Тёмный Командир - 2

            — Стой, — велел металлический голос над ухом.                    Перси вздрогнул, выдернутый из потока однообразных мыслей, и перехватил Тихоню удобнее.                    — Прости, потерпи чуть-чуть, до больничного крыла ещё…                    — Нет.                    Перси замер. На пути в заветный Хогвартс его преследовали одни возражения. И если близнецы с Гермионой всё-таки сумели застать его врасплох и воспользоваться неуверенностью, то сейчас отказ вызвал раздражение.                    — Не нужно туда. — Тихоня требовательно впился пальцами в плечо. — Отпусти меня. Я сам дойду куда надо.                    — Сказано было донести тебя до больничного крыла.                    Перси сделал шаг, но Тихоня качнулся, лишая его равновесия: они едва кубарем не прокатились по затоптанному глянцевому полу. Чудом удалось удержаться на ногах, приложившись плечом о стену.                    — В подземелья, — болезненно зашипев, продолжил Тихоня. — Лечение подождёт. Мне нужно встретиться с одним из Теней. Это… важно.                    «Это важно! Неужели не понимаешь, они там все погибнут одни», — всплыло эхом в памяти. Контраргументов у Перси не нашлось, и он остался беспомощно стоять, пока фестралы взмывали в небо с его братьями и Гермионой. Школьниками, не побоявшимися выступить против Охотников.                    И вот ещё один.                    — Ты ранен.                    — Неважно. Там мне это не помешает. — Тихоня шумно выдохнул. — Давайте же, профессор. Вы всегда были на стороне учеников.                    Перси похолодел.                    — Ты…                    — Нетрудно было догадаться после сегодняшнего. — Тихоня подтянулся на руках, устраиваясь удобнее. — Доведите меня до подземелий, я покажу куда… Или распрощаемся здесь. Кажется, у вас ещё было задание от Теней.                    Магические факелы в коридоре мелко дрожали, в глазах рябило сквозь зачарованные линзы. Школа вымерла. Лишь парочка Пожирателей, столкнувшись со странной группой у входа, встретили их нацеленными в лицо волшебными палочками. Выцепили взглядами номера на рукавах — Перси приготовился не то к бою, не то к оправданиям — и пронеслись мимо. Туда, где шла ужасная битва. Оживлённые доспехи у главных дверей и вовсе не двинулись с места, опознав ученика и преподавателя (даром что официально погибшего). Показалось, правда, что Тихоня на несколько секунд снял маску, прежде чем они оказались внутри, но когда Перси повернул голову, то наткнулся на безразличные круглые линзы.                    — Что именно ты хочешь сделать?                    Время утекало. Перси физически ощущал это, продолжая топтаться посреди коридора, но не мог склониться к одному из решений.                    — Август Руквуд, — спустя долгие секунды ответил Тихоня. — Он знает, как… Он знает нашу систему. Я слышал, у него есть решение, как отрезать Охотников от Главного. Но нужен проводник. Я.                    Колени подкосились. Перси переступил ногами, опёрся плечом об стену, чтобы не упасть.                    Руквуд. Тот самый, которого Четырнадцатый сдал Главному. И через которого передавал ложные сведения врагам при подготовке к плану — уничтожении мятежников силами их предводителя.                    Пульс заклокотал в висках.                    — Веди.                    Голову заполнил туман. Воздуха не хватало. Неужели… время пришло? Нет ведь — Перси встряхнулся, с силой толкаясь от каменного пола, — им всё ещё не хватало данных. То, что он видел по пути сюда, лишь очередной этап. Они не могли закончить устройства за такой короткий срок.                    Или могли?                    Что если… исчезновение Четырнадцатого и впрямь сорвало последние ограничители Ольфа? Как Змей и говорил.                    — Налево.                    Нужный подземный коридор заканчивался тупиком, но посередине, из приоткрытой двери лился слепящий свет. Перси ускорил шаг, наконец увидев в ярко-белой полоске цель.                    — Здесь. — Тихоня зашевелился, отклеиваясь от спины, и Перси опустил руки, чтобы тот мог сползти и выступить вперёд.                    Щёлкнули застёжки. Семидесятый снова потянулся к маске, как при входе. Чуть замешкался, оглянулся на застывшего в дверях товарища. Наблюдая за ним, Перси не сразу заметил Руквуда у дальней стены. Тот медленно разогнулся от столешницы, на которой лежала до винтика разобранная маска-противогаз. Видно, с Охотника, который не успел самоуничтожиться… и к которому не подоспели товарищи, чтобы исполнить протокол — настоящая редкость.                    Серые глаза обожгли интересом.                    — Слышал, ты можешь влезть в систему Охотников, — раздался спокойный юношеский голос: Тихоня снова привлёк внимание.                    Он откинул капюшон и тяжело прислонился к ближайшему столу. Перси моргнул — картина наконец выстроилась. Блейз Забини. Молчаливый, педантичный слизеринец. Намёков было более чем достаточно, и после преподнесённого ответа загадка казалась слишком простой.                    Блейз дышал ровно, но с заметным усилием. Кожу покрывали капельки пота. Руквуд повернул к нему голову.                    — Могу. — Сухая констатация факта не подходила жадному, немигающему взгляду. Перси натужно сглотнул. Смешно! Он ведь привык к странному невыразимцу ещё там, в Отделе Тайн… почему же теперь, несмотря на полную экипировку Охотника, его охватывал иррациональный ужас?                    Страх, причудливо замешанный на чувстве вины.                    — Я хочу попытаться. — Блейз вскинул подбородок.                    Руквуд перенёс вес, опёрся на столешницу обеими ладонями. Склонился, как мальчишка, увидевший блестящий камень в бушующем горном потоке — желаемое так близко, но недосягаемо.                    — Командир запретил.                    — Ему сейчас не до того, — усмехнулся Блейз. — Вы уже вытащили меня один раз. Шансы второй удачной попытки не нулевые.                    Руквуд моргнул.                    — Риски существенные. Потеря рассудка и двигательной активности. Отказ систем организма. Смерть.                    — Это… не стоит того, — Перси насилу отлепил присохший к нёбу язык, чтобы вмешаться в торги. — Забини, послушай…                    — Стоит, — оборвал его Блейз. — Жизнь одного школьника за возможность разом вывести из строя всех вражеских солдат? Ещё как стоит. И я готов заплатить цену, потому что, в ином случае, это всё тянет на затянувшийся акт жалости.                    Перси сжал кулаки.                    — Я должен был убить себя ещё в обед. — В глазах Блейза не было ни страха, ни решимости — одна только смиренная пустота. — И за прошедшие часы я успел с этим смириться и прийти к решению, что это неплохой вариант. Хоть и… крайний.                    — Так нельзя! — Перси сжал зубы.                    Руквуд двинулся. Обошёл стол, не глядя нашарил на нём волшебную палочку, и остановился, лишь когда между ним и Блейзом оставалось полшага.                    — Приступаем? — обманчиво ровный тон не давал стопроцентную уверенность, было ли то слово вопросом или констатацией.                    — Спасибо, что довели меня сюда, профессор Уизли. — Блейз едва заметно улыбнулся. — На случай, если мы больше не встретимся, скажу: в Хогвартсе вы мне нравились куда больше, чем в Министерстве.                    Перси дёрнулся вперёд. Слова застыли, так и не успев лечь на язык — Руквуд посмотрел в его сторону. Тени из-за лабораторного освещения зловеще очерчивали глубоко посаженные глаза.                    — Первое успешное извлечение ядра. Вижу, — уголок губ дрогнул в разочаровании, — рассудок в границах нормы. Галлюцинации? Суицидальные мысли? Спутанность?                    Поток обезличенных вопросов был привычен по кратким разговорам в Отделе Тайн. Перси встряхнулся. Точно, он должен выяснить! Тело напряглось.                    — Данные!.. Вы ведь… — Перси оборвал себя. С силой выдохнул, когда глаза Руквуда потухли. Припомнил последовательность вопросов, которые нельзя было оставлять без ответа. Там, в архиве Отдела Тайн пришлось несколько дней выводить правильную методику разговора с невыразимцем, прежде чем тот пошёл на контакт. — Галлюцинаций нет. Мыслей… Нет, я думал, конечно, но… — Рука метнулась к волшебной палочке в креплении и сжала её сквозь ткань. — Сейчас нет. Моя воля теперь моя. И разум… тоже.                    Руквуд моргнул, чуть склонил голову к плечу.                    — Всё-таки спутанность. Ожидаемо, — припечатал так, словно подчёркивал вывод в отчёте. — Если хочешь остаться, отойди к стене и ничего не трогай.                    Перси нахмурился, и в ту же секунду его как молнией ударило. Так невыразимец не о самочувствии его беспокоился и не проверял результаты эксперимента. Он пытался предугадать, насколько Перси мог помешать их с Блейзом затее!                    — Я уйду. — Перси с трудом разжал челюсти: гнев перебивал даже стыд. — Скажите только, что вы сделали с полученными от меня данными? Они уже…                    Руквуд не колебался. Так работал его принцип «ответ за ответ».                    — Расшифрованы. Переданы командиру. Вступили в действие.                    Кровь отхлынула от пальцев. Перси смотрел на Руквуда, который жестом указал Блейзу на стол. Взмахом палочки он отрегулировал магические светильники. Столешница прогнулась. Скользнули вниз, открывая худые плечи, мантия Охотника и ученическая рубашка.                    Первая искра коснулась кожи.                    Перси вылетел из лаборатории, захлопнув дверь. Коридор нёсся навстречу, лёгкие гоняли безвкусный после фильтра воздух.                    Если план действительно вступил в действие. Если устройства действительно работали как задумывалось. Если Тёмный Лорд действительно принял катализатор…                    …это Перси ответственен за то стихийное бедствие, которое пройдётся по острову, ведомое расчётливой рукой Министра.                    Четырнадцатый знал, что будет дальше.                    Уничтожение созданной угрозы вместе с остатками оппозиции и маггловской частью населения. Земли, признанные «заражёнными», навсегда останутся под контролем магов, а Министра Скримджера нарекут героем.                    Такой рисовалась победа в пропитанном запахами кофе и чернил кабинете Главного Охотника.                    В такую победу верил Четырнадцатый.                                        Стены замка вибрировали. Дрожали и перемигивались факелы. Перси вылетел в холл. Ещё немного — через главные двери и…                    — П-постой. Т-ты…                    Ботинки со скрипом затормозили по гладкому камню. Перси вскинул голову, так и не коснувшись створок. Звуки битвы, дрожь, мысли, натыкавшиеся друг на друга и кричавшие вразнобой, — всё стихло.                    Она стояла на лестнице, сжимая перила так, словно боялась оступиться и перелететь через них. Губы дрожали, на лице ни капли румянца — лишь тени, пролёгшие в морщинах. Рыжие волосы, щедро разбавленные сединой, разметались по плечам в беспорядке.                    — Перси… — Шёпот не мог преодолеть разделявшее их расстояние, но Перси каким-то образом услышал голос матери.                    Молли отмерла. Торопливо сбежала по скользким ступеням, ещё раз метнулась взглядом от рукава к маске.                    — Перси. Это ведь ты. — Слёзы закапали с её подбородка. Она протянула руку. — Правда, ты?                    Пальцы остановились в паре дюймов от его рукава. Перси только сейчас понял, что перестал дышать. Сердце таранило грудную клетку — ещё чуть-чуть и выпрыгнет навстречу.                    — Как ты?.. Откуда ты… знаешь?                    Перси не пытался справиться с позорно свистящим голосом. Маска искажала его, добавляя жуткие скрипящие призвуки, как если бы кто-то с нажимом тёр жёсткой щёткой по меловой доске. Кислорода не хватало. Пальцы рванули крепления, расстёгивая их за миг по давней выучке. Лёгкие жгло от желания втянуть настоящий — живой — воздух.                    Суставы на руках не поддавались. Как Перси ни напрягал мышцы, двинуться не выходило. Он так и застыл, удерживая маску за колдотехнический фильтр, боясь шевельнуться. Увидеть в глазах матери отвращение было многим страшнее, чем кинуться в бой… да хоть снова с самим Тёмным Лордом!                    Что она скажет, получив подтверждение? Перси подчинялся Министерству. Своими руками убивал тех, на кого указывал Ольф. Нет… не только их.                    