Аккерманы

Я не хочу — Я надеюсь, что это понятно, — Перемалывать память свою И на сердце замарывать кровью ржавые пятна.

      Чувствую себя ничтожным, потому что, оглядываясь назад, понимаю: я не смог ничего.       Прости, дед.       Я нашёл для себя не лучшее дело жизни. Если это можно назвать делом жизни. Любимым делом, да, малыш Ривай? Я снискал себе не лучшую славу. Славу палача и убийцы; больше палача, чем просто убийцы, и мне хотелось цепляться хотя бы за это — за то, что я не был таким, как все они, в этой грязи, в этом смраду; за то, что я оставался немного выше остальных, пусть и такой ценой. Но, оглядываясь назад, я был жалок, да, дед?       Я не смог вытащить из нищеты даже единственную сестру; ничего не смог сделать для неё, и в итоге я испугался остаться рядом с единственным племянником, чтобы не уподобить его себе!       Я так хотел почувствовать, каково это — сострадать, быть чистым помыслами, но на самом деле я никогда не верил в существование таких людей. Кушель — шлюха, залетевшая от клиента, — была самым чистым человеком в моей ничтожной, грязной жизни. И я не сберёг даже её. Но…       Но я не хочу каяться, и меньше всего я хочу каяться перед ним. Прости, дед. Я предпочитаю до конца остаться Жнецом Кенни. И стоит ли ему знать вообще, что я… был Аккерман? — Кенни. — А, ты.