"Guardiano nuvola/Хранитель облака".

Хибари смотрит на тикающие на стене часы. Половина одиннадцатого. Особняк кишит целой кучей надоедливых травоядных, снующих туда-сюда. Они неимоверно раздражают. Все разом. За окном наступает ночь, сумерки сгущаются, а Реборн появляется словно бы из неоткуда. — Хаос, — здоровается мужчина, элегантно опускаясь в соседнее кресло. Прошло почти десять лет, и он, наконец, стал выглядеть как обычный взрослый, после того, как было разрушено проклятье. При взгляде на него накатывает странное состояние меланхолии вперемешку с ностальгией. — Слушок прошел недавно, что у Савады есть тату… — нарочито небрежно начинает Реборн. — Не интересно. — … с именем возлюбленного. Кёя как-то странно моргает, будто бы удивленно даже. — Да все равно, — он отворачивается и быстро уходит, получая в след лишь тихую лукавую улыбку прекрасного мужчины в черном костюме. *** Хибари плевать. Совершенно точно плевать, что все хранители, словно с катушек слетели, ухищряясь мыслимыми и немыслимыми способами, чтобы выведать про эту татуировку. Мукуро раз сто подглядывал в душе, за что получал по тыкве. Гокудера бегал со странными вопросами: — Босс, а у вас нигде не чешется? Раздражения нет? Савада отчаянно краснел и страшно жестикулировал, пытаясь выразить все свое негодование по поводу бесцеремонности Хранителя. Ямамото же спрашивал в лоб, но ответа так никогда и не удостаивался. Лишь загадочная улыбка скользила на красивых пухлых губах, сильнее распаляя в своей одержимости. Ламбо попытался Саваду раздеть, пока тот спал, но получил ногой в глаз, потому что, оказывается, у Тсуны просто прекрасные рефлексы ночью от чужих поползновений. — Я экстремально.! — Нет, старший брат, я не буду с тобой драться, чтобы ты спрашивал в случае выигрыша о тату, — укоризненно посмотрел на Рёхея Савада, встряхнув отросшими волосами. Солнце бликами играло в его глазах, зеленоватыми лучиками пробегаясь по карамельной радужке. Тсуна снова посильнее натянул рукав рубашки на правой руке, отводя взгляд. Нет, Кёя вовсе не смотрел на него. И вообще, что может быть интересного в обычном травоядном? Разве что чуть бледноватая кожа, на которой можно было разглядеть каждую венку, шея, когда он наклонял голову вперед, а отросшие пряди спадали вниз, и губы, что искрились в каждой неподдельной радостной улыбке. И нет, Кёя все еще не следил за ним. *** Хибари злобно взъерошивает волосы на затылке, скалясь, как дикое животное, хищник, не оставляющий жертве права на ошибку. Ему плевать, что подумает Реборн, но это его порядком достало, вывело, выбесило. Он должен узнать, где это злосчастное тату и точка. Кёя направляется в комнату Савады и кому какая разница, что на часах уже давно за полночь? Он бесшумно проникает внутрь, настигая босса в ответственный момент переодевания из делового костюма в то, в чем собирается спать. Тсуна стоит у зеркала, медленно расстегивая пуговицы на рубашке. Он прикрывает глаза и напевает какой-то незамысловатый мотивчик легкой песенки. Он улыбается так заразительно и легко, что тяжело не улыбнуться в ответ. Хибари мигом преодолевает расстояние от входа. В нем играет странный порыв, который не может не исполнить. Он приближается к Саваде вплотную, медленно выдыхая тому в затылок. Тсуна от удивления распахивает глаза, пытаясь устоять на своих двоих от страшной паники, затопившей все тело — объект долгих воздыханий в считанных сантиметрах от него. — Кёя, — он с ужасом осознает, что из легких вылетел весь спасительный кислород. — Зверёк, — голос надрывный, с придыханием. Руки медленно опускаются вдоль чужих, прихватывая на запястьях. Савада просто не может понять, как оказался всем телом прижат к зеркалу. — Сейчас же говори, где эта чертова татуировка, иначе… — Иначе, что?.. — травоядное нагло усмехается, за что его сильнее прижимают к холодной поверхности, вторично выбивая воздух изо рта чуть ли не со свистом. — Нарываешься, зверек, — Хибари сильнее сжимает ладони причиняя дискомфорт. — Она ведь здесь, да? Чьё там имя? Тсуна не может себя сдержать, от этой жуткой близости ему почти больно. Кёе просто интересно, а ему потом со стояком мучайся. Так не честно. А потому Савада медленно потирается задницей о чужой пах, вырывая почти звериный рык. Хибари в бешенстве. Он рывком переворачивает наглеца лицом к себе, оголяя его запястья. На левом обнаруживается это злосчастное тату. Бледная кожа чуть красноватая у самой надписи. Черные буквы, выведенные красивым каллиграфическим орнаментом. «Guardiano nuvola» — Хранитель облака? — Хибари задумчиво проводит большим пальцем по рисунку. Итальянский он знал почти так же, как и родной японский — в совершенстве. — И как давно ты ее прячешь? Тсуна мнется немного, но все же отвечает. — Почти три года. Кёя мысленно решает что-то для себя, а потом наклоняется и припадает к чужим губам. Савада стонет в поцелуй, но пытается вырваться. — Кёя, если это лишь твое любопытство, то… — Помолчи, травоядное, иначе я тебя точно изнасилую. *** И после этой ночи Хибари окончательно осознал, что не просто так его взгляд постоянно натыкался на этого Зверька. Не просто так специально искал его в толпе и медленно раздевал глазами. Громкие яркие стоны красноречиво намекают ему, что делает он все правильно. А татуировка больше никогда не будет нарочно скрываться за длинными рукавами рубашек.