Ну-ка, Джонни, повтори.

      — Джон?       — Да?       — Согрей меня. Джон Уотсон, только что удобнее устроившийся в спальнике, тяжело вздыхает. В этом вздохе вся боль мира, потому что двинься он — и всё это удобство испарится. Не дёрнись (а он уже выдал своё бодрствующее — формально — состояние) — и Шерлок кинется на него, как стая красных волков. Не побрезгует человечиной и высосет весь мозг через ухо. Поэтому Джон раскрывает замок, затянутый прямо под горло, выползает из своего мешка и, поёживаясь от действительно почти колючего холода, втискивается к Шерлоку в раскрытый мешок. Джон накрывает их тремя одеялами и поудобнее устраивает голову у Шерлока на груди, слева. Обхватывает руками поперёк живота, переплетается ногами и чувствует, что эта смена местоположения была не напрасной. С Шерлоком ещё теплее и уютнее, чем могло показаться на первый взгляд.       — Из курса выживания, Шерлок, мы должны бы ещё и раздеться.       — Я боюсь, Джон, что ты не сможешь обогреть одну стратегически важную часть моего тела, только разве что она погрузится в твоё лоно, а ты обхватишь меня всеми конечностями, как коала дерево.       — О чём твои мысли и как ты их вообще фильтруешь?       — А о чём твои? Я про пальцы, Джон, и твою ротовую полость. Хотелось бы обойтись без ампутаций, а коли я сниму с себя всю одежду и даже перчатки, то-о…       — Прекрати, я понял, что ты умеешь играть в двойную игру. Давай вот как. Я тебе фразу, а ты мне то, что первым мгновенно всплывает у тебя в голове.       — Мы собирались спать.       — Я собирался, и раз уж ты меня так бесцеремонно от этого занятия отвлек, отдувайся теперь.       — Согласен, это равноценно.       — Поехали. У какого молодца утром капает с конца?       — Я проиграл, Джон. Такого заразительного смеха Джона Уотсона вы ещё не слышали.       — Разбудишь весь лагерь, — весело прошептал Шерлок, закрывая рот своему соседу по спальному мешку.       — Чёрт, хорошо. Давай начнём с малого. Теперь ассоциации, Шерлок. Кофе.       — Мнимая бодрость, утро, наша кухня.       — Хорошо. Белый.       — Наше постельное бельё, труп без крови, флаг.       — Мозг.       — Спасение, отсутствует у большей части населения Земли, загадка. Джон ускорил темп, потому что и Шерлок убыстрился.       — Шерлок.       — Джон.       — Любовь.       — Существует в нашей голове. Химия.       — Секс.       — Ты. Продолжение рода. Похоть.       — Мы?       — Вместе. Сердце билось у Джона где-то под ухом, или горлом, или долбило свою неритмичную песню в самых кончиках пальцев, потому что Шерлок — самое потрясающее, что могло с Джоном случится. И игра это доказала. Снова. Джон нащупал в ворохе одеял и одежды руку Шерлока и сжал в своих отмерзших руках. И правда, в перчатке. Не наврал, Холмс, не слукавил. Джон медленно стянул перчатку с пальцев Шерлока и взял указательный со средним в рот. Джон мягко обвёл каждый языком, добротно смачивая слюной, и чуть не заурчал от совершенного и упоительного стона Шерлока. Холмс льнул к нему всем телом, как можно ближе, пытаясь прорваться через баррикады одежды и одеял, пытаясь влиться в Джона. Ближе. Ближе.       — Мы в разбитом на большой пустоши полицейском палаточном лагере, Шерлок. Тишина стоит невообразимая, и если даже мы попытаемся с тобой трахнуться, то нашу возню услышат на самом дальнем конце. Джон вернул свою голову Шерлоку на грудь и сладко прикрыл глаза, потому что Холмс был возбуждён до предела. Потому что пальцы — чувствительное местечко Шерлока. И потому, что даже через множественные слои ткани Джон своим бедром чувствовал эрекцию Холмса.       — Мы приедем домой, и я не постесняюсь даже взора миссис Хадсон — старой вуайеристки, — стяну с тебя твои штаны, заодно с красными трусами и пересекающей их белой полосочкой, выделяющей всё самое интересное, и…       — Шерлок, Джон, поднимайтесь, в деревушке новое убийство! Лейстред похлопал по стенам палатки, и от этого они пошли волнами. Шерлок лишь тяжело и даже как-то грустно вздыхает, скидывает резким и сильным движением ног все одеяла, а после садится.       — Закончим на Бейкер-стрит, Джон Уотсон.       — Закончим, — похихикивая, отвечает Джон, поднимаясь вслед за Шерлоком. ××× Джон пьёт чай с молоком. Напиток такой температуры, какой Джон любит. Не обжигающе-горячий и не холодный. Шерлок на диване читает книгу. Этот факт интересует Джона, потому что… чёрт, Холмс довольно редко читает что-либо, кроме папки с очередным делом.       — Что, появилась такая книжка, из которой ты можешь узнать что-то новое? Джон подносит чашку ко рту.       — Поза «Пизанская башня». А что, звучит неплохо. И выглядит интересненько, — Шерлок вертит печатное издание по кругу, пока Джон отплевывается от ощущения чая в носу. — Ну или вот, «полустойка на голове», правда, я не понимаю, как в таком положении вообще можно наслаждаться процессом. Всю Бейкер-стрит озаряет дичайшим криком возмущения. Шерлок переписывает Джона в телефоне как «Порочную Девственницу», потому что эта его стыдоба, краснеющая на щеках, вообще никак не ассоциируется с другим Джоном, которого знает Шерлок. ×××       — Шерлок, я занят.       — Ложь, — Холмс обхватывает Джона руками, зарываясь носом в ещё влажные после душа волосы и вдыхая мягкий аромат шампуня.       — Я ищу тебе дело, ты мне уже весь мозг вынес, так что, будь добр, не мешай и не провоцируй.       — И что будет? Отшлепаешь меня? — Шерлок мурчит Джону прямо в ухо, и от этой неожиданной громкости шёпота сводит все мышцы и хрустит в сухожилиях. Левая ладонь Шерлока ловко пробирается под ткань свободной футболки, и от того, что весь Шерлок — сплошная печка, на холодной коже Джона проступают мурашки. Уотсон с непонятным рычанием отставляет ноутбук на пол, выворачивается из захвата, и теперь уже Джон доминирует, вжимая Шерлока животом в спинку кресла. Сам Джон упирается коленями в сидение, и собирается, если не повалить Шерлока, то хотя бы знатно потрепать. Он целует яростно, быстро. Мощно раздвигая языком губы и зубы Холмса, вылизывая всё изнутри, чувствуя в чужой слюне привкус никотина.       — За курение ты получишь сверх меры. Они всё-таки переваливаются с кресла в сторону, и Джон, падая на спину, утягивает Шерлока за собой.       — Разверзлись горы Олимпа, и снизошёл до бренных людей великий грозный Бог, — почти смеётся Шерлок Джону в губы, пытаясь отдышаться. — Но был похож он на злобного ежа, и не уступал тому в пустых угрозах и фырчании. Трахни меня, Джон. Хватит динамить. Джон Уотсон задыхается от возмущения. Он, кажется, лупит Шерлока по всем местам, где может достать (но задница самое легкодоступное из всех, конечно), и не особо понимает, как оказался сверху, сидя на бёдрах Шерлока и чувствуя недвусмысленный бугорок, упирающийся прямо между…       — Кхм. Да, Джону тоже захотелось откашляться, потому что лежащий под ним Шерлок был весь красный, с мокрыми от пота, прилипшими ко лбу длинными прядями волос. Глаза блестели, и непонятно, то ли от смеха, то ли от возбуждения. Джон предпочёл думать, что от всего сразу. Шерлок тяжело дышал и держался левой рукой за запястье Джона, направляя и подсказывая, где нужно слушать. Сердце у него билось слишком быстро. Тахикардия, чёрт её бери, и эта лукавая, хитрая улыбочка Шерлока.       — Я люблю тебя. Джон не подаёт виду, что у него внутри все органы извернулись и поменялись местами.       — Давай обойдёмся без «Пизанской башни», а сделаем всё тривиально, в спальне, под одеялом.       — Только, если ты будешь нежным.       — Буду, Шерлок. Уотсон поднимается, дёргая Шерлока за собой. Он ведёт его до своей спальни так, словно это их первая брачная ночь, а Шерлок невеста, которая до этого момента не знала слова секс. Джон был направляющим. Старшим. Знающим. И он руководил, а Шерлок позволял ему это. Джон усаживает гениального в своей особенности детектива на кровать, нависая над ним огромным силуэтом, расплывчатым немного из-за сумрака комнаты, который разгоняет только ночная лампочка в дальнем углу. Он смотрит на Шерлока, прикусив нижнюю губу, и развязывая пояс шёлкового халата. Ткань немного сползает в сторону, открывая взору Джона темный сосок и часть живота.       — А ты подготовился, — хмыкает Джон, распахивая халат полностью, уверенно надавливая на плечи Шерлока, заставляя того лечь на спину. Джон знал, как доставить удовольствие. Быстро учился — с Шерлоком это было легко, — какие части его тела приносили Холмсу скручивающее наслаждение, а какие — неприятную дрожь. Джон ласкает его кожу пальцами, языком, вдыхает аромат, такой шерлоковский, такой приятный и отдающий мускусом, и улетает, теряется, растворяется в этом запахе.       — Где ты нашёл такие духи, Холмс?       — Дорогого стоило. Шерлок на четвереньках ведёт себя слишком энергично, и словно бы пытается помочь Джону, подмахивая задом, но то и дело неловко задевает пах Уотсона. И на это Джон лишь терпеливо качает головой, хотя от каждого такого «случайного» хочется взвыть.       — Да не елозь ты, я никуда не попаду с твоим энтузиазмом.       — А может в позе «клин клином»? А то я как-то сомнева… — нервно треплется Шерлок, но его затыкает что-то тёплое и юркое прямо… м-м, прямо… вот прямо в гузно!       — А-а-юсь! Джон мог бы что-нибудь ответить на все эти нервные сомнения, но решает развеять их делом. Уотсон с улыбкой удовлетворения слушает все отборные ругательства и проклятия от Шерлока, что вжимается лицом в матрас. Ох, не сомневайтесь, Джон точно знал, что и как делать. Растягивать Шерлока оказалось еще приятнее. Осознавая, что в этой узкой дырочке будет его, Джона, молот Тора*, он даже как-то немного поторопился, прибавляя еще палец, потому что Шерлок почти захлебнулся и так недостаточным количеством кислорода. Войти получилось не сразу, но всё же получилось, и довольно плавно. Под сдавленные охи-ахи Холмса. Он уже явно жалел о своей напористости и зацикленности, а вот Джон даже дал себе мысленный подзатыльник. За тупость и отказ пользоваться моментом, потому что такого Холмса можно трахать день за днём. Расслабиться у черноволосой принцессы как-то совсем не получается. Джон пытается дотянуться до других частей тела Шерлока (что было бы менее проблематично, будь Шерлок таким же компактным, как Джон) и уже почти отчаивается, решая сменить позу, когда Шерлок прогибается в спине, откидываясь назад, и сам насаживаясь на член Джона.       — Поздравляю вас, вы первый покупатель и выиграли миллион. Не тупи, Джон, ты нашёл кладезь — простату, и прицелься ещё разок, это было потрясающе. Вот она, прелесть гейского секса. Одному слишком охуительно от различных по силе импульсов, почти разлетающихся по всему телу с каждым толчком в простату. А другому вполне себе отлично наслаждаться засаживанием, да ещё и пошлости можно всякие шептать на ушко. Простор для фантазии! Джон ускоряется, и они с Шерлоком двигаются слишком слаженно, чтобы потянуть удовольствие ещё чуть подольше. Тяжёлое дыхание Джона, оставляющее влажный след на шее, вдалбливающийся член прямо между двух аппетитных ягодиц и это зарождающееся искрящееся ощущение внизу живота. Разливающиеся стремительно по венам, через сердце, прямо в мозг, оттуда по кругу, до самых кончиков пальцев, взрываясь ярким наслаждением. Их относительная тишина распадается на части с протяжным и почти животным стоном. Они кричат в унисон и даже, может быть, кончают почти вместе, но это становится как-то совершенно неважно. Потому что вот он, Шерлок, лежащий рядом на мокрых от пота простынях, с вытекающей из задницы спермой и с самой довольной ухмылкой на лице.       — И это всё? Джон порой очень жалеет, что не может просто придушить этого эрудированного идиота. Потому что любит. А теперь еще и трахнул. Тут жениться надо. Жениться и убивать. Там его хоть пожалеют и оправдают. Все ведь знают, что это невозможно для человеческого нутра — жить с Шерлоком Холмсом в согласии. Но Джон не «все». И Джону, вообще-то, временами очень даже заебись. *бесстыдно спизжено.