Молли неловко стёрла слёзы. Крохотный шажок. Она поднялась на носочки, и Перси сквозь плотные перчатки ощутил её ладони. Фантомное тепло разлилось от костяшек, хлынуло через плечи, окутало всё тело. Взгляд матери метался, не останавливаясь ни на чём конкретно. Она потянула маску на себя, и Перси не нашёл сил помешать.                    Руки безвольно опустились. Он сощурился на яркий свет — неужто линзы настолько запылились? — и повернул голову, чтобы не встретиться с ищущим взглядом. Без последней преграды, которая была между ними.                    Маска стукнулась об каменный пол.                    — Спасибо… — Молли прижалась к нему, вцепилась в мантию до треска зачарованной ткани. — Спасибо, что выжил. Я так верила… так знала, что всё это не могло… Ты живой, сынок. Спасибо тебе.                    Она продолжала сбивчиво рыдать. Дрожь проникала внутрь костей. Перси сгорбился, обнимая мать. Ткнулся щекой в макушку, вдыхая позабытый запах дома. Смысл слов терялся. За что она благодарит его? Почему не кричит? Не упрекает?                    — Мама, я… виноват. Так виноват перед всеми. Перед тобой.                    — Нет-нет, перестань. — Она отстранилась, вскинула голову, и Перси-таки попался в ловушку её взгляда. — Как я могу винить тебя… мой сын, моя гордость… Теперь всё будет хорошо, правда? Пойдём… Пойдём скорее…                    Пелена перед глазами. Перси неловко покачнулся — чуть не завалился вперёд, когда за руку потянули, — и двинулся за Молли, которая устремилась ко второму входу в подземелья.                    — Куда?.. — Он кашлянул, послушно переставляя ноги, подстраиваясь под быстрый шаг. — Куда мы идём?                    — К остальным. — Молли смахнула влагу с щёк и крепче сжала ладонь. — К Минерве… и отцу. Скоро все-все там соберутся. Билл обещал привести назад этих, — она издала нервный смешок, — героев. Я отведу тебя, а потом встречу их и…                    Перси затормозил.                    — Что? Нет, я должен…                    Молли потянула руку настойчивее. Обернулась, когда поняла, что провожаемый не двигается с места.                    — Перси, ну что такое? — Голос её снова сделался ласковым, как если бы она разговаривала с неразумным ребёнком. — Минерва очень просила, чтобы все оставались в безопасности. И хотя их, — Молли фыркнула, и неодобрительная морщинка между бровей исчезла так же быстро, как появилась, — договорённости с Поттером всё ещё кажутся возмутительными… Ради Минервы мы…                    — Я не могу, мам. — Перси сделал шаг назад, насколько позволили их сцепленные руки. — Я должен всё исправить. И должен узнать…                    Далеко за стенами замка прокатился гул. Пальцы захрустели — Молли сжала их с невиданной силой.                    — Ты никуда не пойдёшь.                    Мир свернулся в точку: до наливающихся болью костяшек, до строгих, угрожающих наказанием глаз матери. Перси открыл рот. Нужные слова крутились в голове, вспыхивали целыми фразами… но не добирались до голосовых связок.                    — Перси. Ты же не такой. Ты всегда был послушным ребёнком, — мягкий, умоляющий тон вернулся, но Молли смотрела на него с предупреждением. Глубоко внутри хотелось подчиниться, принести извинения. Всё что угодно, чтобы не разочаровывать мать. — Не заставляй меня…                    Перси только теперь заметил кончик волшебной палочки, направленной на него. Когда Молли успела её вытащить?                    — Я никуда не отпущу тебя больше. Ты должен остаться со мной. Я защищу тебя. Всех вас. — Она почти перешла на крик. Перси дёрнулся из захвата: успел испугаться, что мать упадёт, но та осталась стоять прямо и непреклонно. — Тебе не нужно сражаться. Оставь всё взрослым…                    — Перестань, мам. — Направленная палочка нервировала. Слишком уверенной и твёрдой была хватка, несмотря на то, что бледные губы тряслись. Перси понимал: мать никогда не причинит ему вреда, но глубинные рефлексы требовали выйти из опасной зоны любым способом. Избавиться от противника. — Я вернусь… обязательно вернусь на этот раз. Обещаю.                    — Нет!                    Искры брызнули — два заклятия столкнулись в воздухе между ними. Перси ушёл вбок, перехватил чужое запястье, на автомате выворачивая руку. Разум запротестовал. Поздно: оглушающее воткнулось под лопатку, и Молли обмякла, так и не успев обернуться.                    Шум в ушах заглушал сбитое дыхание. Перси замер. Взгляд шарил по пыльным закоулкам и подставкам, в которых горели факелы.                    — Мам? — прошло несколько долгих секунд, прежде чем Перси всё-таки выдавил шёпот, перехватывая Молли. Поспешно проверил — жива, но без сознания. — Прости меня. Я не знаю, что…                    Из горла вырывался хрип. Перси зажмурился, застонал сквозь плотно сомкнутые зубы, отчаянно прогоняя навязчивые воспоминания о неподвижной Пятой на его руках. Жива… Мать жива. Всё в порядке.                    Он не убил снова.                    Сверху сыпалась каменная пыль, снаружи приглушённо доносились странные звуки: не то рёв, не то скрежет. Перси не знал, сколько времени утекло в бесплодных попытках вызвать Патронус. Заклинание, отточенное до идеала, подводило его, наверное, впервые в жизни.                    Близнецы были единственными, перед кем Перси мог показаться в таком виде, и передать заботу о матери с отложенными объяснениями. Другие средства связи с ними отчего-то не рассматривались: разум зациклился и отказывался воспринимать реальность. Перси топтался на месте, выбивал из палочки серебристые искры, поминутно проверял состояние Молли, прислонённой у стены… Дело не двигалось с мёртвой точки.                    Серая Дама, показавшаяся из стены, равнодушно мазнула по нему взглядом и к мольбам передать прошение о помощи хотя бы в больничное крыло осталась глуха. Она проплыла мимо под самым потолком и исчезла в противоположной стороне.                    Точно. Больничное крыло!                    Пол под ногами качнулся, когда Перси поднял мать на руки. Он справится. Туда и обратно — как и договаривались с Тенями. А затем… он исправит то, что натворил, или хотя бы окончательно сгинет в попытках.                    Проходя через холл, Перси притянул безмолвным заклинанием валяющуюся на полу маску и снова скрылся за преградой, охраняющей тайну его настоящей личности.              

