Ну-ка, Джонни, повтори.

      — Почему твой телефон издаёт этот звук?       — Какой звук?       — Этот звук, Шерлок.       — Не понимаю, о чём ты. Холмс смотрит открыто и невинно, словно не у него из кармана только что прозвучал этот блядский стон. Джон прищуривается, но всё же возвращается к завтраку, ревностно разрезая омлет на мелкие кусочки, но не кладёт ни единого себе в рот. «Ах-х».       — Шерлок!       — М?       — Ничего. Уотсон всё больше напоминает раздутого и злобного ежа. А Холмсу весело. Этому манипулятору и социопату весело. Посмотрите на него! Смех и правда поселился у Шерлока в глазах. Ситуация была самая прелестная, если подумать. Джон бесится, но пока непонятно из-за чего. Не раздражает же его взаправду звук СМС? Ирэн Адлер ещё раз почти пропела им свою симфонию в сопрано и, кажется, даже громче, чем до этого. Джон резко отбросил вилку в сторону, и та на мгновение задержалась на краю стола, чтобы в итоге свалиться на пол. Уотсон с не менее громким скрежетом (ну, сравнивать эти децибелы с Ирэн было бы неправильным) отодвинул стул и встал, намереваясь уйти. Далеко ли?       — Сядь, Джон. И доешь. Разве мама не учила тебя, что завтрак нужно съедать полностью.       — А тебя, Шерлок, мама не учила, что непристойности всякие должны оставаться за закрытой дверью спальни, — с каждым словом Джон распалялся всё больше. Он навис над Шерлоком, и разве что обжигающий пар не шёл у него из носа. Но глаза, какие суровые и злые были эти глаза! Джон говорил что-то и активно махал рукой. Его пальцы шкрябали по деревянной поверхности стола, будто стремились вцепиться в шею Шерлоку (или Ирэн Адлер, как знать?), а губы изогнулись в жёсткую кривую линию.       — Я понимаю, конечно, вспыхнувшая страсть, и ты, Шерлок, далеко не мальчишка, но спермотоксикоз — это уже болезнь, — Уотсон запыхался и взял паузу на мгновение, чтобы вступить в монолог с большей силой, но…       — Постони мне. Джон поперхнулся заготовленными словами и всё-таки осел. Обратно на свой стул.       — Что, прости?       — Хочу, чтобы ты повторил. Звук, Джон. Хочу, чтобы ты сделал так же. И Джон, несмотря на свой ступор и напор Холмса, стремительно оказавшегося так близко, втащил Шерлоку затрещину и гордо удалился к лестнице.       — Яйца тебе не побрить, Шерлок? ××× «Ах-х».       — Боже! Святая дева Мария, что ты делаешь в моей спальне, Холмс?       — Сижу.       — И давно ты тут сидишь?       — Четыре часа и двадцать три минуты. Ждал рассвета. Тебе же на свидание сегодня?       — Это тут причём? Постой, четыре с половиной часа? Ты свихнулся, что ли? «Ах-х».       — Иисусе, это кончится когда-нибудь или нет? Муки мои кончатся?       — Повтори его, и больше не услышишь ни разу.       — Уходи, Шерлок.       — Джон…       — Уходи!       — Ну ладненько.       — Ладненько?! Только что скрывшийся под одеялом Уотсон снова показался снаружи. Растрёпанные и отросшие волосы соломенного цвета лезли в глаза, и от этого Джон моргал чаще и выглядел куда раздражённее обычного.       — Новое поколение, новый сленг, Джон. Пора бы и тебе приобщаться.       — Пока, Шерлок.       — Я зайду через часок.       — Нет!       — Хорошо. ××× Джон уже намылил волосы, массируя голову подушечками пальцев. Пена стекала ему на лицо и грудь, на живот, а следом бежала по ногам, подгоняемая быстрым потоком воды, прямо в канализацию. «Ах-х». Протяжный стон прозвучал прямо над ухом, и Джон, смахнув вспененный шампунь себе прямо в глаза, выругался не самыми отборными словечками и чуть не поскользнулся, пробивая лбом небольшое зеркало, повешенное прямо напротив, чтобы в кабинке было удобнее. Громкий крик и топот слышны были даже у миссис Хадсон. Старушка решилась проверить, что да как у её мальчиков, и, застав конфузную картину, поспешила скрыться. А картина была из весёлых, вообще-то. Джон, полотенчик которого держался скорее на чистой силе мысли, и Шерлок на полу прямо под ним, уже покрасневший и хрипящий от недостатка воздуха.       — Да я просто забыл его в вентиляции!       — А я сейчас просто забуду убрать руки с твоей шеи, Шерлок!       — Нужно просто успокоиться, Джон, успокоиться.       — А тебе просто сменить хренов рингтон на привычное «чпоньк»! ××× Шерлок заболел. А когда болеет Шерлок, Джон молится, чтобы случился Армагеддон. Легче уничтожить всю планету, чем напоить Холмса обычным бульоном.       — Нет, не хочу, — Шерлок уже сипит, а не разговаривает, и требует вызвать ему юриста, нотариуса, адвоката и маму. Прощаться и писать завещание. Майкрофту, конечно, он собирается оставить сломанный патефон и гриф от разбитой скрипки.       — Пей.       — Не хочу. — Упёртый баран (такой же кудрявый и прёт напролом) демонстративно отворачивается от чашки, хотя аромат курицы такой, что у не питавшегося уже второй день Джона скручивает желудок, кишки и всё, что может скрутить.       — Шерлок, прошу тебя.       — Нет.       — Да за что мне это, боже.       — Ты обращаешься к всевышнему, будто тебе это поможет накормить меня. Бога нет, а твои вредные словечки ещё сослужат плохую службу.       — Не выделывайся, иначе скручу тебя и просто волью этот чёртов бульон в глотку, — огрызается Уотсон, кидая ложку в жидкость. Пара капель разлетается по сторонам, и одна попадает Джону прямо на подбородок. Шерлок тянется пальцами к лицу Джона, а последний вообще уже мало что понимает. Холмс аккуратно и даже нежно, что ли, стирает каплю с кожи и смотрит прямо на губы Джона.       — Что, Шерлок? Тон усталый. Вымотанный.       — Ничего. Да, ничего.       — Если я сделаю это, ты будешь лечиться и следовать моим предписаниям? — Щёки Уотсона пунцовеют, а Шерлок смотрит с недоумением.       — Ты же понял. Этот звук… твоей СМС. Терроризировал меня своим дурацким требованием «повтори» весь месяц. Если повторю, то ты мне повинуешься, идёт? Холмс может только кивнуть и, приоткрыв рот, смотреть: как сглатывает от волнения и смущения Джон, как он отставляет в сторону вездесущую тарелку, как оттягивает рукава свитера, скрывая запястья и ладони, но оголяя при этом плечи и ключицы, и как откидывает немного голову назад, чтобы не видеть лица Шерлока в этот момент. Но Джон всё равно смотрит. Не может не смотреть на Шерлока, и поэтому наблюдает исподтишка, почти закрыв глаза и видя Шерлока через ресницы. Стон зарождается внизу живота. Поднимается тяжело, неуверенно, на выдохе. Губы Джона складываются в почти идеальный овал, и в этот момент их контур по-особенному восхитителен. Джон хочет, чтобы его стон звучал лучше стона какой-то там Ирэн Адлер, Джон хочет, чтобы Шерлок оценил его выше. Более… возбуждающим. Более чувственным. И поэтому Джон почти не пытается скопировать тех дам из порно, которое так заботливо Шерлок удалил с его ноутбука. Нет. Джон искренне и с полной отдачей произносит своё «а-х-х», и оно куда слаще, ярче и вкуснее, чем-то, что у Шерлока на рингтоне.       — Я хочу тебя. — Холмс перегибается через всю кровать, вновь тянется к лицу Джона, но теперь уже затем, чтобы поцеловать в место под ушком. Шерлок всё ещё болеет и помнит об этом. Ему бы точно не хотелось, чтобы с ангиной слёг ещё и Джон. Ну, если в одной постели…       — Хочу и трахну, Джон Уотсон.       — Ох уж эти твои словечки, Шерлок. Джон с тихим смешком заползает (не без помощи Шерлока) с пола на кровать, откидывает Холмса на подушки и усаживается сверху.       — Сначала, — начинает мурлыкать Джон ему почти в губы, — я сниму с тебя эти триста свитеров, в которые нарядил. Потом, твои тёплые штаны, оставив тебя в одном белье. Достану из твоей тумбочки одну бутылочку…       — Да-а, Джон! — Шерлок почти растёкся под ласкающими его торс руками.       — И намажу тебя согревающей мазью, мерзавец чёртов, натяну на тебя обратно все свои свитеры, которые откопаю в шкафу, принесу ещё больше одеял и буду поить грёбаным бульоном, пока ты в нём не захлебнёшься, понял? И ты будешь повиноваться мне, потому что дал обещание, почти клятву. Таких перед Королевой Британии не дают, Шерлок Холмс! Джон Уотсон. Врач. Бывший военный. Помощник (вкупе единственная любовь) лучшего ума в мире. И самый жёсткий в мире обломщик. Ну не болеть же им вдвоём, в самом деле!