Лига неудач : выбор каждого

      Пока парни тянули пространство каждый на себя, Чонгук больше впитывал информацию о несостоявшемся плане Тэхена. Ему раскрывали без страха, ведь он сын самой сонсэнним Сонми. Но делали постепенно, с каждым днём увеличивая информацию. Тэхён хотел внедрить Чимина к кумам, дабы научиться пользоваться своей силой, а также стать настоящим шпионом. Всё вышло из-под контроля ровно в тот момент, как Юнги прознал о всём и, за утверждением Кима, «накаркал». — Я хочу вернуться домой. Этим заявлением Чимин ошарашил всех, но не Мина. Тот просто уже ничего не хотел, а услышав слова младшего, безразлично произнёс в мыслях «а ещё че хочешь?». Юнги не чувствовал обиду на тонсэна, но его скачки настроения, чтение мыслей, ощущений, манипуляции словами и прочее, не факт, что ещё чего не будет, — абсолютно не радовали. Концентрации на заданиях никакой, а ведь его особенность гипноз. Вот и выходит, что отстранен от работы. Если раньше его отношение к Чимину было нейтральным, ну хороший же парень, то сейчас от «бесишь, чудище заморское» (он даже в мыслях старался говорить ласково, чтоб не разозлить и всерьез не обидеть), до «ну раз мы приклеены друг к другу, то почему бы не потрогать?». — Почему именно сейчас? Когда ты нестабилен, когда в твоем теле сила Перуна, да ещё и в дом, где ты самая главная твоя цель мести — отец, — Чонгук говорил совершенно спокойно, но в конце его голос повысился. На него обернулись все. Таких умных вещей младший ещё не произносил. — Со мной же будет Юнги-хён, всё будет под контролем. Когда он рядом, выброс энергии не так велик, — хотя это были всего лишь догадки, но Чимин чувствовал себя значительно легче и спокойнее. Грязные мысли проскальзывали лишь по типу «если я бы переспал в хёном, и он был сверху, то боль чувствовалась у двоих, поэтому, я определенно актив». Месть и злоба была размыта. Всё же были плюсы в такой связи. «Может, не случайно нас так притянуло. Связь была, это точно, с того самого момента на заброшенном складе сока. Скорее всего, его силы возросли и потому связь стала сильнее мощнее.» — Я бы не пустила, но мой муж напротив считает, что это пойдет на пользу, — серьезно сказала Сонми.       Так и было решено. Чимин решил домой прийти без предупреждения. В его голове были мысли позвонить маме, но… Зачем? Дом — то место, где тебя ждут без приглашения, ведь так? По крайней мере Пак надеялся на это. Юнги попросил девушку из их школы, что имела особенность невидимости и скорости, дать ему на один день своей крови. Это единственный раз, когда они могли обменяться способностями. Последствиями могли стать слабость и вплоть до полной смены способностей. Каждый понимал риск, но времени не было, да и это единственный выход. — Почему ты замер на месте? — Юнги перешел на шепот, находясь рядом с Чимином. Даже если его не видно, голос никуда не делся. Понимая, как сейчас младшему страшно и тяжело, хён похлопал его по плечу. «Ведь он не любит касания больше, чем хлопки по плечу» — внезапно вспомнилось Юнги. Чимин на это даже улыбнулся. Вспомнить только, что он творил в туалете. Шаг. Дверь. Вкусный запах. Резкие объятия и где-то там валяются палочки, пачкая белую плитку. — Минни! Тебя выгнали? Что случилось? Почему не позвонил? — начала мама, попутно подталкивая сына к столу. За углом не было видно одного стула. Как только Пак прошел дальше, он встретился с виноватым взглядом. И чувствовал от отца неловкость. Они поздоровались друг с другом глазами. Юнги же понимал, что пока семья сидит за столом, ему придется сидеть на полу у ног Чимина. И каково было удивление, когда тонсэн приставил ещё один стул рядом, отмахнувшись, что в той школе вечно с ним сидит его друг, поэтому он уже привык стул придвигать. Конечно, это ложь. Чимин ест в туалете. У него всё ещё комплексы. А ещё как бы не