В мечту. Я (не) живу

Пламь ошиблась. Почувствовала себя непобедимой, вернув воспоминания. Решила, что сможет одновременно справиться с Шеритом, обратить заклинание Вбирающей болезни и сдержать потом Синь, тянущуюся на зов сознания. Ведь именно ее крохи были в каналах планет. Именно они делали возможной магию и другие необъяснимые вещи — вещие сны, связь между близкими по духу людьми, судьбу. Именно к этим крохам взывал разум при интуитивном плетении заклинаний и рано или поздно растворялся среди них. Пламь думала, что сможет. И теперь та, кто вернула ей воспоминания, растворилась в Сини. А когда-то любимый враг тянулся к изнанке пространства, готовясь загадать желание. Так тихо. Люди вокруг замерли, затаили дыхание, следя за тем, что уничтожит их. Нет! Она больше никому не позволит умереть! «Но ты устала, Пламь. — Слова создательницы мира не становились указом и единственным возможным путем, теперь они были просто словами. Не понимая этого, она настойчиво продолжала: — И по сюжету тебе надо проиграть. Еще не поздно вернуть все обратно. Проиграй!». «Кристина, ты больше не управляешь нашим миром». «Что?.. — Она все еще не могла поверить. — Да что происходит?!» «Ты руками Шерита убила человека из своего мира! Ты устроила это все, потому что развлекалась! Больше этого не будет! Мы больше не твои игрушки!» «Подожди… Так вы и правда?!.» Пламь больше не слушала. Последний рывок. Ради Вселенной, ради Тирри. Последнее мощнейшее усилие. Последний призыв магии. Крылья бросили вперед, на Шерита, и Пламь оттолкнула его от Сини. — Нет! — закричал Шерит. Загудели задеваемые нити, замелькали, смешиваясь с магическими волокнами из крыльев. Больно, но так надо. — Флэйми!!! Она повалила на землю Шерита. Он смотрел на нее с ужасом: — Зачем ты это с собой делаешь? Ты умрешь. Растворишься. А этот мир… — Ты не поймешь. Она выхватила у него меч и уперла острие в горло, прямо в старый шрам, а Шерит будто не заметил. — Все ведь может быть по-другому, — умоляюще говорил он. — Еще не поздно. Мы еще можем… Могут. Пламь знала прошлый вариант будущего. Видела новый в сознании Флэйми… не слишком отличающийся от старого. Все равно придется сражаться с Саккарой, которую воскресят ее цветы и которая загадает желание. Все равно она решит стать хранительницей всех планет, пытаясь сдержать Синь такими же ужасными и безуспешными способами, как многие до нее. «Люди не так важны, как планеты. Люди всего лишь их энергия, одолженная на время». Пламь все равно выступит против нее вместе с Шеритом, но Шериту на этот раз не придется обманом получать силу Сини, ведь она и так будет у него. Еще больше смертей, еще больше трещин, из которых рвется Синь, огрызки Вселенной, все уменьшающиеся. Там нет Тирри. Там Шерит, сражающийся и сражающийся против Пламь, только под конец понимающий, что натворил. И в самом конце они все-таки вместе. Счастливы. На развалинах мира, полные решимости восстановить все и вдохнуть обратно жизнь в мертвую Вселенную. Красивый конец. Достойный главной героини и ее героя. Мир плыл, потому что Пламь плакала. — Может, — прошептала она. — Но не будет. Крылья задрожали в последний раз. Последний выброс магии. Нити сплелись, ложась заплатками на все прорехи в пространстве. Запирая Синь. Шелест за спиной — крылья осыпались пеплом. Как остатки надежды Кристины. Как тело Шерита, пронзенное мечом. *** Часто Миц посещала фантазия. После смерти Максима и до того, как появился ПВМ. Она в небытии. Не чувствует ничего. Не существует. Мертва. Если бы она существовала, то подумала бы, что мысли материальны. Но ее не было. И это… описывалось, наверное, как новый облик Пламь. Ужасно. Чудесно. Больше не было груза тревог, режущих чувств, не надо было бежать, что-то делать, напрягаться. Не было вины перед друзьями, потому что не стало привязанности, а ее не стало, потому что утратилась память. Всепоглощающее спокойствие. И больше не вспомнить болтовню-скороговорки Максима, спокойные рассуждения Тлирины, подкалывания Левка и над Левком, улыбку Ринка и его голос, светящийся лес, бирюзовое озеро, и гитару, и мелодии, только-только вновь зазвучавшие в голове, прикосновение к струнам… Почему Миц могла об этом размышлять? Да потому что теперь она была. — У вас была одна задача, — бурчал женский голос. Миц не встретила белизна при попытке напрячь память. Теперь она помнила этот голос. Его обладательницу — женщину со светлым волнистым каре и в блузке с двигающимися супергероями. Защищающая какую-то червоточину в памяти Миц. Ответ на вопрос «почему без сестры двойник Максима в выдуманном мире становится почти настоящим?» — Переродиться. Не в буквальном смысле, господи боже мой, почему вы решили, что наоборот? Почему