"Guardiano nuvola/Хранитель облака".

И ты видишь, как это получается: Он плавится, когда ему все нравится. А что поделать? Он даже не стесняется. Не исправится он, не исправится.

Между ними летают искры, между ними вспыхивает пожар страшной затягивающей в омут страсти. Это видят все, но продолжают молчать. Накал взглядов возрастает при одном лишь мимолетном касании. Савада дразнит, ускользает. Он медленно подносит руку с тату ближе к лицу, когда они остаются наедине. Томно смотрит, облизывается, а в медовых глазах лишь внимательная наблюдательность. Он обводит кончиком языка контур татуировки. Сердце напротив в миг замирает. Кёя смотрит бесстрастно. Пытается. А рука под столом до боли сжимает член в кулаке. Позор тебе, грозный Хранитель Облака, — читается в насмешливом взгляде Тсунаёши. *** Хибари не знает, зачем сдерживается. У них уже был умопомрачительный секс, который, впрочем, закончился его стыдливым побегом из кровати на утро. А зачем отказывать себе во второй раз при поддержке активного соблазнения со стороны? Хибари не знает. Знать не хочет. И вообще, это не с ним происходит. *** Савада же игнорирует чужие душевные терзания и продолжает нарываться. Только вот его приставания обретают слегка иной характер. Довольно, хм, интересный. Они сидят напротив. Тсуна активно рассказывает про будущую миссию, которая не больше сложная, чем нудная. Он ходит по особняку босиком и активно приучает к этому других, продолжая пропускать мимо ушей увещевания Хаято о том, как это, черт возьми, опасно и, хрен его знает, к чему может привести. Нога под столом легко поднимается на уровень чужой промежности, а стопа, как бы невзначай оказывается лежащей на паху Хибари. — …а потом тебя на вертолете заберет Такеши. Ну как? Вроде, — Тсуна начинает мягко поглаживать, сыто жмурясь. Он даже не пытается ничего скрывать, — вроде отличный план. Кёя быстро берет над собой контроль, потому что еще стонать ему не хватало. — Я бы добавил к четвертому квадрату двоих охранников, опасный периметр, двойное наблюдение не помешает, — ему стоило пойти в актеры. Голос даже почти не дрожит. Зато нижняя часть его предает. Член, как по команде, быстренько поднимается на радость Савады, взгляд которого отчего-то начинает плыть. Нога двигается куда более активно, принося дикое удовольствие. Тсуна смотрит собеседнику прямо в глаза, а рука демонстративно опускается вниз. В оглушительной тишине раздается звук расстегивающейся ширинки. — Ахх… Кё…я… Рука быстро двигается под столом, нога не прекращает своих поползновений. Хибари закусывает большой палец. Он держится. Он держится. Он выдержит. Тсуна стонет так громко, так по-блядски, что любая шлюха обзавидуется. Почти кричит его, Кёи, имя. Хибари чувствует как намокают его штаны, слышит чвокающие звуки со стороны Савады. А потом Тсуна надрывно шепчет: — Я люблю тебя, — и кончает, тихо поскуливает. И Кёя кончает в туже секунду, от слов. Но он никогда себе в этом не признается. *** Хибари готов поклясться, что все в особняке слышали, как стонал Савада. Кажется, у него теперь новый фетиш. *** Тсуна ловит его у выхода с лестницы. Прижимается в закутке к стене и притискивает к себе Кёю. Ждет. Только вот чего ждет? Хибари опускает руку вниз, находит чужое запястье и стискивает в кулаке. Чувствует сердцебиение под пальцами. Пульс под татуировкой такой частый, быстрый, бешеный, что это, наверное, опасно. Кёя наклоняется к уху и ровно шепчет: — Маленькая блядская сучка. Карие глаза с зелеными крапинками удивленно распахиваются. В бедро ему начинает упираться чужое возбуждение. — Вот как, Савада? — Хибари дико ухмыляется, облизываясь. — Это была догадка. Но… Ты у нас, оказывается, любишь грубость. Одна рука продолжает держать в захвате запястье, вторая же грубо оглаживает вставший член через ткань черных облегающих джинс. — Жадная грязная шлюшка. Кулак сжимается, а Тсуна кончает на выдохе. — К…ёя. *** Они добираются впопыхах до комнаты, кажется, это переговорная. В их распоряжении только широкий длинный стол, который тихонько поскрипывает на каждом особо жестком и ощутимом толчке. Тсуна спиной проезжается по поверхности, отчего Хибари до боли впивается в его ягодицы, удерживая. Уже через полчаса на этом месте будут огромные синяки. Кто бы мог подумать, что Савада будет так почти орать от удовольствия, ощущая каждый грубый толчок внутри себя. Укусы по всему телу кровоточат, ему не позволяют касаться себя, но Тсуне, по-видимому, хватает лишь скользящего по простате члена. Поцелуи такие болезненно приятные, что он скулит, голос даже пропал, стоны вырываются лишь хрипами. *** И в таком туманном мареве проходит почти вся неделя, оказавшаяся, на их счастье, спокойной. Они не отпускают друг друга, пока не получается насытиться на короткое время, хотя потом всё начинается заново. Татуировка теперь находится в окружении незаживающих постоянно засосов. И, кажется, это блядское «люблю тебя» слетает с губ слишком часто, по мнению Кёи. Савада лишь довольно жмурится, потому что ему пришлось долго работать ради таких простых слов.