      ***

            Страх.                    Кислое, удушливое чувство расползалось от кончика языка, парализуя тело. Клетка за клеткой. Слава искал крошечную возможность, деталь, которая позволила бы вывернуться… Не победить — хотя бы сбежать, вытащить Долохова, предупредить остальных. И не находил.                    Этот враг не был рядовым противником. Главный Охотник — маг, которого Тени видели в воспоминаниях Джеффа и Забини, — не даром сидел в подполье. Вся информация и предположения о системе подтверждались: Ольф словно с каждым из Теней уже лично сходился в бою.                    Он почти не говорил. Теснил противников то в одну сторону, то в другую, перемещался по поляне, как сгусток чистого хаоса. Сбивал чувство направления и времени. Знал о следующих трёх шагах наперёд.                    Бой растянулся в вечность. Слава пропустил момент, когда защитные чары, окружающие Хогвартс, рухнули. Сеть дрожала от постоянных импульсов — призывов о помощи, которые посылал Долохов. Это бесило, но для того, чтобы крикнуть ему перестать, не было и секунды.                    Тесак оставлял шипящие раны: кожу и мясо вокруг разъедало как от кислоты. Свою боль Слава существенно притупил, но порезы всё равно жгли раскалёнными углями, отвлекали разум. Смотреть же на Долохова, который подставлялся им снова и снова, было и вовсе невыносимо.                    Кромка поляны вспыхнула фиолетовым заревом. Позвоночник опалило импульсом.                    Вниз!                    Нулевые Охотники сомкнули кольцо, пока Главный был ещё разговорчив и насмешливо вёл с Тенями беседу. Ни Долохов, ни сам Слава не заметили их до первого магического залпа. Невидимые, слабо различимые за деревьями даже в проявительном тумане, Охотники действовали как слаженный механизм — молчаливый и оттого особенно страшный.                    Не люди. Идеальная поддержка.                    Когда они ударили круговой атакой в первый раз, барьер Долохова пал на третьем залпе. Ольф рванул вперёд, целясь тесаком в шею. Если бы Слава не подоспел тогда, лезвие отрубило бы Долохову голову. Вместо этого осталась рваная рана на плече — но и та вскоре затерялась среди новых.                    Фиолетовые искры закрыли обзор. Слава зажмурился, переключил восприятие на куцые обрывки тумана под ногами. Его было недостаточно, но это лучше, чем ничего.                    Опорная рука подогнулась. Разрезанный воздух коснулся переносицы.                    Достал! Чужие кости треснули под напором сырой Силы, и в то же мгновение его швырнуло в сторону. Удар об землю выбил дух. Слава толкнулся ногой, перекатываясь. Звякнула сталь. У бедра впечатался тяжёлый ботинок.                    Свист. Запах тлеющего дерева. Враг замер в поле тумана, переступил на месте. Слава потянулся к нему, но колдовство, едва сформированное, разорвало следующим же ударом.                    Губы шевельнулись. Ладони увязли в перерытой земле. Слева ругнулся Долохов — и Мстислав дёрнулся, всё-таки распахнул глаза. Кровь брызнула на лицо.                    Сейчас!                    Пока Антонин держит врага за этот трижды проклятый тесак. Пока остатки тумана впиваются в его икры и замедляют. Пока…                    Охотник выпустил рукоять. Вскинул палочку. Слишком быстро, чтобы среагировать. Взрыв разметал Теней в противоположные стороны. Сила взметнулась последним бастионом защиты.                    Откуда последует удар? Слава махнул раскрытой ладонью, избавляясь от пыли и дыма. Успеть открыть обзор, хотя бы до…                    Охотник добивать врагов не спешил: он стоял в центре поляны, запрокинув голову, и смотрел на небо. Слава встряхнулся, потёр переносицу, возвращая чёткость зрения. В ушах гудело.                    Где-то вдалеке забрезжил рассвет. Охотник мазнул рукавом, стирая кровавую дорожку из носа, и расхохотался.                    — Началось! — возвестил с такой радостью, словно случилось то, чего он ждал всю свою жизнь. — Сработало, сукины дети!..                    Солнце вставало не с той стороны. Слава понял это, когда уже наполовину поднялся, и подкосившиеся ноги уронили его обратно. Взгляд заметался по поляне. Сеть меток больше не раздражала дребезжанием.                    — Долохов!                    Тела не было: ни живого, ни мёртвого. Слава сосредоточился на магии обнаружения. Сила устремилась к земле, расползлась туманом, которому уже и в обычном-то спектре не доставало плотности. Плевать! Лишь бы скорее. Небо стремительно светлело, неестественно яркое и безмятежное — с нарастающим гулом и едким привкусом чужеродной магии.                    Что-то происходило с Тёмным Лордом. Прямо сейчас происходило… и до ненормального сильно веселило Главного Охотника.                    Справа взметнулся за деревьями столп огня. Второй. Ещё один.                    Щёку опалило жаром.                    Думать было некогда. Ноги понесли Славу к разгорающимся, опалённым деревьям. Туда же, куда вела метка Долохова — тот пробивался наружу сквозь заградительное кольцо.                    Охотник кинулся наперерез. Невидимки ощетинились фиолетовыми лучами заклятий, отрезали путь с другой стороны.                    Слава рассёк ладонь и припал к земле. Да сражение с безумной восставшей куклой ни в какое сравнение ни шло с тем, что творило это чудовище! У Дамблдора хотя бы не было подконтрольных болванчиков, держащих поле боя в окружении.                    Что-то близкое к раскаянию трепыхнулось в животе. Самонадеянность, похоже, не красила и Хощеведовых, как бы ему с детства того ни внушали.                    Дёрнуться влево. Вправо. Увернуться от лезвия — да когда тесак опять-то у него оказался? — и перенаправить заклятия, не отрывая ладонь от земли. Сумасшествие! Но тело справлялось. Кровь клокотала в ушах, подстёгивая рефлексы. Вместо боли — едкая щекотка: Слава держал чувствительность на нижней грани, только чтобы не потерять связь с реальностью.                    Отклик. Метрах в тридцати, в овраге — нечто отозвалось на призыв некроманта. Мстислав нащупал его, пока искал Долохова. Совсем свежий труп с остаточной нечеловеческой магией. Неважно, кем тот являлся при жизни. Лишь бы выбрался наружу.                    Стук мощных копыт отвлёк Главного от попыток нанести Славе смертельный удар.                    — Отродье… — Ольф скрипнул зубами, отпрянул от передних ног поднятого кентавра. — Говорил жечь все трупы, тупоголовые вы бездари!                    