нельзя, например, переосмыслить жизнь как-то по-хорошему? В момент вдохновения. Прочитав книгу хорошую. Поцеловавшись. Ощутив приступ любви к миру — миллион вариантов! Нет, вас тянет на красивые самоубийства. Второй раз подряд! Ладно первая, у нее хотя бы логично все развивалось, но вторая! Упасть сюда, потому что меч пожалела! Что дальше? Третьего мне придется собирать по атомам? Четвертый бросится спасать цветок и убьется, запнувшись о камень? — Она мертва? — спросил второй женский голос. И образ его обладательницы тоже вспыхнул перед глазами. Грустная бледная девушка в серой одежде и с белым хвостом волос. Носительница. А потом Миц осознала, что может открыть глаза. — Если бы была мертва, я бы не появилась. — Женщина топталась на месте, окидывая взглядом пространство вокруг. Она поджимала губы, хмурилась и нервно чесала нос. Пространство… Синь. Невозможное море, не перевариваемое человеческим разумом, колыхалось вокруг. Только теперь его невозможность не сводила с ума. Так, фиксировалось сознанием как факт и отходило на второй план. Или Миц уже сошла с ума? — Тогда она?.. — произнесла полувопрос Носительница. Она говорила напряженно и осторожно. В волосах синим бантом замерла бабочка. Эрити. Эрити здесь! Миц хотела двинуться, потянуться к ней, погладить по крылышкам, но почему-то не могла двинуться. — Шокирована Синью. Застыла. Перегрузилась и отключила сознание… Не понимаю, как описать… в общем, критическая ситуация, вызывающая меня. — Я все еще не понимаю, кто ты. — Зови Эрика. Как раньше. — Но… — Ты пришла задавать вопросы или все-таки помочь? Эрити сорвалась с волос Носительницы и перелетела к… Эрике. Та потянулась к ней и бережно провела пальцем по крылу. Как хотела Миц. Эрика. Эрика… Почему так знакомо? Кто она? — Синь, Синева-синюшная-синево-синеет… — бормотала Эрика, бродя туда-сюда. — Я отодвинула ее слегка, да и Эрити с нами, сама понимаешь… Но я не в том состоянии, Носительница, это ты тоже понимаешь. Осколок не целое, не справится. Так что Синь отодвинута не навечно. Надо выбираться. Через сон? Носительница, проведешь через сон? — Тело останется здесь. И для этого Миц надо спать. Она же просто без сознания. «Я даже уже пришла в себя». — Ты не умеешь насылать сны? — переспросила Эрика. — Мне казалось… — Я проникаю в существующий сон. Как в выдуманный мир, потому что сон это тоже выдуманный мир, — недовольно пояснила Носительница. — А. Ой. — Эрити? — предложила Носительница. — Чистой, необработанной силой? Осколок не целое, — повторила Эрика. — Боюсь представить, что будет с ее разумом после такого. Особенно учитывая то, что Эрити сейчас накапливает энергию, а не действует в полную силу. Эрити подпорхнула к карману Эрики и ударила крылом. — ПВМ, — одновременно сказала Носительница. — Не из Сини. Не неполноценная версия. Если только… Эрика покачала головой. Зажмурилась. Протяжно вздохнула: — Господи, слишком быстро, они же не восстановились после прошлого административного доступа. Она мне это не простит. Но другого выхода я не вижу… Она замолчала и как-то беспомощно посмотрела на Носительницу. — Неполноценная версия не вытащит, но… — осторожно проговорила та. — Да. — Эрика втянула воздух сквозь зубы, как будто слово причинило ей боль. — Но если она вспомнит… никогда мне этого не простит. Из кармана Эрика достала ПВМ. Выцветшие голубые пятна тускло блеснули. Рука женщины дрогнула. — Исход будет один, сделаешь ты это или нет, — тихо сказала Носительница. — Я знаю. Эрика вздохнула еще раз. А затем поднесла ПВМ к губам и шепнула: — Административный доступ. Экстренное восстановление. «Нет!» ПВМ вспыхнул. Голубые пятна налились пронзительным цветом, похожим на Синь. Эрика вытянула руку к Миц… и то ли прыгнула, то ли шагнула, коснулась лба и растаяла. А в руках оказался ПВМ. А перед Миц развернулась… Схема. Что-то вроде компьютерной платы. Тоненькие усики-пути, искорки, бегущие по ним. Они вырисовывали причудливые узоры, похожие на те, что покрывали ПВМ, а узоры, в свою очередь. складывались в крылья. Разорванные, обгорелые крылья бабочки. И сейчас они восстанавливались. Прорехи уменьшались, края встречались серебристыми искрами и смыкались. «Защита — восстановлено». «Функция возвращения к хозяину — восстановлено». «Чтение мыслей хозяина — восстановлено». «Голосовой модуль — исправлены ошибки». «Распознавание языков — исправлены ошибки». «Перемещение во времени — восстановлено». «Телепорт в пределах одного мира — восстановлено». С каждым словом механический голос ПВМ обретал глубину. Краски. Становился… человеческим. «Тебе стоит уходить отсюда, Миц, тут опасно». «Да. Мне нужно в…». «Понял». Проводник по мирам. Настоящий, полноценный. Такой, каким