спалиться перед Юнги, пожирая очередную шоколадку. — Кхм, ну к-как там? Не обижают? — подал голос отец, разворачивая газету. — Обижают, — признался сын. Мама обеспокоенно взглянула, но не успела спросить, как глава семьи продолжил: — Может мне стоит прийти, поговорить с директором? Всё же спортивная школа, нужно подтягивать тех, кто слабее, а они вон как… — стараясь быть как скала нерушимым, отец то и дело прочищал горло, тихо говорил. Беспокойство родителей витало в воздухе, поэтому и ложка кукси не лезла в рот. Юнги сидел спокойно, дышать было тяжело, потому что все говорили достаточно тихо, а ему как назло то зевнуть охота, то чихнуть, то покашлять. Поэтому он принялся разряжать обстановку вокруг, положив свою ладонь чуть выше колена Чимина. — Ой, — дернулся тонсэн, резко оборачиваясь к хёну, но вовремя опомнился и рукой схватился за шею, будто разминал, — о-ой, та ничего страшного. Обижают тем, что заставляют заниматься собой. Шоколад нельзя, вафли тоже, даже молоко с добавками не разрешают. Отец сразу улыбнулся, наверное, представляя себе это. —… так ещё и наказание ввели, если что-то съем из запретного, самый главный у нас, леприкон, с острыми зубами, клыками, огромными ушами, который всё всегда слышит, он мне наказания дает. Поэтому вот так вот. — Ох, как же так? А ваша директор сказала, что передавала тебе шоколадки, которые я оправляла, и видела как ты их съедал, правда, почему-то в туалете. Спрашивала, может комплексы у тебя сильные, раз со всеми не ешь. Рука Юнги переместилась на ляжку Чимина, взгляд уперся в наглое лицо, которое в который раз срывает диету. «Ну ты попал» — казалось, не только были мысли Мина, но и тонсэна. — Дисциплина — нужная вещь. До полной темноты Чимин общался с родителями, кое-как выдерживал щекотку хёна и вроде как случайно ставил руку на второй стул, трогая старшего между ног. «Фу какой ты, при родителях прям! У-у, всё с тобой ясно» — цокал в мыслях Мин, прекрасно осознавая, что их услышит только Чимин. Когда уже время было уходить, а невидимость Юнги вот-вот да исчезнет, Пак прощался с родителями. — Запомни, сын, диета — это не голодать, а потом обожраться. Так только бабы делают! Скажи своему лепрекону, или как там кликуха его, что уши и вырвать можно, а зубы выбить, чтоб он там младших не унижал, — наставлял отец, даже не догадываясь, что этот лепрекон рядом совсем, щипает его сына за бока кусает за шею сзади, чтоб не видно было, как тянется кожа и влажнеет. — Приезжай к нам, пиши, не забывай звонить, — мама целует в щеку, а на последок машет рукой. Как только Чимин выходит, чувствует себя неважно. Вроде, и Юнги рядом веселый, родители кажется помирились, а на душе… жутко. Страх переполняет кончики пальцев, Пак смотрит на черные ногти, языком трогает щеку внутри и понимает, что горит изнутри. Юнги замечает перемену настроения, руки касаются уже серого лица, пальцами он словно пытается остановить кожу, что трескается и сквозь виднеется огонь. — Малой, что снова не так? Ты голодный? — хёна пугает резкая трансформация ни о чем. Ведь нет тому объяснения. А он рядом и уйти не сможет. Физически не сможет, понимает, что и если мог бы — не сбежал. — Юнги, это неправда, — склера полностью черная, но разум не мутный. Словно Чимин научился превращаться в это. — Он никогда не называл меня сыном. Хён… Что там, если я сейчас вернусь? Ты должен знать, хён! Почему я чувствую ужас и смерть?! Почему? Кого там убили, Юнги-хён? Ответь мне, пожалуйста. Мин не шевелится, он сам поражен, Чимин плачет навзрыд какой-то смолой, ему страшно, голос двоится, а сам мне понимает что к чему. Парни возвращаются внезапно, Юнги уже видно, а Чимин молит Бога, чтоб он прекратил видеть. Потому что в замедленной съемке Пак видит руку его мамы, что пытается выбраться с ванной комнаты, но её толкают с ноги. Громкие падающие