему становится некомфортно. Он шмыгает носом и проводит ладонью по темным волосам. У него синяки на предплечьях и зашуганный вид — его бьют в семье. — Я учился. Мне не давали помогать. Он не помогает по дому, значит, он не колет дрова, не таскает тяжести, не умеет работать с домашней техникой. Парня не подпускают к электрощиткам, чтобы разобраться с проводкой. Эван не разделывает мясную тушу вместе с матерю. Он не умеет работать руками. Я часто видела его слоняющимся по Округу без дела. Он сбегал из дома, чтобы не попасть под горячую руку. Брат рассказывал, что Эван со своим другом иногда залезали в сад у дома мэра и воровали яблоки. Однажды их поймали миротворцы и отстегали плетьми на площади. — Ты дрался когда-нибудь? В школе или с соседскими мальчишками? Мы в свое время постоянно мутузили друг друга во дворах, — Дерек улыбается Эвану, пытаясь создать дружескую атмосферу. При упоминаниях о рукоприкладстве парень едва заметно замирает и опускает глаза в стол. — Нет. Мама говорит, что только слабые машут руками. Я вспоминаю его мать: высокую, худую, бледную, усталую. Сын похож на нее, как две капли. Судя по его словам, она сама не признавала насилие, значит, их обоих бьет отец. Старшего Драммонда я не помню. Дерек вздыхает. Он не знает, что спросить, чтобы вытянуть из парня больше информации. — В лесу ты бывал? — я решаю помочь ментору. Эван вскидывает на меня испуганный взгляд. На окраине нашего Округа стоит лес, который простирается далеко к границам с другими регионами. Стена, окружающая Пятый, представляет собой трехметровую сетку, по которой всегда течет ток. Пару лет назад, когда электричество вырубилось во всем Округе из-за пожара на станции, кто-то перекусил часть проволоки, образовав в ней небольшую дыру. Лазейка в Стене находится как раз в лесу. — Лес же за территорией Округа. Нам нельзя там бывать. Дерек смотрит на меня заинтересованным взглядом. — А ты? Я не спешу с ответом. У ментора морщинки на лбу и в уголках глаз: он часто хмурится и щурится. Он демонстрирует недовольство молча, но по его лицу это можно уловить сразу. — Я пойду, — Эван поднимается с места и стремительно скрывается за дверью, оставляя нас вдвоем. Мое молчание заставляет его чувствовать дискомфорт. — Я расставил силки в те выходные. Надо сходить проверить их ближе к вечеру. Суббота, миротворцы разбредутся по пивнушкам. Томас заговорщически улыбается. — Ария с нас глаз не сводит. Придется снова врать ей. Я вчера не ночевала дома, — я чувствую, что совесть не позволяет мне снова сбегать от сестры, — мой брат круглые сутки под надзором. Ария после пожара на станции совсем помешалась на опеке, — я чувствую, как что-то колющее шевелится в душе от упоминания о смерти родителей. — Ты же просила научить тебя охотиться. Стрелок из тебя никудышный, зато силки всякий дурень поставить сможет. Я кидаю на него обиженный взгляд, на что Томас дружески пихает меня в бок. — Я принесу твоей сестре свежей птицы. — Она тебя все равно терпеть не может. — Ты же хочешь побывать в лесу. В тебе есть дух авантюризма, я точно знаю. Зайду за тобой в шесть. — Была, — я наконец отвечаю ментору. Дерек усмехается, словно не верит. — Ты дура. Уж прости, но так и есть, — я вопросительно вскидываю бровь, — ты дожила до восемнадцати и в свою последнюю Жатву не была выбрана. У тебя была вся жизнь впереди, а ты пришла сюда. Думаешь, победа так сладка, как кажется со стороны? Или это изощренный способ покончить с собой? — Думаешь, я славы ищу? — это заставляет меня слабо улыбнуться, — мне это не нужно. — Чего ты хочешь тогда? Вызвалась добровольцем. Думаешь, это так легко, как кажется с картинки на экране? Я отворачиваюсь к окну, ясно показывая, что не желаю развивать эту тему. — Ладно. Что ты умеешь? Ты же просто так бросилась на Арену. — У тебя здорово получается. До меня, конечно, тебе далеко...