задумывался. Но не получилось, ведь… Вообще-то, его создательница умерла. Эрити прощально мазнула крылом по щеке. Носительница растаяла вслед за ней. Синь серела. Миц чувствовала, как ей неохота выпускать свою жертву и как ПВМ преодолевает сопротивление. Неполноценный и правда бы не справился. Резко за этой мыслью проводник нагрелся. В мозгу зашипело. Миц застонала. «Критическая нагрузка на тебя. Забираю ее себе». «Ты тоже не сможешь ее выдержать!» «Выдержу». Схема в виде бабочки бешено замерцала. Вновь расползались прорехи по крыльям. Рывок — и Миц окружило темно-синее межмирье (и оно синее…). Носки почти касались серебристой сферы. «Точка перемещения потеряна и будет выбрана случайно». Миц швырнуло внутрь сферы и погрузило в темноту. *** Она очнулась от бьющих в глаза солнечных лучей. Миц поморщилась, повернулась на бок, спасаясь от них. Мягкая трава погладила руки и щеку. Воздух наполняли птичьи трели. Легкий ветерок со свежим лесным запахом прошелся по лицу. Вокруг Миц неплотно росли похожие на кедры деревья, чье название вечно вылетало из памяти. Оказывается, она жутко устала. Казалось, при малейшем движении тело рассыплется землей и прорастет травой. Но как Миц здесь оказалась? Была крыша. Серое небо, дождь и безумная пляска-бой двух могущественных существ. И Синь. Память отторгла ее образ и ограничилась лишь названием. И Миц упала в Синь. И перенеслась сюда, что ли?.. Нет, было что-то еще. Было… была… — Это опять ты воспоминания заблокировала? — пробурчала Миц в адрес светловолосой женщины в голове. В адрес Эрики. Вот как ее зовут. От имени повеяло чем-то знакомым, голова вдруг стала легкой и загудела стеклом… Резкое понимание дернуло в реальность. Лес был цветным. Голубоватая хвоя. Теплая зелень травы. Голубое небо между кронами, тронутое оранжевым на горизонте, клонящееся к закату солнце. Блеклая сепия, переходящая в монохром, исчезла. Вместо тела рассыпалась сама усталость. Миц вскочила. Застыла, впитывая песни птиц, сочную зелень и оранжевое тепло. В груди гремящей мелодией разрасталось счастье. Пламь сделала это. Она ведь отменила заклинание Шерита, так? Энергия по нитям потекла в обратную сторону, правильную, Миц видела. У нее получилось! Мир будет жить, а вместе с ним и друзья! Все… все закончилось! Восторг рвался из груди криком, но еще одна мысль притупила его. Если только друзей не убили, они тоже не упали в Синь или что-то в этом роде. Их надо найти. Срочно! Почему вообще ПВМ перенес в лагерный лес? Синь сбила его настройки? Неважно! Миц поднесла к лицу прибор, только сейчас осознав, что все это время сжимала его в руке. И застыла. Серебристая поверхность ПВМ выцвела и покрылась белым налетом. Блекло-голубые пятна стали почти серыми. Он даже казался легче. Словно кто-то выел ему сердцевину. Сердце в виде бабочки… Господи, о чем Миц опять не помнит?! — ПВМ, отзовись! Скажи что-нибудь! «Миц». Ладно, хотя бы может разговаривать. Хотя механический голос стал скрипучим и сдобренным помехами. — Что с тобой? Молчание. Да блин! — Ты способен перенести меня в другой мир? И обратно в этот? В голове раздалось шипение помех: «ПВМ №3… переведен в экстренный режим вследствие… обширных сбоев системы. Причина сбоев — недавняя нагрузка… на системы. Запаса энергии хватит… на один перенос пользователя». Знакомое чувство «обязательно все пойдет не так» (страх-злость-метание-мыслей) с готовностью стиснуло мышцы и горячо растеклось по венам. Миц уже привыкла чувствовать себя так. Один пользователь. Если бы не Пламь, Миц бы тут уже порвало. А так — мир спасен. Вроде как. «И надеюсь, что ПВМ потом накопит энергию, и я не застряну здесь или в настоящем мире». Но как тогда перенестись к друзьям? Какая-то мысль щекотала внутри. Был же еще способ. Был… Искривитель пространства! Миц похлопал себя по карманам джинсов и не сдержала радостный выкрик, когда наткнулась в одном из них на выпуклость. Повезло, что он не выпал во время побегов по лестницам и от Саккары! Солнце бликом отразилось от поверхности маленького стального цилиндра с кнопкой на вершине. Миц тут же надавила на нее. Несколько секунд ничего не происходило. Блин, точно, радиус действия же ограничен… Миц нервно согнула ноготь и только сейчас заметила, что пространство медленно подергивается дымкой. Лес начал казаться гуще, потому что среди «кедров» проступили другие деревья, более знакомые — березы, клены, дубы. На траву дымкой легла растрескавшаяся асфальтовая дорожка. Место походило на парк. Разросшийся и одичавший парк. Неподалеку виднелись ржавые ларьки с выцветшим стенами и посеревшими упаковками из-под снеков и газировки. Между деревьями — такие же ржавые небольшие аттракционы. Она ведь увеличивала