Мать Леголаса

***

Осенние листья кружились в золотом танце за высокими окнами дворца, когда в чертоги Трандуила впервые ступила нога незнакомца. Он явился под видом посла из далеких восточных земель, и красота его была столь совершенна, что даже видавшие виды эльфы останавливались, чтобы взглянуть еще раз. Эльф был высок и строен, с волосами цвета расплавленного золота и глазами, в которых, казалось, отражались все звезды Средиземья. Его голос звучал как музыка ручьев, а улыбка могла растопить лед в сердце самого сурового воина. — Милорд Трандуил, — склонился он в изящном поклоне перед троном Лесного Короля, — я прибыл, чтобы предложить союз между нашими народами в эти темные времена. Трандуил, восседавший на своем резном троне, внимательно изучал гостя. Что-то в этом эльфе настораживало его, хотя король не мог понять, что именно. Возможно, слишком совершенные черты лица, или слишком уверенная походка, или этот странный блеск в золотых глазах. — Добро пожаловать в мое королевство, — произнес Трандуил наконец. — Мы обсудим ваше предложение. А пока позвольте представить вам мою супругу. И тут в зал вошла она — Элариэль, королева Лесного королевства. Ее красота была легендарной даже среди эльфов: длинные серебристые волосы струились по плечам, а серые глаза напоминали предрассветное небо. Она двигалась с грацией лесной газели, и само ее присутствие наполняло зал светом и теплом. Когда взгляд Майрона упал на королеву, что-то хищное промелькнуло в его глазах — так быстро, что только самый внимательный наблюдатель мог бы это заметить. Он поклонился еще ниже, и когда выпрямился, его улыбка стала еще очаровательнее. — Ваше величество, — мягко произнес он, — ваша красота затмевает даже легенды о ней. Элариэль мягко улыбнулась в ответ, но Трандуил заметил, как на мгновение задержался ее взгляд на лице гостя. Что-то кольнуло короля в груди — не ревность, нет, а скорее… предчувствие беды. В последующие дни эльф оставался во дворце, ведя переговоры о торговых соглашениях и военном союзе. Он был идеальным гостем — учтивым, остроумным, образованным. Он знал древние легенды и умел играть на арфе, его рассказы о далеких землях завораживали даже бывалых советников короля. Но больше всего времени он проводил в обществе королевы. Сначала это были случайные встречи в садах дворца, где Элариэль любила гулять по утрам. Он словно всегда оказывался рядом, готовый поддержать беседу о редких цветах или древней поэзии. Потом он стал присоединяться к ней за чтением в библиотеке, делясь знаниями о книгах, которых не было даже в богатейшем собрании Трандуила. — Он так хорошо образован, — говорила Элариэль мужу за ужином. — И так интересно рассказывает о восточных землях. Ты знал, что там растут деревья, которые цветут серебряными цветами под светом звезд? Трандуил хмурился, слушая восторженные рассказы жены о их госте. Няня их только что родившегося сына сказала как-то раз: — Госпожа стала какой-то… другой. Она смотрит в пустоту и улыбается, словно видит что-то, чего нет рядом с нами. И действительно, Элариэль словно жила теперь в двух мирах. Днем она выполняла свои королевские обязанности, но делала это рассеянно, механически. Ее мысли постоянно возвращались к золотоволосому гостю, к его завораживающим рассказам, к тому, как он смотрел на нее своими необычными глазами. Она не замечала, как с каждым днем все реже берёт на руки сына, все холоднее отвечает на нежности мужа. Ее сердце постепенно заполняла странная, опьяняющая тоска — желание быть рядом с гостем, слушать его голос, ловить его взгляды. А между тем, сам Майрон искусно плел свои сети. Каждое его слово, каждый жест были тщательно рассчитаны. Он использовал древнюю магию соблазна, которой владели майар еще до сотворения мира, постепенно опутывая разум и сердце королевы невидимыми нитями. В его истинном облике — облике Саурона, Темного Властелина — этот план зрел уже давно. Лесное королевство было одним из последних бастионов сопротивления его власти, а что может лучше сломить волю короля, чем лишить его самого дорогого? Но это было лишь началом. В Элариэль он видел не просто способ причинить боль врагу — ее чистота, ее свет представляли для него особый интерес. Развратить то, что было воплощением добра и красоты, — разве могло быть большее удовольствие для падшего майа? Трандуил чувствовал, как что-то ускользает из его рук, но не мог понять, что именно. Он пытался проводить больше времени с женой, дарил ей драгоценности, устраивал праздники в ее честь. Но Элариэль словно смотрела сквозь него, и ее улыбки становились все более натянутыми. Леголас был еще совсем крошечным — едва исполнилось ему полгода, когда тьма окончательно поглотила сердце его матери. Малыш лежал в резной колыбели из белого дерева, и его большие голубые глаза — точная копия отцовских — следили за танцующими тенями на потолке. Он еще не понимал, что происходит вокруг, но уже чувствовал перемены в материнских объятиях, ставших редкими и рассеянными. Элариэль склонялась над колыбелью, глядя на сына, но в ее серых глазах не было прежней нежности. Там плескалось что-то темное, навязчивое — образ золотоволосого чужестранца, который не давал ей покоя ни днем, ни ночью. — Моя госпожа выглядит печальной, — мягкий голос заставил ее вздрогнуть. Майрон стоял в дверях детской, и лунный свет, падавший через высокие окна, делал его еще более прекрасным. За месяцы пребывания во дворце он так и не постарел ни на день, его красота оставалась неземной, почти болезненно совершенной. — Я… я просто