— игриво поддевает меня Томас. Я запускаю в него шишкой, подвернувшейся под руку. Мы сгружаем нашу добычу в сумки. Уже темнеет, но нам еще предстоит долгий путь: нужно добраться до окраины, пересечь сетку и поспешить по домам, пока по Округу не пустили ночные патрули миротворцев. Обычно на это у нас уходит часа два, и возвращаемся мы после объявления комендантского часа. — Я продам часть Стивенсам. — Никак не возьму в толк, зачем тебе деньги. Вы вроде не бедствуйте. Наша семья действительно живет неплохо, в отличие от семьи Томаса. Те едва сводят концы с концами, поэтому добытым парень кормит семью и сбывает остатки знакомым. — Я коплю себе на оборудование. Мы возвращаемся как всегда осторожно и тихо. Но сегодня удача отворачивается от нас. Едва мы пересекаем границу и уходим из леса, как натыкаемся на отряд миротворцев. Мы бежим со всех ног, петляя по знакомым кварталам, но по пятам, сверкая фонарями, мчат солдаты. Томас сдергивает с меня рюкзак, а я с непониманием таращусь на него. — Через дворы сверни на соседнюю улицу и беги к дому. — А ты? — парень накидывает на себя второй рюкзак и выглядывает из-за угла. Судя по топоту и крикам, миротворцы приближаются. — Я уведу их, попетляю и приду домой, оставлю вещи. Загляну к тебе ночью. Расходимся! — Томас кидает на меня веселый взгляд, словно происходящее забавляет его. Он подрывается с места и стремительно убегает, а я следую его примеру. — Я смогу продержаться на Играх, — заверяю я ментора, но мои слова вызывают у него лишь кривую ухмылку, — я умею охотиться и быстро бегаю. — А обращаться с оружием? — Меня учили пользоваться луком. Я слишком долго целюсь и думаю, для Арены я не стрелок. — У нас есть неделя, — заключает в итоге Дерек. Он криво улыбается, словно оттаивая, — посмотрим, что можно сделать.

***

Пожар на электростанции №2 четыре года назад унес жизни десятков людей: кто-то погиб от взрыва, кто-то в огне, кто-то задохнулся, а кого-то казнили после. Мой отец руководил ее работой, и за десяток лет его управления станция всегда была исправна. Они с мамой занимались разработками, способными усовершенствовать и автоматизировать некоторые процессы в работе систем. Роберт и Лиза Гейден — известные имена в Округе №5. Их наработки частенько запечатывали в плотный конверт и отправляли прямиком в Капитолий. Когда к нам домой заявились миротворцы и кто-то из работников станции и сообщили, что в пожаре пропали наши родители, мы не поверили. Не поверила Ария. Не поверил мой младший брат Кевин. Не поверила я. Тела почти всех погибших в аварии были вынесены из здания, которое вместе со своими подземными уровнями и автоматическими дверями превратилось в огромный горящий котел. Умерших опознали, сверили со списками и графиками и раздали родным. Нашли всех, кроме наших родителей и небольшой команды, которая находилась на нижнем уровне, в эпицентре взрыва: их разнесло на кусочки. Меня четыре года подряд мучают навязчивые мысли о том, что Роберт и Лиза не погибли тогда в пожаре. Они не сгорели заживо, пытаясь унять разбушевавшуюся сердцевину электростанции, они не бежали по коридорам пылающего здания. Их вообще не было там. Узнать наверняка о произошедшем я могу только в одном месте Панема, куда неизбежно стекается вся информация в виде подробных и достоверных отчетов. В Капитолии. Попасть в этот город, если ты житель Округа, практически невозможно. Вероятность удачи, если ты живёшь за границей Второго, стремится к нулю. Остаётся только один