радиус действия искривителя в своем выдуманном мире. Так изменения сохранились! — Миц… Шепот Тлирины дернул путеводную ниточку внутри. Миц повернулась так резко, что закружилась голова. Немного просвечивающая Тлирина сидела на старой, покрытой облупленной краской скамейке и смотрела так, как будто увидела призрака. Примерно так же на Миц смотрели Ринк, Левк и Тирри. Словно этого было мало, Тлирина на секунду зажмурилась. Почему они так смотрят? Потому что Миц на глазах Тлирины упала в Синь, бесследно исчезла, а теперь возникла полупрозрачная, как привидение. Твою мать, они… они решили, что она!.. Мысль не дал додумать Ринк. Резко сорвавшись с места, он так же резко застыл рядом. Протянул дрожащую руку. Миц подняла ладонь навстречу его, на миг испугавшись, что они пройдут насквозь. Но нет — как в прошлый раз с Тлириной и Левком, они соприкоснулись. Тепло его руки окончательно отогнало призрак Сини. — Я… я жива, — проговорила Миц, не зная, что сказать. — А полупрозрачная из-за искривителя. Я им воспользовалась. Я на самом деле далеко, а у Тлирины осталась вторая половинка, и… Ринк прервал сбивчивые объяснения объятиями. Миц пискнула, и объятия тут же ослабели до комфортной крепости… комфортного состояния… дышать стало нормально, вот. Миц обняла в ответ и прижалась к уютному вздрагивающему плечу. Он жив. Они живы. Все в порядке. Тиски в груди ослабевали и выпускали слезы облегчения. Миц неловко смахнула их. Тлирина улыбалась, одну руку прижимала к глазам, а другую тянула к ней. Тирри… — Выжила все-таки, — в привычной грубоватой манере прервал молчание Левк. — Вот и молодец, они так не хотели верить в твою смерть, между прочим. Я бы тебя не простил, если бы ты не вернулась. — Я… — Тлирина не договорила, всхлипнув. Они больше не выделялись среди цветной яркости мира. Притушилась резкая контрастность Тлирины, а остальные выглядели как обычные люди. Более того. Потускнела желтизна глаз Тлирины, зелень глаз Ринка утратила сказочный лесной оттенок, солнечно-светлые волосы Тирри и Левка стали ближе к русому оттенку. Они больше не были Вбирающими. Они выздоровели вместе с миром. — Я так рада вас видеть. Хочу коллективные обнимашки, — прошептала Миц. Объятия Ринка были очень уютными, но хотелось и к остальным. Руки Тлирины были легкими и подрагивающими. Левк не захотел обниматься, но подумал и пожал руку. Тирри… — Я тоже рада, что ты вернулась. Глаза Тирри действительно сияли от какой-то лихорадочной радости. Но слегка потускнели, когда девочка опустила взгляд на Пламь. Главная героиня, Вечная Хранительница и спасительница мира лежала головой на ее коленях, свесив вниз ноги. К ней вернулся облик «нормальной» темной эльфийки — серая кожа, острые уши, серебристые глаза. Взгляд был осмысленен, но Пламь смотрела мимо Миц, и казалось, что ей трудно держать глаза открытыми. Порой ее руки и ноги странно дергались. — Что… с ней? Пламь зашлепала губами. Изо рта донесся тихий стон. — Ее тело, — проговорила Тирри. — Из-за того, что она сделала… того заклинания, которое уничтожало Вбирающую болезнь… у нее повредилось тело. Я слышала, как Шерит предупреждал ее об этом. Что прикосновение к нитям разрушает разум. Но разум у Пламь остался, просто… — Просто связь между ним и телом нарушена, — закончил Ринк. Значит, они теперь знают. Про Шерита, Пламь и Вбирающую болезнь. «Так не должно быть. — Эхо голоса Флэйми-Кристины еле доносилось до ушей. — Раньше ей помогал Шерит, и это было под конец сюжета, были возможности все исправить. А теперь… Шерит мертв, я ничего не контролирую, не знаю, как ее спасти. Что мне делать?..» Авторша вроде как говорила не с Миц, это были мысли, не факт даже, что вслух. Миц ощущала ее взгляд, но теперь он из давящего демиурговского превратился в беспомощный наблюдательный. Мир Кристины отдалялся от нее. Она даже не пыталась вернуть контроль. Почему Миц ощущала ее грусть и жалость к Пламь, отчаяние, что мир не слушается и не помогает спасти любимую героиню? ПВМ? Сама Миц… Пламь было жалко, но они почти не общались. Она помогла, спасла мир, благодаря ей друзья будут живы, за это Миц благодарна, немного грустно, что ПВМ сломался, и нельзя перенести Пламь в другой мир и там вылечить. Но по-настоящему глубоких чувств, глядя на Пламь, Миц не испытывала. Она просто была рада, что на ее месте не кто-то из друзей. — Мы сможем помочь Пламь в другом мире?! — вдруг выпалила Тирри. Она покраснела и слегка смутилась, но тут же ее взгляд вновь зажегся лихорадочным огнем. — Ты просто говорила Левку и Ринку, что… что там у тебя больше возможностей… можно что-то сделать для Пламь?! Она ведь пожертвовала собой! Пожалуйста?.. Голос Тирри утих, но лихорадочный взгляд продолжал