думала, — прошептала Элариэль, отворачиваясь от колыбели. — О чем же думает прекрасная королева в такую звездную ночь? — он приблизился, и воздух вокруг него словно наполнился сладким дурманом. — О том, что не должна, — честно призналась она, и в голосе ее прозвучала мука. Майрон протянул руку и мягко коснулся ее щеки. При этом прикосновении Элариэль закрыла глаза, и последние остатки сопротивления растаяли в ее душе. — Тогда не думай, — прошептал он. — Просто следуй за мной. И она последовала. В ту же ночь, не взглянув больше на спящего сына, не оставив ни слова мужу, Элариэль покинула дворец. Майрон увез ее верхом через темные тропы Лихолесья, туда, где воздух становился все гуще и зловещее, где древние деревья шептали на забытых языках о проклятиях и забвении. Дол Гулдур встретил их черными башнями, взмывающими в небо как костлявые пальцы. Здесь, в этой крепости тьмы, Майрон сбросил свою прекрасную личину, явив истинный облик — Саурона, Некроманта, Темного Властелина. Но к тому времени чары уже слишком глубоко въелись в разум Элариэль. Она видела ужасающую истину — огненные глаза, тень без плоти, воплощение зла — но не могла разорвать невидимые цепи, что связывали ее с ним. Месяцы в Дол Гулдуре прошли как в лихорадочном сне. Элариэль была пленницей и любовницей одновременно, и эта двойственность разрывала ее душу. Саурон был жесток и нежен попеременно, он мог часами рассказывать ей о красоте древнего мира, а затем заставлять наблюдать за пытками пленников. Он развращал ее медленно, методично, с садистским наслаждением наблюдая, как гаснет свет в глазах некогда чистой эльфийки. Прозрение пришло внезапно, как холодный душ. Элариэль проснулась однажды утром в черной спальне башни и впервые за долгие месяцы ясно осознала, где находится и что делает. Память о муже, о маленьком Леголасе ударила с такой силой, что она закричала от боли и ужаса. Что она наделала? Как могла оставить новорожденного сына? Как могла предать любящего мужа ради… ради этого чудовища? Саурон отсутствовал — отправился в один из своих походов, оставив крепость под охраной орков и назгулов. Элариэль знала, что это может быть ее единственным шансом. Она дождалась глубокой ночи, когда стража была наименее бдительной, и бежала. Путь через Лихолесье был полон опасностей. Гигантские пауки охотились в кронах деревьев, а темная магия, исходившая от Дол Гулдура, искажала тропы, заставляя путников блуждать кругами. Но Элариэль была дочерью древнего рода, и кровь синдар в ее жилах помогала сопротивляться чарам. Она почти добралась до границ королевства Трандуила, когда услышала за спиной знакомый смех — холодный, беспощадный, полный темного веселья. — Моя дорогая королева думает, что может просто уйти? — голос Саурона прозвучал отовсюду одновременно, эхом отражаясь от черных стволов. Элариэль побежала быстрее, но корни деревьев будто ожили, опутывая ее ноги. Ветви хватали за волосы и одежду, а из тьмы выступили фигуры в черных одеждах — назгулы, девять проклятых королей. — Нет! — закричала она, но было уже поздно. Саурон не стал убивать ее сразу. Это было бы слишком просто, слишком милосердно. Вместо этого он применил более изощренную магию — полностью подчинил ее волю, стер последние остатки сопротивления в ее разуме. Элариэль стала его полной собственностью, куклой в его руках, лишенной способности думать или чувствовать что-либо, кроме того, что он позволял. — Теперь ты моя навсегда, — шептал он, глядя в ее пустые, безжизненные глаза. Следующие месяцы были кошмаром, который не снился даже в самых темных снах Средиземья. Саурон изучал природу эльфийской магии, используя Элариэль как подопытное существо. Он пытался понять, как работает их связь с природой, как они черпают силу из света звезд. Он вскрывал ее разум магическими скальпелями, вливал в ее тело яды и проклятия, наблюдая, как ее организм борется с тьмой. Но даже его жестокость имела пределы — не из милосердия, а от скуки. Когда Элариэль превратилась в сломанную куклу, неспособную даже кричать от боли, она перестала представлять для него интерес. Смерть стала избавлением. Трандуил получил посылку в черный день поздней осени. Гонец — одинокий орк под белым флагом — оставил небольшой сверток у ворот дворца и исчез прежде, чем стража успела его схватить. Внутри, завернутый в черный шелк, лежал серебряный венец Элариэль — тот самый, что он подарил ей в день их свадьбы. Тонкие мифриловые листья были погнуты и потускнели, а белые камни, некогда сиявшие как звезды, теперь казались мертвыми. К венцу была привязана записка, написанная рукой, которую Трандуил узнал — это был почерк его жены, но слова принадлежали другому: «Твоя королева была восхитительна. Особенно в последние дни. Передай принцу мои соболезнования по поводу потери матери. — Саурон.» Трандуил сжал венец в руках так сильно, что острые края мифрила впились в ладони. Крик ярости и боли, вырвавшийся из его груди, заставил дрогнуть стены дворца. В соседней комнате заплакал маленький Леголас, словно почувствовав, что теперь он навсегда останется без матери. С того дня Лесной Король стал другим. Сердце его покрылось льдом, а в глазах поселилась такая боль, что даже спустя века придворные не решались смотреть на него прямо. Венец Элариэль он спрятал в самые глубокие сокровищницы дворца, но память о ее предательстве и смерти носил в сердце каждый день. А Леголас рос без материнской любви, видя в отце лишь холодного, отстраненного короля, который никогда не рассказывал ему правду о том, что случилось с его матерью и где её могила.