путь — Голодные Игры. Самый изощренный, самый трудный, но верный. Окраина Капитолия, появившаяся за окном, убеждает меня в правильности выбора. Тренировочный центр похож на автономный город. Двенадцать просторных жилых этажей вверх, огромное количество ответвлений и построек, гигантские залы для тренировок, подготовки и служебные помещения, располагающиеся под землей еще на пять этажей, собственное больничное крыло. Больше тысячи человек трудятся здесь, обеспечивая трибутам подготовку и содержание. Нахождение в залах подготовки утомляет. После пары часов шлифования меня отвозят на металлической каталке, словно больную, в помещение с металлическими стенами. Здесь веет холодом. В голове неожиданно начинают появляться мысли о количестве детей, прошедших через эти стены. До меня здесь, в комнате для девочки-трибута из Округа №5, побывало шестьдесят семь человек. Я пытаюсь вспомнить, сколько из них вернулось домой, но в голову приходит воспоминание только об одной, погибшей в прошлом году. Керри Блумвуд. — Керри Блумвуд! — восклицает ведущая. Звук этого имени шарахает, словно обухом по голове. Я испытываю что-то вроде мимолетной радости, но вовсе не из-за облегчения. Чувство быстро проходит, а я начинаю тихо ненавидеть себя за него. Керри стоит в двух метрах от меня, но сейчас глазами я ищу не ее. Томас в рядах старших мальчиков меняется в лице. Он тихонько пробирается к краю толпы, но боится высунуться, чтобы не попасть под дубинку миротворцев. Керри выглядит слишком милой для Игр: у нее тонкие запястья, тонкая шея, тонкая талия. Ее руки и лицо белые и нежные, а волосы густые и длинные. Ее красивое лицо перекашивает гримаса ужаса, и когда она идет в сопровождении миротворцев на сцену, ее глаза мечутся по толпе в поисках Томаса. Наш край побеждает нечасто, за историю Игр всего девять уроженцев Пятого вернулись домой. Я провожу по металлической глади каталки рукой. Ровно год назад на моем месте сидела Керри. — Хотите что-нибудь сказать своему родному Округу? Керри подплывает к микрофону и, слабо улыбнувшись, забирает стойку из рук сопровождающей. Капитолийка расцветает: девчонка явно ей нравится. — Представлять Округ №5 — честь для меня. Я понимаю, что мне едва ли удастся вернуться домой, но я постараюсь. Ради вас всех. Ради своих родителей. И ради тебя, Том, — ее карие глаза начинают блестеть от накатывающих слез. Меня тошнит от ее приторности, но многих жителей трогает ее небольшая пафосная речь. Я снова нахожу глазами Томаса. Он стоит у самого края толпы и не сводит глаз с любимой девушки. Он смотрит на нее собственнически, со злостью и обидой на жребий, который пал на ее долю. Сейчас он пойдет прощаться с ней в Дом Правосудия. Я вижу картинку перед глазами: он жадно целует ее в последний раз, крепко обнимая. Я чувствую укол ревности и снова, про себя, радуюсь, что на Жатве выбрали Керри Блумвуд. В комнату заходит стилистка. Она представляется Киарой. Она высокая и подтянутая, с чуть смуглой кожей. У нее запоминающееся и симпатичное лицо: высокие скулы, тонкий нос и большие губы. Киара не похожа на уроженку Капитолия, она скорее из Второго. В нелепом костюме стилистка выглядит как клоун, а вот форма миротворца ей бы подошла. — Ты смелая, — говорит Киара, — здорово, что ты вызвалась добровольцем на Игры. Поздравляю, — я не понимаю причин ее радости, поэтому не отвечаю, — о тебе уже говорят, хотя добровольцы из средней полосы не такая уж и диковинка. Надо сделать тебя заметной, чтобы спонсоры запомнили добровольца из Пятого Округа. Тебе восемнадцать, верно? — я киваю, — через пару лет ты станешь совсем красивой. Сейчас в тебе есть что-то детское. Придется подправить