прожигать. В нем горели те же чувства, что Миц испытывала в момент, когда выдрала сюжет из рук Кристины. Миц опять посмотрела на Пламь и сглотнула горький комок. Сейчас она скажет и убьет для Тирри надежду. Но может, ПВМ еще восстановится? Надо у него спросить… — Миц… — заговорил Ринк. — Понимаю, ты, наверное, пережила что-то страшное в той… Сини. Просто я сам в нее попал ненадолго и знаю, насколько там… неприятно. — Миц изумленно уставилась на него, и Ринк торопливо продолжил: — Потом расскажу. Но сначала скажи — мы успеем хотя бы часть людей перенести? Миц не поняла: — Перенести? Куда? В лагерь, что ли? Но ПВМ не телепортирует в пределах одного мира, я уже говорила… Она осеклась. Взгляды друзей задавили оставшиеся слова. Тлирина опустила голову, Левк слишком резко вздохнул, глаза Тирри слишком сильно заблестели. — Нет, — очень медленно и мягко проговорил Ринк. — В другой мир. Помнишь? Ты говорила, что нашла для нас другой мир и обещала… — Подожди! — остановила его Миц. — А зачем уже в другой мир? Пламь ведь спасла этот! Она не успела сказать? Она вылечила Вбирающую болезнь, восстановила нормальный поток энергии, теперь вы не поглощаете ее. Мир спасен! Все в порядке! Слова вырывались все быстрее, Миц все повышала голос, повторяла «все хорошо, все кончилось» и выискивала на лицах друзей долгожданные понимание и радость. Как они еще не поняли? Сколько раз еще повторить?! — Миц. — Пламь, наверное, просто не успела сказать. Я сама видела, энергия в тех разноцветных нитях потекла в обратном направлении, в нужном… — Миц… — И мир теперь цветной, видите?! И вы в себе изменения видели? Тлирина, у тебя теперь глаза не такие желтые, а у тебя, Ринк, не такие яркие, это означает, что вы становитесь людьми… наверное… Все стало по-прежнему, все хо… — Да нихрена не хорошо, Марина!!! — ударил по ушам рык Левка. Миц глотнула воздух, и звук дыхания слишком громко отдался в голове. Нет, он просто дурак, это же Левк, он придурок, не понял… — Тлирина? Ринк? Почему вы так смотрите?.. Левк, о чем ты? — Все Пламь успела рассказать. — Левк раскраснелся от злости. — Это... разъединение с телом и душой, короче, оно не сразу наступило. Она успела… да побери вас Синь эта непонятная, Ринк, Тлира, скажите ей! Это вы услышали все от Пламь! — Что она успела сказать? Тирри прикусила губу. Слишком сильно, потому что она поморщилась и слизнула выступившую каплю крови. У Тлирины задрожали плечи. Ринк… Его голос, когда он рассказывал, подрагивал примерно так же. Пламь убила Шерита, запечатала Синь всей мощью Вечной Хранительницы и повернула энергию в правильную сторону. Вбирающая болезнь исчезла. Вбирающие начали становиться обычными людьми — у Тлирины постепенно ослабевала способность видеть правду, а у Ринка — сверхсила. Да, здесь Миц была права. Но прав оказался и Шерит. Потому что было слишком поздно. Потеря энергии уже стала критичной. Планета уже разрушалась. Слабели и разрывались энергетические нити, энергия вытекала, а в еще целых каналах застаивалась. Перед тем, как связь между мозгом и телом Пламь разрушилась слишком сильно, она проверила состояние нитей и поняла все это. И успела пересказать все Ринку и Тлирине, которые в тот момент были с ней на крыше. Миц слушала. Молчала, слушала. Половина слов, несмотря на это, пролетала мимо. Звук дыхания заполнял уши. Сердце громыхало набатом, тоже пытаясь отгородить хозяйку от рассказа. «Она никогда мне не простит». — Но мир цветной, — сказала Миц. — Почему он цветной? Как будто это доказательство, что Пламь ошиблась. Но вдруг?! Он же почему-то цветной и не похож на умирающий! Не похож!!! — Мы не знаем, — ответил Ринк, и Миц увидела в его глазах искорку надежды. Да! Он тоже об этом подумал! — Я слышала, что когда человек умирает, ему перед смертью становится лучше, — шепнула Тлирина. — Может, с планетой происходит то же самое? Последний прилив сил? — Или Пламь ошиблась, — резко возразила Миц. — А если нет? — В любом случае, стоит перестраховаться. Перенести людей в безопасный мир. Сколько сможешь. Миц, пожалуйста. — Ринк обхватил ее за плечи, Миц подняла голову, но почему-то не могла разглядеть его лица. Голос Ринка резко изменился: — Почему ты плачешь?.. Слезы. Они застилают глаза. Вот почему она толком ничего не видит. — Миц, что случилось? «Энергии хватит на перемещение одного пользователя». «Она никогда мне не простит». — Кристина, это правда? Миц хотела задать вопрос мысленно, чтобы не выглядеть глупо, но получилось вслух. Она осторожно убрала руки Ринка, хотя не хотела. Просто чтобы отвернуться и поднять голову вверх. Туда, откуда смотрела бывшая авторша. — Отвечай. Ладно, пусть вслух, вдруг она не слышит мысли. «Да. Это правда. — Взгляд Кристины