Остаток уничижительной речи Слава слушать не стал. Перекатился, упрямо вскочил на ноги и кинулся к деревьям.                    Что-то зацепило пониже лопатки, оттянуло назад.                    Слава взмахнул рукой: попытался уцепиться за воздух. Сердце гоняло кровь на предельно доступной скорости, неравномерно выталкивало её из ран и длинного пореза возле локтя, который Слава нанёс себе сам.                    Голова кружилась нешуточно.                    Мантия на спине натянулась, но плотная ткань не лопнула. Не придумав ничего лучше, Слава вывернулся из неё — отчаянным рывком чуть не вывихнул плечо — и заклятие с ускорением подтянуло пустую мантию к Охотнику.                    Кентавра хватило на два рубящих удара и закрученное спиралью Адское Пламя.                    — Всего лишь мальчишка. — Ольф хмыкнул с пренебрежением, и это уязвило куда больше, чем продемонстрированная пропасть в их силах. — Но я, уж извини, не стану ждать, пока ты отрастишь настоящие зубы.                    За деревьями полыхнуло. Щека Охотника дёрнулась в раздражении. Он скосил взгляд — и в тот же миг из-за спины вылетела связка заклинаний. Ушёл плавным движением, очертил широким лезвием четверть круга. Долохов выскочил следом. Прыгнул, указал палочкой вниз — и его подкинуло выше тесака. Губы Охотника изогнулись в улыбке. Слава бросился наперерез:                    — Щит! Под себя!                    Сила подчинилась с натугой и неохотой — медленнее, чем нужно, вытянулась когтистой лапой. Слава ударил сверху вниз, и Долохов с ускорением врезался в землю. Вражеское проклятие мелькнуло кровавым росчерком там, где он был мгновение назад.                    Успел?                    Облако пыли надсадно закашлялось, а затем выплюнуло магическую связку. Наугад, конечно — Главному даже не пришлось менять траекторию, чтобы увернуться. Слава потянул Силу на себя, последней волей удерживая её форму. От виска к подбородку скатилась капля пота.                    Чуть-чуть. Он должен!                    Действовать на таком расстоянии без материального проводника редко когда выходило. Но, может, хоть на этот раз… Охотник отскочил в последний момент — неужели увидел? — и распадающиеся клочками когти вскользь задели его руку, а не пропороли живот, как задумывалось.                    Долохов выскочил из клубящейся пыли, навалился на Охотника со всего маха. Полоснул Секо по оставленным разрезам на левом предплечье. Кровь брызнула с обратной стороны — заклятие прошло насквозь. Главный издал боевой клич. Выронил оружие — нет, выбросил! — и схватил Долохова, стаскивая с себя, как надоедливого котёнка.                    Слава нервно облизал губы. Сейчас. Плевать на цену, им не победить этого монстра своими силами. Он припал на одно колено и прижал ладонь к груди, где заполошно билось сердце. Всё равно собирался ведь… Появление Долохова лишь отсрочило неизбежное.                    Предупредить бы, но тот сейчас либо не услышит, либо кинется отговаривать и подставится. Слава вытолкнул из лёгких воздух. Расфокусировал взгляд.                    Концентрация не восстанавливалась. Страшные картины маячили перед глазами, лезли в голову. Слава, сам того не желая, продолжал следить за разворачивающейся битвой. Драгоценные секунды утекали.                    Долохов увернулся от искр. Оскалился, рявкнул что-то нецензурное. Поднырнул под руку и ударом в локоть отбил волшебную палочку. Алым всполохом брызнуло оглушающее в упор, но Охотник лишь покачнулся. Протянул в сторону пустую ладонь и выхватил просвистевшую из-за деревьев корягу.                    Нет!                    Бросив колдовство, Слава влетел во врага сбоку, выбивая из себя дух, — с тем же успехом можно было таранить стену Хогвартса. Долохов вскрикнул. Обломанная деревяшка окрасилась кровью. С чвакающим звуком Охотник потянул её на себя. Слава дёрнул с пояса кинжал — игрушку, которая годилась разве что отрезать верёвку да прядь волос при ритуалах, — и полоснул им снизу вверх. Ольф фыркнул, блеснул безумными глазами, но отступил на шаг, рефлекторно дёрнувшись от близости лезвия. Ухмылка стёрлась. Между ними выросла мутная плёнка барьера: Бомбарда Долохова лишь чуть прогнула её.                    Хлопок.                    Всё закончилось за секунду: Слава отчаянно хватанул ртом воздух. Долохов, увлёкший его за руку в отвратительнейшее из перемещений обычных магов, обнаружился рядом. Стоял, покачиваясь, и прижимал ладонь с палочкой к повреждённой глазнице, на которую пришёлся удар.                    — Не получается дальше. Они как… — Долохов зашипел, и окончание фразы повисло недосказанностью.                    Слава и так понял, что тот хотел сказать. Даже потеряв несколько опор, Охотники смыкали кольцо, ограничивающее не только аппарацию, но и сбивающее ориентиры на Тропе. Тени не в первый раз попадали в эту ловушку.                    — Кажется… придётся отложить свадьбу. А то зажить не успеет, — пробормотал Антонин, не сводя здорового глаза с Охотника, застывшего в паре десятков метров от них.                    Слава едва сдержался, чтобы не шикнуть. Нашёл время свадьбу планировать! Он проглотил возмущение, сосредоточившись на решении, о котором поздно было жалеть.                    — Долохов… Сможешь выиграть мне время? — Горло пересохло. Воплощать задуманное было тяжелее, чем планировать героическую смерть в мыслях.                    Отвратительно светлое небо понемногу темнело.                    — Предлагаешь спеть ему пару частушек? — Долохов, сумев наконец остановить кровь, опустил руку. Палочка в его пальцах влажно блестела.                    Ольф сделал шаг. Не торопясь, со степенным видом победителя он двинулся к Теням, застывшим за деревьями. С этой стороны нулевые Охотники были качественно прорежены Долоховым. Короткий сканирующий импульс дотянулся всего до двоих — те стояли к Славе чуть ближе, чем их Главный.                    — Прости за это. Ты ещё успеешь на свою свадьбу, если я завершу колдовство. Обещаю.                    На вымученную улыбку Долохов покачал головой.                    — Не забыл, Славик? Ты ж свидетель. Так что не вздумай мне чудить, понял? — Он хрустнул шеей. С видом шарлатана-фокусника наколдовал верёвку и не глядя примотал волшебную палочку к руке.                    Когда Долохов двинулся навстречу Охотнику, внутри у Славы всё-таки позорно ёкнуло.                    — Когда я вступлю в бой… следи за метками на моей левой руке. Если они исчезнут, а я не стану прежним, — Слава втянул воздух сквозь зубы, — беги, Долохов.              