тебе брови. Я подумала, что тебе нужно что-то более боевое и броское. Подготовка займет часа два, так что у тебя почти не будет времени, нужно будет сразу идти готовиться к показу. Она и правда возится со мной долго. В зеркале напротив я вижу, как она делает мои черты лица более резкими, выделяя нос, скулы, подбородок. Оставшаяся мягкость и округлость уходят, когда она наносит свои краски. Киара рисует мне на лице какие-то подобия крыльев или фигурную кляксу: чернота тянется по линии бровей к вискам, едва заходит на переносицу и стекает по щекам узорами. Я словно в маске, скрывающей глаза. Какие-то капитолийцы помогают стилистке привести меня в порядок. Пока они возятся с волосами, пытаясь накрутить локоны, Киара продолжает наносить макияж. Я закрываю глаза и откидываюсь на низкую спинку кресла, чтобы не видеть мельтешащих капитолийцев. Проходит время, но в комнате нет часов, чтобы понять, сколько заняла подготовка. Я смотрю в зеркало и вижу: мои волосы убраны с лица назад, локоны спускаются по плечам. Справа и слева видны тонкие косички. Я выгляжу броско: угольная чернота вокруг глаз делает их заметными, белки неестественно белым горят на лице. На лбу, где сходятся рисунки, виднеется какой-то рисунок. Я подхожу ближе к зеркалу и вижу, что на лице у меня, как клеймо, находится уменьшенная копия герба моего Округа. Киара выносит мою одежду. Она сплошь черная и выглядит массивной и жуткой, и я уже начинаю бояться, что Пятый в очередной раз вырядят клоунами. Стилистка сначала надевает на меня юбку. Она на удивление легкая, объемная, спереди спускающаяся чуть ниже колен, а сзади волочащаяся по полу. Верхняя часть костюма больше похожа на бронежилет. Сперва Киара надевает на меня жесткий корсет с кожаными ремнями. Следом за ним идет накидка, скрывающая руки. Она из грубой ткани с какими-то вставками, но они не выглядят аляповато. Киара застегивает ее на ремень, сцепляющий два конца накидки, которая едва достает до груди. Следом за ней идет какая-то искореженная часть доспехов: это металлическая, или кажущаяся такой, деталь, которая закрывает одно плечо, заходит на спину и крепится очередным ремнем. Стилистка ставит передо мной массивные ботинки на высоком каблуке. В облачении я выгляжу странно. Нелепо — не то слово, но это первое, что приходит в голову. Я с ног до головы в черном, мои плечи кажутся широкими и массивными. Я смотрю на себя и понимаю, что мне нравится. Я выгляжу скорее как солдат, чем как работник электростанции, поэтому не понимаю задумку Киары. Я так и не сказала ей ни слова, а она не пыталась развязать разговор, словно не была болтливой, как все капитолийцы. — Почему я вся в черном? Это не похоже на мой Округ, — наконец говорю я. Киара удивленно смотрит на меня, словно не верит, что я умею разговаривать. — Когда ты увидишь Эвана, все поймешь сама. Тебе не нравится? Я бросаю взгляд на себя в зеркало. — Нравится. Красиво получилось. — Ты органично смотришь в черном. В тебе есть что-то темное. Я не отвечаю Киаре. Мы со стилистами собираемся уходить, чтобы встретить по пути Эвана и Дерека и пройти к началу Парада трибутов. Когда я вижу Драммонда, в голове мелькает искра понимания. Его форма чем-то похожа на военную и смахивает на миротворскую. В костюме Эван выглядит мощнее: его плечи кажутся шире, а ботинки на высокой подошве добавляют ему роста. Сперва я подумала, что он в белом, но его наряд имеет множество оттенков: и желтый, и голубоватый, и серые. Я не понимаю, из какой ткани он сделан, но костюм словно светится. Волосы Эвана уложены назад, а лицо выбелено. Он олицетворяет свет — ресурс, который наш Округ дает всему Панему. На контрасте с моим