ужалил внезапной злостью. — Пламь не должна была умереть! И Шерит! И Саккара!» Миц уже не слушала. С силой потерла глаза, выхватила ПВМ. Белый налет, серые пятна, тревожащая легкость прибора. — Административный доступ. — Слова, вдруг выпрыгнувшие из глубины сознания, что они означают? Слова прокатились внутри черепа болью, отдача стегнула по рукам. Миц защипела. «Невозможно выполнить команду, критически низкий уровень…» — Да насрать!!! Выполняй! «Невозможно выполнить команду». — Выполни! «Невозможно выполнить команду». Миц рванулась к Тлирине. Почему-то мозгу показалось это логичным. Тлирина уже переносилась в другой мир, значит, и в этот раз получится. — Возьмись за него. — Миц, что?.. — Возьмись. Руки Тлирины дрожали. Руки Миц ходили ходуном. Давай, ПВМ, вот тебе название мира! «Критически низкий уровень энергии, обширные повреждения, невозможно перенести кого-либо, помимо пользователя». — Административный доступ! Миц согнуло от боли. ПВМ задребезжал. «Невозможно выполнить команду». — Тогда перенеси Тлирину, а не меня! Да б… — Миц лихорадочно сформулировала нужную фразу мысленно. Хотя ПВМ до этого отвечал… «Невозможно перенести кого-то, помимо пользователя». — Почему?! — Крик вслух и мысленно. «В ситуации критической нехватки энергии ПВМ должен сохранить минимальное количество для переноса пользователя в родной мир. Пользователь — приоритет». «Измени приоритет! Накопи энергию!» «Накопление энергии и восстановление систем займет неопределенное время». «Насколько неопределенное?!! До смерти этого мира успеешь?!» Миц пришлось несколько раз переформулировать вопросы, прежде чем ПВМ звякнул безжалостным: «Нет». «Ты!..» «Прости». Кажется, друзья звали ее. Тлирина трясла за плечи, раздавался голос Ринка, блестел по-детски беспомощный взгляд Левка. Тирри гладила бок — куда смогла дотянуться. Пламь лежала, закрыв глаза. Голоса мешались и сливались с далеким смехом Максима. На их лица накладывалось его лицо. Образ тела брата у подножия лестницы, и вместо Максима поочередно появлялись они. — Он сделает, — повторяла Миц, чувствуя на губах вкус слез. — ПВМ заработает. Я его заставлю. — Несколько раз спросили, что с ПВМ, и она еле смогла ответить: — Он вытаскивал меня из Сини и потратил всю энергию. Говорит, только меня может вытащить. Я его заставлю. Пусть он хоть в пыль раскрошится, я заставлю. Гонялись по кругу приказы, требования и мольбы. Как же болела голова… Было темно, и Миц поняла, что закрыла глаза. Кто-то обнимал и прижимал к себе, она чувствовала шевеление груди от дыхания и стук чужого сердца. Миц поняла, кто это, еще до того, как открыла глаза. — Почему мы тут? — спросила она Ринка. Теперь они сидели на траве. Мягкой, прохладной. Когда-то очень давно лил дождь, все было мокрым и холодным, это было так давно… а, да, Миц же в другом месте, где дождь не прошел. И Ринку вроде как тоже нормально сидеть. Или уже все равно… Он опирался спиной на ствол дерева (полупрозрачный — значит, оно росло со стороны друзей), а дерево накрывало их листьями. Закатные лучи просачивались сквозь них, осыпали траву и кожу лоскутками тепла. — Где остальные? Где ПВМ? Пустота в руках встревожила. Миц похлопала себя по карманам, и прежде чем тревога выросла в панику, Ринк протянул ей блеклый диск: — Прости. Мы пытались остановить твою… — Истерику? — Панику. И ты так сдавливала ПВМ, что мы испугались, что ты его раздавишь. Поэтому я его забрал. Прости. — Остальные? — Разошлись. Левк и Тлирина захотели побыть наедине. Поговорить… Тирри тоже захотела остаться наедине с Пламь. — Я что, теряла сознание? — Нет, но… как будто ушла в себя. Кричала на ПВМ, повторяла одни и те же фразы и хваталась за голову. Да, у нее болела голова. Миц помнила. Сейчас боль ушла, оставив только слабость. Словно, как у ПВМ, у Миц выели сердцевину. Она хотела спросить, сколько времени прошло, но решила, что это неважно. Более значимым показались другие вопросы: — А как вы здесь оказались? А не в том торговом центре? И где Защи? И остальные Вбирающие? — После того, как мы впятером ушли, Защи оставались на крыше. Они были слишком потрясены… всем, и не обращали на нас внимания. Мы спустились на улицу. Не встретили никого из лагеря. Думаю, они успели уйти в безопасное место. А мы… Пламь уже успела все рассказать, поэтому мы решили найти какое-нибудь место. Вдали. Тихое, красивое. Чтобы… провести оставшееся время в нем. Последние слова стиснули горло Миц лианой Саккары. Не выпускали воздух. Прошло непонятно сколько времени, прежде чем она смогла выдохнуть и вдохнуть. Ринк осторожно потянулся к ее шее и шраму на ней, явно хотел спросить, откуда он, но Миц опередила: — Сколько времени осталось? — Мало. Несколько