"Я всегда буду рядом..."

Утро не предвещало ничего хорошего. Свинцовые тучи покрыли всё небо, ветер свистел и ломал ветки. Йен ворочался всю ночь, находясь в полудрёме, или вовсе лёжа с открытыми глазами, изучающими потолок. Он думал, каким будет это утро. Но это был лишь момент отдыха от того, о чём он думал остальное время. Он думал о Микки. Думал о том, каково ему было в тот момент, когда он бросил его, когда отводил глаза в угол, безмолвно отвечая отказом на вопрос «Ты будешь ждать?», и понимал, что был эгоистом. Он встречался с Микки больше пяти лет, и никогда не задумывался о его чувствах. Йен поймал себя на мысли, что всегда заявлял свои требования и ожидал беспрекословной отдачи. Подняв свою голову от подушки, парень еле встал, чтобы пойти в ванную. Струя ледяной воды немного взбодрила его, и Йен подумал, что может быть не всё так плохо. В доме было тихо, поэтому он спокойно позавтракал, выпил кофе и пошёл собираться. Поднимаясь по лестнице Галлагер задумался, что никогда ему не было так легко, как сейчас. Он собирался в больницу, но никакого внутреннего диссонанса не было, никакие мысли не тревожили его, словно разум одобрял то, что делает парень. На улице всё так же бушевал ветер. Тучи становились всё темнее. Они чуть отливали металлических блеском, казалось, что вся эта масса обрушится на землю густым ливнем, сквозь который ничего не видно. Но Йен двигался вверх по улице, направляясь к госпиталю. Он шёл и улыбался. Правда, его болезненного вида глаза (результат бессонницы) чуть портили картину. Но в них отражался покой, который так давно не посещал Йена. Ветер трепал его рыжие волосы, свивая отдельные пряди в единое целое. Люди по улицам двигались неспешно, кое-кто укрылся зонтом в преддверии дождя. Движение было не столь оживлённым, как это бывает по вечерам. Дорога пролетела незаметно. Вот уже раз-два-двенадцатая ступень перед главным входом в больницу. У Йена пошли мурашки. Но, откинув мысли о самом плохом, он распахнул стеклянную дверь и вошёл внутрь. На первом этаже царила суета. Больные, здоровые, медсёстры, врачи: все они сновали как машины на магистрали. Но всех их объединяло наличие цели. Йен влился в это движение и направился к стойке регистратуры. Облокотившись на стойку, Йен спросил:  — «Можно ли навестить Микки Милковича?» — его голос звучал легко, так что слова словно сдуло потоком голосов, и девушка переспросила его. Затем последовало краткое одобрение в виде кивка и Йен двинулся в строну лестницы. Он шёл неспешно, словно переступал на каждую ступень, не пропуская ни одной. Его голова была опущена, а глаза чуть прикрыты, но это, именно в этот раз, обосновывалось лишь бессонницей. Йен приостановился, хлопнул себя по щекам пару раз и двинулся дальше. Перед ним появился коридор, тот самый светлый коридор, который казался несоизмеримо длинным, но сейчас пара шагов — и Йен уже поворачивает ручку и входит внутрь. Если сравнивать эти два визита, то Йена словно подменили. Толпа людей внизу не казалась ему столь раздражающей, а лестница столь длинной и непреодолимой. Даже коридор, который ослеплял и пугал своей белизной казался обыденной вещью. В висках не стучала кровь, а сердце не выбивало барабанную дробь при виде этого сверкающего кафельного пола, при виде самого здания госпиталя, но ведь это не больница изменилась, а Йен. Скорее даже его отношение к некоторым вещам, к некоторым людям. Если раньше он боялся подняться в эту чёртову палату, дрожащим голосом спрашивал девушку о возможности визита, то сейчас он шёл спокойно и уверенно. Конечно, он знал к кому идёт, но сегодня он делал это охотнее и, можно сказать с уверенностью, что стоя у входа он больше никогда не подумает о том, что не вернётся сюда. Дверь открылась с лёгким скрипом. Йен шагнул в палату и услышал два голоса. Оба ему были знакомы. Женский был кокетливым и немного высоковатым, изредка он смеялся, но смех был глуховатый, словно хозяйка прикрывала рот рукой. Второй же был словно эхом для Йена. Потому что все мысли в голове парня всегда отзывались именно этим голосом. Он знал его давно. Прокуренный красным Мальборо, чуть сиплый, но такой родной. Два голоса о чём-то беседовали. Вроде бы обсуждали какой-то фильм, или же сбивались и начинали спорить о приёме вторым голосом лекарств. Йен прошёл чуть ближе и девушка увидев его, вздрогнула от неожиданности, следом улыбнулась. Это была та самая медсестра. Сегодня на ней была голубоватая сорочка и брюки, а на ногах