осколки. Отец держит в руках разъяренную псину, и вот доля секунды, он выпускает с рук всего лишь озлобленную марионетку, закрывает дверь ванной и улыбается. » — Он есть святой и предающий святого. … Ему молиться — смерть. … Ему не противиться — спасение. … Бог пребывает при солнце. Дьявол пребывает при ночи.» Чимин говорит всё это уже не двойным голосом. Словно несколько душ в нём сидят. Наверное, на том концерте самые отчаянные потеряли свои дши и это их голоса. На лице волосяной покров растет жесткими шипами, но Чимину не больно. Юнги не чувствует ничего, хотя это выглядит ужасающе. Когти вылезают из костяшек, совсем скоро Мин замечает, что это не когти, а черные кости. Пак не похож на милого кота, он выглядит как непонятный зверь, у которого вытянулся позвоночник, плечи стали шире в раза два, а талия сузилась до размеров его головы. Очень тонкая, пугающая. Кости торчат с рук, шипы на лице тонкие и трескаются, как уголь, а в них виден огонь. Ног не видно, лишь дым. Он не касается ступнями пола. Чимин ступает неслышно, с костей тянется дым, который проникает в ванную комнату и уже не слышно криков и взвизгов, а также успокоился лай пса. Отец стоит в ужасе, он падает на колени, глаза у него алые, бешенные. Жажда жить переполняет мутный рассудок. — Умоляю тебя, умоляю, не убивай, — просит тот, кланяясь и руки скрещивает в мольбе. Юнги тянется до ручки комнаты, где заперта мать Чимина. Пальцы не достают до ключа. Пак дума… Нет, это не Пак. Существо думает, что от него пытаются сбежать, метает взгляд на Мина, который из-за связи не может улизнуть. — Не смотри так, чудовище, подвинься ближе, нужно проверить, в порядке ли твоя мать. Существо странно охает, когда его за тонкую талию пытаются подвинуть ближе. — Мы не мстим. Мы следуем нашей сущности. Ты её нарушил, даже когда мы озвучили тебе, — сопит существо, обращаясь к мужчине, что молится на полу. Чимин движется неспеша, плывет по полу, а Юнги возмущается, когда его с каждой секундой тянет за ним. — Ты же мой сын, ты не можешь так поступать, — ревет Тэвон. Он уже не отец. — Всё человеческое в тебе погибло, не осталось и частички души. Ты молишься нам, а значит, ты жаждешь смерти. Так будь по-твоему. Кости касаются лица мужчины, вмиг тлеет тело. А рот беззвучно открыт. На лице появляется улыбка. Разум ушел в забвение. Юнги зажмурился, отвернул голову существа, ведь Чиминовы глаза это всё видят. Тело Тэвона пеплом рассыпается. Мин смотрит на мать Пака, она спокойно спит, собака её не трогала, они уснули от дыма и ничего не слышали. Пёс был лишь марионеткой, его раздразнил Тэвон, но всё же, кормильца в лице матери собака не трогала. Они лишь вместе бились в дверь и просили о помощи. И сейчас дым залечивает все ушиби матери, успокаивает животное. Чимин выдыхает с облегчением. Юнги обнимает резко.       Кое-как Джонхён смог притащить существо, ещё и Юнги вдобавок не отлипал. Вместе они тяжелые. И оба без сил. — Почему ты разрешил им пойти? Чимина ждет смерть. Ему нельзя было убивать кум, да вообще никого. Мы закрыли глаза на три похищенные души, но убийство… — причитала Сонми. — Поэтому ты позвонила куму и предупредила, что заедет сын, да? — вскипал муж. Он был в бешенстве. — Да! Я надеялась, что Чимин поедет к родне, а после спокойно вернется сюда. Я не хотела калечить его психику. У него и так проблем море. — Ему после этого легче стало. Вся причина была в постоянном стрессе, в страхе, что отец что-то сделает матери, как ты не понимаешь этого? Сонми затихла, положила руки на стол, уперлась ладонями в подбородок: — Понимаю, но… Он умрет. — Кто-то должен был убрать того кума. Мне плевать каким способом. Ты сама говорила, что он опасный для всех нас. Можешь быть благодарна. — Именно поэтому мы и расстались, Джонхён. Пара одновременно вздохнула, продумывая что делать дальше.