"Я всегда буду рядом..."

На южной стороне Чикаго никогда не бывает спокойных ночей. Либо кто-то угоняет машину, не успев отключить сигнализацию, либо кто-то, чтобы припугнуть или всерьёз, начинает стрелять, или же пьяный Фрэнк спотыкается о собственные ноги на первом этаже. Эта же ночь ничем не отличалась от предыдущих. Йен ворочался в своей постели, находясь в полудрёме, потому что лязг посуды внизу не давал крепко заснуть. Фрэнк, что-то бормоча, искал в темноте выпивку, попутно сшибая всё у себя на пути, а снаружи на угнанных мотоциклах ездили какие-то парни из средней школы. В общем, эта ночь словно шептала «хрен тебе, а не здоровый сон». Ближе к четырём часам утра всё затихло. Йен, морщась от первых лучей солнца, уткнулся в подушку и кое-как уснул, потому что сегодня он заступал на ночное дежурство, а там и секунды нет на то, чтобы присесть, тем более задремать. Время перевалило за семь утра. Но, как это бывает по закону подлости, Йену не суждено было выспаться. На прикроватной тумбе затрещал телефон. Парень буквально вдавился в подушку, желая, чтобы звонок скорее замолк. Телефон буквально разрывался от звонков, но Йен игнорировал его. Пять минут затишья, показавшихся Йену вечностью. И снова воздух заколыхался от монотонной мелодии. Йен не выдержал, и резко опустил свою руку на телефон. Что-то необъяснимое не дало ему сбросить, поэтому он притянул, ставший в секунду ненавистным, аппарат к уху. — «Алло» — Йен проговаривал эти четыре буквы отрывисто и грубо. — «Микки в реанимации, он борется за жизнь» — быстро протараторил женский голос с ярко выраженным акцентом, на фоне которого плакал ребёнок и еле слышно шумел телевизор. — «Зачем мне это знать?» — ещё более грубо ответил Йен, видимо, не до конца понимая сказанного. — «Затем, чтобы ты сходил к нему, рыжий мудила» — ответила Светлана, выделив голосом последнее слово. Тут послышались гудки; Йен отбросил телефон на край кровати и отвернулся к стене. Он спал до обеда, пока Карл не включил стереосистему. И только в душе, когда его рыжую копну волос обдало потоком ледяной водой, в голове, как молния, пронеслись слова Светланы. Йену вдруг стало невообразимо тошно от самого себя. В прямом смысле — его начало тошнить. Он присел на колени. Струи воды продолжали стекать по бледной веснушчатой коже. Йен широко распахнул глаза, следом начал быстро моргать и прокручивать в голове утренний разговор. Он отчётливо уловил фразу про то, что Микки вот-вот может… умереть? Что значит умереть? Милкович? Тот самый гопник с южной стороны, у которого железные яйца и… такое мягкое сердце… Йену вдруг стало ещё хуже, он нагнул голову к коленям, а на глазах проступили слёзы. Он вспомнил их последнюю встречу, вспомнил, что бросил его, вспомнил, что наврал о том, что будет ждать… Становилось всё хуже, но Йен нашёл в себе силы встать и вылезти из ванной. Он надел на себя что-то из разряда «не воняет, значит чистое» и побрёл на кухню. Паршивый кофе без молока и пережаренная яичница лишь подбавили уныния в этот с самого утра незадавшийся день. Йен уже было начал собираться в больницу, но остановился. «Я же отпустил его. Нам обоим нужно двигаться дальше. Я уверен, что он выкарабкается, а лишний раз лицезреть мою рожу ему будет не особо полезно» — Йен будто бы сам себя убеждал в этой мелкой лжи. Он даже сел на кровать и перестал собирать рюкзак, чтобы слова, сказанные самому себе были более правдоподобными. Он опустил взгляд и увидел, что руки чуть дрожали. Время подходило к пяти вечера, а на дежурстве нужно было появиться не раньше восьми. Йен не знал, чем себя занять, поэтому решил прогуляться. Скинул вещи в рюкзак. Тут ему под руку попалась карточка, идентифицирующая личность. Такие нужны, чтобы вас пропустили к пациенту в больнице. Он остановился на секунду. Внутри всё бушевало, но он положил в боковой карман карточку. Чуть нахмурив брови, Йен закинул рюкзак на плечо и вышел из комнаты. Во время спуска по лестнице он подобрал пару футболок и бросил из в корзину для белья. Он был умиротворённым, или же хотел таковым казаться. Пройдя пару кварталов Йен остановился у заправки, решив купить кофе. Расплатившись, Галлагер повернулся и увидел перед собой стадион. Тот самый. Тут же его спокойное течение мыслей нарушил ураган воспоминаний, которые он хотел отбросить в своём сознании как можно дальше. Йен поспешил удалиться и направился в другую сторону. Вечерний Чикаго имел какое-то обаяние, даже южная сторона. Люди спокойно двигались по улицам, ведь весь содом начинался только после полуночи, как по щелчку. На наручных часах набежала половина седьмого. Йен был в пяти шагах от станции скорой помощи. Направлялся он именно туда. Проходя мимо парочки, уютно расположившейся на скамейке, Йен услышал, как парень говорил девушке о том, что любит её. Эти слова отозвались знакомым, прокуренным голосом в его голове. В этот миг в ушах зазвенело и Йен стремглав понёсся к больнице. На паре светофоров он даже перебежал на красный, попутно показывая средний палец сигналящим водителям. Он не понимал, что происходит, а когда пришёл в себя, то услышал женский голос вперемешку со множеством голосов и звонками стационарного телефона, который в третий раз переспрашивал: — «Что вы хотите узнать?». Йен чуть мотнул головой и спросил: — «В какой палате находится Микки Милкович?»