вся твоя жизнь

я хочу извиниться перед тобой, и, кажется, я хочу молить о прощении несколько долгих столетий, потому что вины моей больше, чем клеток в собственном теле (или в наших телах одновременно). я хочу, как в самом начале, ровно тринадцать месяцев назад, покупать для тебя любимый сок, даже не спрашивая, и отмахиваться на фразу о том, что столько денег тратить на тебя вовсе не стоит (хочу дарить его все остальные месяцы стабильно и равномерно, а не изредка и априори случайно). я хочу подбрасывать тебе кока-колу в ящик для почты [я бы сделала его больше за собственный счет, лишь бы бутылки и банки влезали туда одновременно и за раз], а после, в другие дни, делить с тобой пепси, смотря хоккей и играя с собакой. я хочу гулять, держась за руки, и говорить совсем о незначимом, а позже, ночью, обсуждать рождение Вселенной или смысл жизни для нас для двоих. но мне очень жаль, потому что это останется лишь на бумаге. потому что я не могу извиняться вечно и постоянно за то, что ты не хочешь изменять ничего ни на йоту, за то, что ты даже не в состоянии понять, почему я так себя чувствую. за то, что я — это взрывы комет, или фейерверки, или петарды зимой; это всегда неожиданно, красиво и слишком громко. это задевает, пугает и захватывает в какой-то степени. (вау. это, кажется, первое сравнение для себя, которое нравится мне из-за своей красоты. которое выглядит по-настоящему красивым. ты чувствуешь хоть какую-нибудь, я не знаю, гордость, блядь, за меня?) в любом случае, мне не узнать. [говорю так, будто ты уже умерла, а я, прожженная под повседневностью, всё ещё оставляю письма у тебя под дверью, где давно живут люди другие.] хотя у нас почти то же самое, если не считать, как ты гуляешь с собакой несколько раз в неделю, и если все призраки такие красивые и в такой одежде, мне срочно пора на покой. как твои дела, дорогая? у меня вот появился новый элемент декора в комнате: четверть одной стены увешана твоими фотографиями, а в ящике спрятано еще несколько снимков, скрепленных с цитатами, оставшимися от тебя еще с конца декабря в виде подарка на новый год. [я не шучу, дорогая. я начала делать это в чёртовом апреле, и, погляди, уже конец мая, — а у меня ёбаная коллекция колоритной тебя и только тебя, и мне ни разу не жаль.] сколько часов ты сидишь в своём телефоне? или, лучше сказать, почему ты сидишь там? («я просто еще больше, чем сейчас, отстранюсь от мира и буду ебашить, ебашить, ебашить, бесконечно ебашить»). может, именно по этой причине, которую я, в любом случае, просто не в состоянии понять? просто мне дали слишком мало знаков и карт? или, может, всё дело в том, что ты вечно держишь язык за зубами, а я говорю бесконечно и слышу только себя? я не знаю. и я не получу ответ. и я никогда не закончу это письмо по-нормальному, потому что уже поздно, я устала, хотя это небо в красках розового и голубого (словно клубничное суфле с лавандовым топпингом [я слишком часто смотрю меню в кафе, в которых нам вместе никогда не побывать]) стоит перед глазами который час, и я скучала по нему так же сильно, как и сейчас скучаю по тебе. как скучаю последние месяца два, даже если и пытаюсь вырастить куст ненависти, чтобы не писать (о) тебе больше. однако я не уверена. мне кажется, даже будучи полна ненависти, я найду слова для того, чтобы описать твою красоту. красоту любого характера, за который смогу ухватиться. но на сегодня у меня нет сил, я уже вроде как говорила? вот. просто держи, вчитывайся и впитывай. или порви и выброси, я никогда не узнаю. [конверт такого же цвета, как и оттенки заката. я люблю закаты. они пахнут обещаниями.]

я буду жить в твоих страхах, если вдруг ты устанешь