костюмом Эван светится. Киара вызывает проводить нас с мальчиком до колесниц, где уже стоит Дерек и наша сопровождающая. Капитолийка начинает повизгивать от восхищения, бегая вокруг нас, но я уже занята другим. Сейчас я впервые смогу разглядеть других трибутов. В зале подготовки находятся чуть больше половины участников со своими командами, но мне пока интересны не все. Я ищу глазами профи. Первый Округ на месте. Их район занимается добычей и изготовлением драгоценностей и других предметов роскоши. В прошлом году трибутов из Первого вырядили в уродливые розовые и блестящие костюмы. Сейчас они выглядят красиво. На девушке длинное струящееся светло-бежевое платье, сверху отделанное камнями. Оно отрывает спину, у него глубокое декольте и длинный вырез на ноге. На профи навешаны украшения: в ушах, на запястьях, на шее. Они не смотрятся уродливо, блеск драгоценных камней идет ей. Ее светлые волосы намертво уложены неестественными волнами на правый бок. У нее чересчур серьезный и сосредоточенный вид. Юноша из ее Округа одет в светлые брюки и легкую рубашонку, едва застегнутую и отделанную камнями. На его пальцах сверкают кольца, левое его ухо проколото. Его светло-русые волосы крепко уложены назад. Профи из Первого, как отполированные камни, сияющие и крепкие. Команда Второго входит в зал. Их ментор победил в прошлом году. Это крепкий и высокий девятнадцатилетний парень. Он выглядит устрашающе из-за своих габаритов. На Арене прошлого года он в рукопашном бою победил двоих последних соперников. Я вспоминаю прошлогодний Парад. Керри стоит в колеснице, облаченная в темно-фиолетовое пышное платье, которое отделано молниями. Она крепко держит за руку четырнадцатилетнего парня, чей костюм очень похож на ее. Керри улыбается своей фирменной обезоруживающе-жалобной улыбкой и слабо машет тонкой белой ручкой спонсорам. За ментором из Второго следуют его подопечные. Девушка притягивает к себе взгляд. Ее длинные и пышные волосы огненно-рыжие, с какой-то неестественной краснотой. Они фигурными косами уложены с боков и спускаются ей на спину волнами. Девушка выглядит не такой взрослой, как другие профи. Она с интересом разглядывает зал подготовки, крутя головой. В ее лице есть что-то юное и безобидное. Юноша из ее Округа выглядит совсем наоборот. Его лицо симпатичное: у него серо-зеленые глаза, от которых веет холодом, и острые скулы. Профи смотрит на окружающих волком, изучая трибутов. Костюм их Округа в этом году не впечатляет: он упорно напоминает форму миротворцев, но участники из Второго в этом году запомнятся внешностью, а не одеждой. Третьего Округа нет на месте, а Четвертый полным составом уже готовится встать на колесницу. Я вижу их ментора, семнадцатилетнего мальчишку, победившего три года зада, Финника Одейра. На него многие новоприбывшие поглядывают с интересом, словно на диковинку в зоопарке. Самый молодой победитель обладает приятной, лучистой улыбкой и красивой внешностью. Он не зря приходится Капитолию по вкусу. — Антигона, — я оборачиваюсь на зов. Дерек уже помог подняться на колесницу Эвану и сейчас протягивает руку мне. Я вскакиваю на свое место, отвлекаясь от трибутов. Киара подходит ближе. — Я хочу, чтобы ты встала чуть за ним. Вот так. Положи ему одну руку на плечо, другой будешь держаться за край. А ты не загораживай ее, — стилистка подвигает мальчика, — теперь ты поняла? — она обращается ко мне. — Свет и тень, — я киваю. Она слабо улыбается, соглашаясь с догадкой. Он костюма Эвана на мою одежду распространяется сияние. — Держитесь крепко, — Дерек в знак поддержки легко кладет ладонь мне на руку, сжимающую край колесницы, — голову выше. Мы трогаемся с места.