      ***

            Это были его последние слова.                    Кожу обдало ледяным ветром, и взгляд Славы застыл в одной точке. Из пространства вокруг разом выкачали всю надежду и жизнь, словно к поляне с покорёженной пирамидой устремилась стая голодных дементоров.                    Редкие клочки травы, чудом уцелевшие во время сражения, покрылись инеем. Деревья высохли и почернели. С треском посыпались хрупкие ветки.                    Охотник рванул вперёд, переходя на бег.                    — Перебьёшься! — Долохов встретил его метрах в десяти от Славы.                    Тело кричало о пощаде. Лишь однажды Долохову пришлось надрывать себя сильнее — в день, когда вздумал пробиться «на подмогу» к обезумевшему Тёмному Лорду. Тот шёл к Аттвудам в одиночку, а от досадной помехи лишь отмахивался, как и этот мужик в дизайнерском костюме Отдела Тайн. И тогда, и сейчас Долохов был не целью, а декорацией для антуража… но облегчения это не приносило.                    Тёмный Лорд попросту стоял на иной ступени магии. Главный Охотник же олицетворял худшую сторону всего того, чем Долохов восхищался по молодости. Поразительная эффективность, помноженная на чутьё бывалого солдата. В каждом его движении сквозила ледяная ненависть к некромантам.                    «Мстящий не остановится никогда. Сначала конкретный человек, потом идея… Через десяток жертв ты будешь оправдывать себя тем, что они походили на него внешне».                    Не от этого ли предостерегал его Гарольд не так давно?                    С каждым ударом Охотник становился яростнее. Рычал, давил, рвался — как будто весь мир стоял на кону. Долохов старался быть честным с собой, и сейчас время было признать — он не справлялся. Только вот с трудом подстроился под старый темп битвы и держался его, выискивая момент, как сложность скакнула на три уровня разом!                    Кровь затекала в рот и нос. Голова раскалывалась.                    Вспышка! Мир накренился, и Долохов рванул вбок. Зацепил Охотника, кубарем перекатился с ним по перерытой земле. Чёрт, ещё и эти!                    — Слава! — Горло засаднило от крика, слова булькнули на языке и пропали.                    Кулак вскользь проехался по рёбрам. Колено вспыхнуло болью от подвернувшегося камня. Ну уж нет! Долохов взревел, подминая Главного под себя, вскинул палочку — и отвлёкся на росчерк с периферии.                    Очередная нулёвка выскочила из-за деревьев. Долохов бросил проклятие тому под ноги — промахнулся, зараза! — в отместку получил от Ольфа под дых и едва не выплюнул желудок. Покачнулся, опомниться не успел, как его швырнуло в сторону — и пропахал спиной землю.                    Где-то рядом громыхнул взрыв, металлический скрежет смешался с отвратительным хрустом.                    С чудовищным скрипом, плавно и неотвратимо, в его сторону повалилось огромное дерево. Дёрнуться Долохов не успел. Ветви хлестнули по лицу, серые листья забились в рот, осели противными пеплом на коже. Ствол погрёб под собой нулевого, клубы пыли закрыли обзор.                    Долохов закашлялся. Пока отплёвывался и тёр глаз, чуть не пропустил явление нового игрока. Мощный силуэт, перемахнув через ствол, застыл в боевой стойке и преградил путь к Славе.                    — Так это ты всё-таки стал Главным Мудаком, — рассмеялся он ненавистным голосом. — Хотя ты всегда был больше всех достоин этого звания, Ольф! Или как там тебя сейчас зовут?                    — Это ты, псина?.. — Ольф хрустнул плечом. Тесак просвистел из-за деревьев в выставленную ладонь. — Живой, что ли, или поднятый этой тварью? — Он сплюнул на землю и двинулся вбок в попытке обогнуть Джеффа. — Хотя… не отвечай. Один хрен что ненадолго.                    — Тони, вставай, — велел Джефф вместо ответа. — Не знаю, что там творит ваш Хощеведов, но мы обязаны это увидеть из первых рядов. Понял?                    Долохов зло выдохнул сквозь зубы. На землю перед носом шмякнулась завязанная узлом клетчатая рубашка. Внутри что-то звякнуло.                    — Подлечись там. Прихватил по пути что смог. — Пыль медленно оседала, открывая обзор. Джефф с места не двигался, следил за Ольфом одними глазами. — От Снейпа не убудет, так что…                    Неестественная тишина заглушила последнюю часть фразы. От краткого звука — будто лопнувшей тончайшей струны — волна мурашек поднялась от поясницы к затылку. Дерево рассыпалось в тлен, смелось порывами чуждого ветра.                    Слава пришёл в движение.                    Ольф кинулся к нему, беря замах. Джефф беззвучно взревел и встретил его, не дав приблизиться к некроманту больше, чем на шаг. Долохов же, забыв о пузырьке кроветворного, зажатого в пальцах, не мог оторвать взгляда от того, во что превращался друг.                    Изо рта Славы вырвалось облачко пара.                    Он разогнулся. Странными механическими рывками поднял руку, вцепился в плечо другой. И выдернул её из сустава.                    Если бы не вынужденная глухота, Долохов мог бы поклясться — звуки рвущейся плоти проследовали бы его много ночей после. Не пошевелиться. Невозможно даже крикнуть — остановись, идиот! — и прервать ритуал, который никто и никогда не должен был изобретать.                    Крови не было. Вместо этого рукав и часть мантии вместе с рубашкой одряхлели и распались лохмотьями. Оторванная рука высохла и вытянулась, превратившись в самое отвратительное орудие, которое Долохов когда-либо видел: костяное древко с остатками почерневшей плоти и загнутым полуметровым когтем-лезвием.                    Где-то вдалеке гулко пробил колокол.                    И звуки включились. Скрип, шуршание, шепотки заполнили чёрно-белое пространство до самого неба.                    Слава тяжело опёрся на оружие. Его грудь не двигалась, но воздух вырывался из приоткрытых губ с неприятным свистом. Из культи на месте плеча хлынула тьма, отросла уродливой конечностью в полтора раза длиннее обычной руки, узловатой и когтистой. Четыре серебристых неровных следа расползлись с обратной стороны запястья.                    «Когда я вступлю в бой… следи за метками на моей левой руке».                    Глазницы ввалились внутрь, кожа на черепе натянулась. Призрачные голубые огни вспыхнули в провалах, и Долохов наконец отмер, столкнувшись с ними взглядом. Опрокинул в себя содержимое трёх пузырьков один за другим. Опёрся на дрожащее колено.                    