часов. Уже меньше. Миц закрыла рукой глаза. Почувствовала, как Ринк снова прижал к себе. — Я подвела вас. Все было напрасно. Переворот сюжета, спасение Тлирины на крыше, отвлечение Шерита, чтобы Пламь успела, спасение Ринка от пули Эйка… жизнь в этом мире… Чаепития вместе, купание в светящемся озере, разглядывание фотографий, ругательства на того священника, докапывавшегося до Тлирины, обещание ей, рука Миц в руке Ринка, пение с ним кусочков песен… Чтобы повторилась история с Максимом, чтобы опять было больно… — Нет, — услышала Миц. — Да. — Миц. — Ринк осторожно отстранил ее, и она взглянула ему в лицо. — Ты разве нарочно упала в эту Синь? Чтобы ПВМ потратил энергию? Нет, это была случайность. Значит, ты не виновата. Миц хотелось спорить дальше, но она осеклась. После смерти Максима и до появления ПВМ она редко смотрелась в зеркало. После попадания в мир Вбирающих почти забыла, как выглядело тогда ее отражение. Ринк напомнил. Его глаза потускнели не только потому, что ушла Вбирающая болезнь. И сам он казался выпитым той же правдой, что сожрала часть Миц. И голос у него выцвел. — Ринь… Он слегка вздрогнул, и Миц осознала, что до этого никогда его так не называла. Только в мыслях. Иногда. В моменты, когда… — Ты так и не рассказала свои тайны. Осознание и лишний клинок вины в сердце. Миц могла их спасти еще давно! Но думала, тянула, сомневалась, дура! Да, мешала Кристина, но если бы Миц осознала все раньше! Тогда бы!.. А теперь только сделает правдой больно. Опять. Они возненавидят ее. Но, может, и поделом. — Знаешь, и не надо, — внезапно сказал Ринк. Что? — Но вы так хотели узнать. Ты хотел. И я обещала… — Если захотят остальные, расскажи им. А я… я больше не хочу. Не то чтобы даже не хочу, а мне уже все равно. Я просто хочу порадоваться, что ты жива. Что ты сможешь уйти из нашего мира и жить дальше. Миц, знаешь… — Ринк заговорил с усилием. — Когда ты упала в Синь, когда я, когда мы все думали, что ты… Еще и когда Пламь рассказала, что все было напрасно. Мне на мгновение просто захотелось подойти к Защам и попросить себя застрелить. Миц испуганно и с гневом стукнула его в грудь: — С ума сошел?! — Сказала девушка, которая думала, зачем жить. Только на мгновение. Видишь, я еще тут? Просто тот момент… Когда мы стремились к своей цели. Когда только что была надежда на спасение всех людей, всего мира. Когда показалось, что мы осуществили ее и все теперь будет хорошо. А в следующий миг оказывается, что все было напрасно. Мы ничего не изменили. Мы ничего могли не делать, а все осталось бы по-прежнему. И даже лучше, потому что… сработала бы машина отца, и выжила хотя бы часть людей. И то не факт, непонятно, успел бы он до критической потери энергии или нет. Успел бы. По старому сюжету. — Вряд ли, — вслух выговорила Миц. Пусть они никогда не узнают, что сделали только хуже. Миц сделала только хуже… — Мы никогда не узнаем, — будто отозвался на ее мысли Ринк. — Меня не покидает мысль: что, если он успевал?.. Мы могли умереть, но другие бы жили. А теперь умрут все. Думать об этом в тот момент и еще знать, что ты куда-то пропала и не факт, что вернешься… У меня была только одна мысль. «Зачем все это было? Для чего?» — Я понимаю, — хриплым шепотом откликнулась Миц. — Так что сейчас я просто рад, что ты тут. Что ты спасешься. Мне все равно на твои тайны, потому что достаточно того, что ты вернулась. Ты будешь жить. Да, мы… мы умрем, но будем жить в твоей памяти. «Но я не хочу, чтобы вы остались только в моей памяти! — хотела крикнуть Миц — Это же совсем не то! Я хочу видеть вас не только в воспоминаниях! Хочу дальше смешить Тлирину, удивлять вас какими-то дурацкими фактами о своем мире, Левка по носу щелкать, чтобы он морщился и бурчал! Обнимать тебя, как сейчас!..» — Понимаю, это не совсем то, — опять прочел мысли Ринк. — Я бы тоже хотел увидеть Пелю, маму и Лис живыми. Но все-таки это означает, что все было не напрасно. Ты осталась, продолжишь жить, и думай о том, что мы останемся жить в твоей памяти. Ты запомнишь, что мы были. Расскажешь о нас новым друзьям. Мы на тебя как-то повлияли и, мне кажется, помогли справиться с потерей Максима. Пожалуйста, не переживай так за нас! — резко выпалил он. — Ты рассказывала, что почти безвылазно сидела в комнате, так вот — не делай так больше! Живи! Смех Миц был похож на карканье: — Ой, это что, мотивационные слова из фильмов? Последнее напутствие от умирающего, по классике идешь? — А кто мне запретит? Я писатель, мне можно. Несостоявшийся, но все-таки! Что там было в классике? «Живи за нас»? — Фу, банальщина. — Будешь много переживать — придем во сне и будем стыдить. — Мотивация на страдания! Вот это поновее! — Я перерожусь и… вспомню о