красовались белые тапочки. Каштановые волосы были распущены, но зачёсаны за ободок. Очки, вот только, кажется, были другие. Вместо строгой прямоугольной оправы чёрного цвета глаза девушки обрамляли лиловые очки овальной, чуть вытянутой кверху, формы. Она всё так же живо улыбалась, а её изумрудные глаза, как и всегда, приветливо сияли. Она кивнула парню и звонко произнесла: — «Я же говорила, что мы ещё увидимся!» — после этого она повернула голову и произнесла: — «Не буду вам мешать» — следом она развернулась и легко, размахивая руками, поспешила удалиться, но перед этим мельком подмигнула Йену и захлопнула за собой дверь. Весь этот пятиминутный пролог Микки не знал своего посетителя. Вход загораживал ему экран, передающий его жизненные показатели. Сам же он находился в корсете, потому без посторонней помощи невозможно было подняться. На секунду он подумал, что это Светлана, но увидев рыжие волосы, пухлые розовые губы, наливающиеся алым цветом при долгом и страстном поцелуе, он инстинктивно хотел подняться. Следом он увидел широкие ладони, которые так нежно обнимали его перед сном, которые были всегда такими тёплыми и родными. Он хотел достать до них своими ладонями, обнять широкую спину и вдохнуть родном аромат, но Микки мог лишь только поморщиться от стонущей боли в области позвоночника. Их взгляды встретились. Большие зелёные глаза замерли, когда пересеклись с голубыми, чуть меньшего размера, но очень живыми. Говорят, что между влюблёнными существует незримая связь. Поэтому по спинам парней пробежал электрический ток. Невозможно было пошевелиться. Они оба тщетно пытались дышать ровно, начать моргать, даже просто пошевелиться. В момент их лица сделались счастливыми. Неизвестно сколько времени они не сводили с друг друга глаз, но Йена вдруг что-то дёрнуло и он начал моргать. Он открыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но эму для начала нужно было набрать воздуха. — «Привет, Микки» — эта фраза вышла на выдохе, поэтому последний слог прозвучал почти шёпотом, но и остаток то фразы вызвал слёзы у Микки. Две слезы покатились по его щеке, но он продолжал улыбаться. — «Йен… Йен… Йен…» — Микки произносил это с повышением интонации, срываясь на смех. Он, кажется, не верил своему счастью. Вот оно, стоит сейчас перед ним. Он улыбался так, что ямочки на его похудевших щеках заполонили всё пространство. Йен облегчённо выдохнул. Кажется, первый шаг сделан. Йен поклялся сам себе, что будет впредь думать о своём Милковиче. Пусть в их жизни будет немного сопливой романтики, но после всего, что они пережили — романтика, как бальзам на душу. Следующий момент, наверное, не понял никто из парней. Йен метнулся и упал на колени прямо перед кушеткой Микки. Он чуть склонил голову, положил ладонь на плечо Микки и уткнулся лбом в подушку. Он громко вздыхал и нежно гладил плечо парня. Кажется, та ноющая боль отступила. Не только физическая, но и душевная. Микки положил свою ладонь на ладонь Йена и улыбнулся. Йен поднял голову. Следом он покрыл лоб Микки маленькими поцелуями, постепенно спускаясь, целуя нос, щёки, плавно переходя к губам. Он вдруг на секунду подумал, можно ли Микки, вот-вот отключенному от аппарата искусственной вентиляции лёгких, ограничивать доступ воздуха. Он распахнул глаза, но тут же поймал на себе одобряющий взгляд. Йен опустил веки и приоткрыл рот. Он почувствовал вкус губ Микки. Он ничуть не изменился, только теперь стал ещё чуточку роднее и приятнее. Их губы сплелись в поцелуе. Он был жадным и долгожданным для обоих. Йен свёл брови и зажмурил глаза. Это было до боли приятно. Низ живота начало крутить, когда парень почувствовал прикосновение ладони Микки. Он любил так делать, а Йен любил это чувствовать. Их языки встретились и изучали друг друга будто бы заново. Микки жадно обхватывал губы Йена, так что те наливались краской. Щёки у обоих пылали, им, чёрт возьми, хотелось друг друга, но их разделял корсет и переломанные кости, которые возвещали о себе ноющей болью по вечерам, когда действие обезболивающих ослабевало. Но сейчас никакой боли. Микки словно здоров, лежит в одной кровати с Йеном, под одним одеялом, создавая единое целое. Они целовались долго, иногда вступая в борьбу, чуть прикусывая губы друг друга, иногда была секундная пауза, чтоб отдышаться, но они находились лоб ко лбу, нос к носу и наслаждались этим моментом. В одну из таких пауз Йен тихо прошептал: — «Я люблю тебя», а Микки, улыбнувшись, ответил: — «И это взаимно…»