Встать он не успел. Мимо пронеслась тень, за которой следовали обрывки тьмы. Затрещали поваленные деревья. Ветер закрутился в воронку, срывая последнюю оставшуюся листву.                    Один. Три. Пять огненных — бесцветных — столпов устремились в небо. Их жар не сумел пробиться сквозь толщу ледяного воздуха, только глаза заслезились от обжигающей яркости.                    Костры от уничтожившихся Охотников ещё не успели погаснуть, как Слава вернулся — и обратил внимание на Ольфа и Джеффа. В сумасшедшей драке те умудрились переместиться обратно к пирамиде и разломать её на покорёженные запчасти.                    Взмах костяного серпа прочертил угловатый разлом через всю поляну. Долохов едва успел шарахнуться в сторону: под рукой земля пошла трещинами. Он спешно проверил серебряные метки.                    Осталось три.                    Волшебная палочка Джеффа описала идеальную дугу и исчезла в кустах. Луч авады. Сразу за ним два рубящих удара в пустоту. Ольф нападал, не давая ни шанса контратаковать. Возникшая за плечом тень замахнулась одновременно с ним.                    Руны на кисти вспыхнули. Джефф припал на одно колено — серп наткнулся на широкое лезвие, выбивая из него искры, — и из сомкнутых кольцом пальцев вырвалась струя пламени. Долохов выбросил вперёд руку с примотанной палочкой. Магическая связка ударила ровно в то место, где огонь огибал силуэт.                    Хлопок.                    Следующий — в слепой зоне на стороне повреждённого глаза. Долохов дёрнул головой, и шея отозвалась противным щелчком.                    Ольф появился в метре от него, скалясь как демон. С обожжённого подбородка лоскутом свисала кожа. Раскалившаяся половина костюма слабо светилась, словно тот был сделан не из ткани, а из металла. Режущее заклятие пробило выставленный щит. Острая боль растеклась пониже колена, Долохов потерял опору и завалился набок.                    Ледяной пот стекал по спине. Мозг генерировал одни только несвязанные ругательства.                    Долохов извернулся, приподнимаясь на локте, но Джефф уже влетел в Ольфа, вбивая его в поваленные друг на друга деревья. Слава появлялся то с одной стороны, то с другой, оставляя инеевые пятна на земле. Размашистые, небрежные удары серпом сулили мгновенную смерть — стоит хоть раз попасть.                    Единственный глаз слипался, вторая половина лица опухла. Долохов упрямо подтянул себя в сидячее положение. Пропущенное режущее рассекло мясо до кости. Паршиво, но можно хотя бы прижечь рану. Смерть от кровопотери — чересчур позорный финал для заместителя Тёмного Командира.                    В нос ударил запах гноя. Долохов фыркнул, вытравливая из лёгких воздух. По пищеводу поползла тошнота.                    Кончик палочки замер, так и не сотворив ни искры. Это ещё что за…                    Длинный разрез сочился грязно-белой жижей и темнел так стремительно, словно кто-то безумный мотал Маховик времени в будущее. Долохов рванул штанину, разрывая до бедра. От раны во все стороны расползались серые полосы.                    Ни одно заклинание не помогало. Гнилостный запах путал мысли. Тёмные пятна чернели.                    Долохов стиснул зубы. Оставался лишь один вариант.                    Холод обдал левую сторону тела: Слава появился беззвучно, в ушах зазвенело. Голубые огни в глазницах потухли, словно он не мог вынести того, что видел. Прежде, чем Долохов успел додумать роковую мысль, в застывшем воздухе мелькнул росчерк серпа.                    Костяное лезвие, будто нож масло, отделило поражённую конечность — не было ни удара, ни боли. Лишь ровный срез, запаянный ледяной коркой. Испуг запоздало прокатился до самой макушки.                    Рваный вздох.                    Раскатистый хохот Ольфа звучал глухо, на расстоянии в несколько миров от Долохова. Звуки битвы были ненастоящими. Взгляд, тупо застывший в одной точке, улавливал смазанные, монохромные силуэты, не поспевая за ходом сражения.                    В чёрно-белом окружении кровь выглядела неправильно. Она заливала майку Джеффа, которая держалась на одной лямке. Сквозь прореху открывался вид на разорванный бок и кое-как влепленные внутренности. Светлые волосы Ольфа потемнели и прилипли к лицу. В тусклом свете бликовали тёмные лужи на земле.                    Когтистая рука Славы лишилась предпоследней отметины, когда разорвала на лоскуты магический щит. Ольф скалился и огрызался, зажатый между чудовищами. Обломанная кость прорвала кожу на предплечье. Одного уха недоставало.                    Сколько ранений будет достаточно, чтобы хоть один из них остановился?                    Сознание уплывало и включалось рывками. Долохов в ужасе дёрнулся, толкнулся подальше от собственной отрубленной ноги. Статичные картинки вспыхивали в поле зрения, сменялись как кадры заевшей плёнки.                                        Вот Джефф чудом уходит от череды широких взмахов серпа и кричит на Славу. Вот Ольф подрывает ближайший трухлявый ствол — щепки летят шрапнелью по всем без разбора. Вот брызжет кровь, заливает Джеффу глаза. Ольф сильнее подаётся вперёд. Не замечает, что лезвие тесака вгрызлось ему в бедро.                    Ветвящаяся молния дотягивается до самых макушек.                    Последняя отметка испаряется.                    — Слава! Возвращайся, дурак! — После отчаянного крика Долохова выворачивает. Реальность вдруг становится кристально отчётливой, разум возобновляет прерванную работу, включается.                    Никакой реакции.                    — Джефф! Надо его остановить. — Долохов упирает локоть в целую ногу, поддерживает трясущееся запястье другой рукой. — Сейчас!                    Тянущее ощущение над солнечным сплетением усиливается. Магическое истощение в его конечной фазе.                    Ослабленное Секо срывается с палочки. К концу движения запястье простреливает болью, и непредсказуемость этой осечки — единственная причина, почему Ольфа всё-таки задевает. Тот оступается, Джефф пинает его от себя, перехватывает тесак. Навалившись всем телом, вгоняет лезвие в колено.                                        Хлопок.                    — Уходим. — Рывок за шкирку. — Они оба уже не жильцы.                    