тебе, приду и… Миц замерла: — А вы можете переродиться? — Последователи Природы так считают. А вдруг? — В таком случае, вы можете говорить что хотите, я все прослушаю, потому что буду слишком рада. «Такое возможно? Кристина?» Молчание. Миц больше не чувствовала ее взгляда. Перестала следить за гибелью мира? Или отвлеклась на что-то? — Правда, Миц. — Ринк крепче обнял ее. — Мы желаем тебе счастливой жизни. Если тебе будет легче, думай об этом. Мы хотим, чтобы ты была счастлива. Я хочу. — Я хотела быть счастлива вместе с вами. С тобой. Миц должна была сказать последнюю фразу. Потому что это правда. Ринк замер. — Подвели мы тебя, — после паузы с усилием усмехнулся он. — Нет, это я… — Я бы тоже хотел быть счастливым с тобой, — выпалил Ринк и отвел глаза. Ветер играл листьями. Становилось прохладнее. Пятнышки от солнечных лучей на траве все сильнее краснели и потихоньку ползли вверх по стволам. Мелькнуло воспоминание о дежурстве в столовой, о пальцах Ринка, которые перебирали волосы Миц и закалывали крабом в пучок, и как бежали мурашки по коже, и как горячо было лицу в какой-то момент. И как потом Ринк ушел… — Давай сойдемся на том, что никто не виноват, ладно? — тихо произнес Ринк. Миц потребовалась секунда на понимание, потому что она уже к чертям забыла, к чему относится эта фраза. Она потрясла головой в знак того, что согласна и забывает про эту тему опять, вытряхивает вон. — Я запомню вас. — Миц вложила в слова всю искренность, которую не дала раньше. — Я не сдержала других обещаний, так что надеюсь, что сдержу это. Я очень-очень хочу вас запомнить, до последних деталей. Я запомню тебя. Я обещаю, что никогда тебя не забуду. Я уверена, что не забуду. Никогда. Цвет глаз Ринка был сейчас переходным между зеленым и голубым. Если бы он не родился Вбирающим, у него были бы голубые глаза? Красивый цвет. И сейчас — почти такой же яркий, потому что вспыхнул после слов Миц. Пускай он ушел во время дежурства. Пускай она все надумала, и он не испытывает того, что чувствует Миц. Ей слишком нужно сказать ему. Потому что сидит рядом, потому что он ее обнимает, потому что нес на руках мимо мертвого лагеря и смеялся вместе с ней в бирюзовом озере. Потому что Миц правда хочет его запомнить. Не только как друга. Она же… Миц глотала воздух, и он казался слишком горячим. Эхо слов звенело между ними. Вот, сказала. Наверное, это эгоистично, вдруг он не хотел этого слышать. Миц зажмурилась. Захотелось отвернуться, отодвинуться и дать дурацкому жару сойти. Но прежде она решилась открыть один глаз и кинуть осторожный взгляд на Ринка. И в этот момент он шепнул: — Я тоже люблю тебя. Когда-то в родном мире Миц попалась песня. Красивая, грустная, и помнится, Миц в первый раз разрыдалась под нее. Она боялась ее переслушивать и одновременно хотела этого. Песня хорошо отвечала мыслям, желаниям и страхам. Одна из строк в переводе на русский звучала: «Она сказала: «Если бы ты жил вечно». Песня была такой подходящей и так невовремя вспомнилась. Когда они замерли друг напротив друга, пораженные собственным признанием. Когда пауза стала слишком длинной, а давнее желание — слишком невыносимым. Когда Ринк наклонил лицо к лицу Миц и замер, безмолвно спрашивая — можно? хочешь? Когда она дала ответ, приблизившись тоже и ощутив его губы на своих. «Can you hear me say your name forever? Would you let me touch your soul forever?» Миц когда-то уже целовалась. То ли в тринадцать, то ли в четырнадцать. Насмотрелась на романтичные сцены в сериалах, начиталась про головокружительные ощущения в книгах. Попросила мальчишку, который вроде как ей нравился тогда — благо, он был из их с Максимом компании. Было… неловко. Мальчик потом откололся от компании, и больше Миц его не видела. И это, конечно, ни в какое сравнение не шло с тем, что происходило сейчас. Пусть спустя много лет Миц разбудят посреди ночи. Пусть ей сотрут память. Пусть даже… у нее может появиться кто-то еще, хотя и думать об этом не хотелось… Пусть она проживет долгую жизнь, и случится множество различных событий. Она никогда не забудет этот поцелуй, Миц может поклясться своей жизнью и всем межмирьем. Не забудет, как было горячо щекам и губам. Как сердце металось у горла от смеси паники и искристого, пьяняще-золотистого восторга. Как Ринк обнимал за талию и нежно касался щеки. Как Миц провела рукой по его волосам, а рука дрожала из-за смущения. Как пахло лесом. Как проходился ветерок по коже, контрастируя с теплом Ринка. Как звучала в голове эта дурацкая, щемящая песня. О том, как Миц хочет вечно звать Ринка по имени и чтобы он вечно касался ее души, как сейчас. Но кончики его пальцев прохладные, словно из них уже уходит жизнь. И это миг прощания.