***

Ужин после Парада проходит в молчании. После Дерек объясняет, что нам предстоит три тренировки с инструкторами, день индивидуальной подготовки, просмотр и интервью. Неделя в Капитолии, отведенная трибутам перед Играми, идет на убыль. После ужина я плетусь в свою спальню, чувствуя странную усталость. Я надеюсь уснуть, но как только касаюсь подушки, ощущаю странную пустоту. Сонливости нет, но есть усталость. Я долго лежу в темноте, глядя в потолок. Огни Капитолия и шум толпы за границами Тренировочного центра создают странную, мерзкую атмосферу. Томас не приходит ни ночью, ни на утро. После многих часов без сна я еле плетусь к нему домой. Изнутри меня грызет плохое предчувствие, но так часто бывает, когда дело касается Томаса. После легкого стука в дверь мне долго не открывают, но затем его мама выглядывает в щелку. — Миссис Кловерфилд, — начинаю я. Женщина распахивает дверь пошире и тихо произносит: — Уходи отсюда. Убирайся, — я замираю от непонимания. Его семья всегда хорошо ко мне относилась. — Кто там? — я слышу грубый голос и шаги. Дверь распахивается, и на пороге появляется миротворец. — Это Эни Гейден, школьная подруга моего сына. Она уже собирается уходить. — Я так не думаю, — миротворец хватает меня за руку и затаскивает внутрь. В доме сидят еще двое вояк. Я чувствую накатывающий страх. — Когда ты видела в последний раз Томаса Кловерфилда? — спрашивает затащивший меня миротворец. Мать Тома едва заметно качает головой, словно намекая, что я должна соврать. — На занятиях. В пятницу, — я смотрю в глаза солдату, пытаясь осмыслить происходящее, — что с ним случилось? — Томас незаконно пересек границу Округа и охотился на запрещенной территории. Его схватили патрульные, но он ранил одного миротворца и скрылся с места. Мои мысли снова вертятся вокруг Томаса. Если бы он оказался здесь, на Играх, он бы смог победить. Он слишком сообразительный и умелый, чтобы умирать. Я вспоминаю увиденных профи. На тренировках будет нужно проследить за ними и за другими трибутами, чтобы узнать больше об их способностях. У меня есть всего три дня, чтобы изучить участников Игр. Нужно продумать план действий, потому что без него все может полететь к черту. Проходит месяц, но от Томаса не появляется ни весточки. Прореху в Стене починили, лишив меня возможности выбираться в лес. Я постоянно думаю, где сейчас Томас. Если он за Стеной, то обратно в Округ ему не попасть, да и смысла в этом нет: за преступления его повесят. Теоретически, Томас сможет добраться до границы с Седьмым Округом, который лежит на северо-западе. Рассуждения и догадки рушатся. На центральной площади Пятого собирается толпа миротворцев. Я гуляю по Округу с самого утра и замечаю странное скопление людей и солдат. На площади стоит виселица, что бывает в наших краях нечасто. Миротворцы вытаскивают грязного, исхудавшего парня в центр. Один из военных зачитывает обвинения. — Томас Кловерфилд обвиняется в незаконном пересечении границы Округа, браконьерстве, незаконной торговле, воровстве, оказании сопротивления при аресте и покушении на миротворца. Согласно законодательству Панема, обвиняемый приговаривается к смертной казни через повешение. Я застываю на месте от услышанного. Томаса ставят на ноги, и он диким взглядом оглядывает замершую толпу. Наши глаза встречаются, и я понимаю, что готовка расплакаться от несправедливости. Я пробиваюсь через зевак ближе к виселице. — Ваше последнее слово, — чеканит миротворец. Томас следит за тем, как я спешу к нему. — Стойте! — кричу я. Он говорит: — Я в порядке. Все нормально. Не стоит нервничать, — солдаты и горожане уверены, что Томас произносит это для утешения самого себя. Но я понимаю, что он разговаривает со мной. — Не надо! — я уже почти рядом, но кто-то из солдат хватает меня сзади и в два счета скручивает. Ему накидывают веревку на шею. Палач отходит, чтобы опустить площадку под ногами Томаса. А мы смотрим друг другу в глаза. Я чувствую, как по щекам текут слезы, а он слабо улыбается и подмигивает мне. Опора уходит у него из-под ног, а я отворачиваюсь, стараясь не слушать предсмертный хрип.