Крик Ольфа смешивается с хриплым нечеловеческим смехом. Слава запрокидывает голову. Тлен переползает с мантии на кожу, губы разлагаются, обнажая зубы в подобии улыбки.                                        Долохов трепыхнулся в захвате, но попытку вырваться Джефф пресёк на корню. Вздёрнул его в вертикальное положение и встряхнул как нашкодившего щенка.                    — Кончай дурить.                    — Его надо вытащить! — В ответном рыке Долохова предполагалась угроза, но то, что в Джеффа пришлось вжаться в поисках опоры, свело эффект на нет.                    Обрубок на месте правой ноги простреливало и дёргало. Опухшие порезы на ладонях нарывало. В узкую щёлку, оставшуюся от единственного глаза, лицо Джеффа выглядело не таким уж свирепым.                    Аппарация выключила сознание на неопределённое время.                                        Когда Долохов всё-таки разлепил пальцами веки и приподнялся, обняв удачно подвернувшийся пень, то не сразу понял, где очнулся. Покорёженные обломки пирамиды были единственным понятным ориентиром. Джефф аппарировал его к дальней границе поляны, но за время битвы та сместилась ближе к оврагу.                    Выцветшие деревья развалились в труху, кусты перемололись в пыль, увеличив небольшую прогалину раз в пять. В глубоких неровных бороздах стояла грязная вода. Сверху сыпал снег, который таял, не долетая до земли. В центре поляны образовался странный завал из неровных брёвен.                    И никаких красок, кроме оттенков серого. Слава жив. Он неподалёку.                    Долохов упёрся руками, из последних сил подтягивая себя выше. Палочка осталась примотанной к правому кулаку. Это по давней привычке успокоило, хотя магии из него сейчас выжалось едва ли больше, чем из местного завхоза.                    Слева раздалось обессиленное рычание. Задушенный кашель сменился воинственным рёвом.                    — Дементор бы… вас всех… черти бесполезные…                    Шея с трудом повернулась в нужное положение. Долохов вжался виском в шершавую кору пня и обмер.                    Метрах в двадцати от него отчаянно скреблось тело, нанизанное на оплавленный штырь — остаток пирамиды. Столбик, выпачканный чёрной жижей, торчал прямо из живота. Ольф хрипел, грязно ругался.                    И не оставлял попыток подняться.                    Пульс подскочил. Долохов перевалился на бок, толкнулся руками от земли.                    Нельзя его так оставлять.                    Нельзя.                    Уж сил-то на одно простейшее заклятие в упор должно хватить.                    Долохов до скрежета стиснул зубы. Зашипел, когда неловко шлёпнулся на живот. Всё тело было сплошным желе из боли, которое сохраняло форму под воздействием невиданной магии.                    Подтянуться. Доползти. Ну же! Дурацкое…                    Он вздрогнул, вскидывая голову. Снова отключился? Цель расплылась бесформенным пятном, ничуть не приблизилась, хотя на барахтанье в грязи ушла целая вечность.                    На зубах скрипела земля.                    Ольф закричал, срываясь на хрип. Пальцы скользнули по влажному металлу, вцепились в неровный край, подтягивая тело на пару сантиметров вверх.                    И это он-то считал некромантов монстрами?!                    Долохов продвинулся вперёд ещё на полметра. Основание палочки, торчащей из намертво сжатого кулака, воткнулось в землю. Он успеет. Последнее, что он должен сделать, пока…                    Истлевшие лохмотья перекрыли обзор.                    Босые ступни. Остатки ботинка, болтающиеся на щиколотке. Бледная кожа, испещрённая чёрными прожилками. Чтобы взглянуть в лицо друга, пришлось запрокинуть голову до предела.                    Ветер нещадно трепал его спутанные волосы. Разложение открывало белые кости под провисшими мышцами и лоскутами кожи. Мертвец с лицом Славы улыбался во все зубы. Единственное цветное пятно в чёрно-белом мире — голубые огни, горящие в глазницах буйным пожарищем.                    — Слава…                    Мертвеца отбросило прочь. В том месте, куда он влетел, захрустели обломанные ветки.                    — Я сказал, ты никуда не пойдёшь! — орал по-русски Джефф, и от рун на его плечах поднимался пар. — Начинай вспоминать или сдохни уже, Хощеведов!                    Свист. Глухой удар. Рёв пламени.                                        Долохов отлепил щёку от чвакнувшей грязи. И когда он опять вырубился? Попытался сплюнуть набравшуюся в рот землю. Секунды три ушло на то, чтобы вспомнить о прерванной задаче.                    Дорогу вновь преградили.                    Тяжёлые ботинки, в которые заправлены плотные штаны. Край мантии в неоднородных разводах. По поверхности лужи, в которую он ступил, расходились круги.                    — Опоздал… — пробормотал незнакомый голос.                    Ольф издал зловещий сип. Взвыл, собирая силы для очередного рывка.                    — Да когда ж ты подохнешь, — буркнул Долохов в пузырящуюся жижу, насквозь пропитавшую мантию. Зацепился подбородком за землю, чтобы хоть так подтянуть себя ближе к неупокоенному врагу.                    Чужая магия мягко приподняла его, переворачивая в воздухе. Сил на сопротивление не осталось. Даже если это опять Джефф, требующий сбегать. Даже если…                    Очищающее заклятие прокатилось от макушки к стопам. Что-то обожгло по порядку лицо, руки и обрубок на месте правой ноги. В нос ударил запах, который ни с чем нельзя было спутать: экстракт бадьяна. Искры заклинания защекотали кожу на шее, сразу стало легче дышать.                    Да кто этот?..                    — Я позабочусь о нём. — Смутно знакомое лицо склонилось над Долоховым, ко лбу трогательно прилипли влажные рыжие завитки. — Вы его больше не увидите. Даю слово.                    На последней фразе в едва окрепшем юношеском голосе прорезалась звенящая сталью решимость. Долохов моргнул с силой, пытаясь опознать таинственного спасителя. Тот разогнулся.                    В поле зрения мелькнуло тусклое «четырнадцать» на рукаве.                    Прежде чем Долохов успел что-либо сказать, бывший Охотник отошёл прочь и исчез с характерным хлопком. Стало настолько тихо, что слышна была мелкая морось, разбивающаяся об землю и лужи.                    Долохов скосил взгляд, толкнулся ногой, проворачиваясь на месте. Металлический столбик одиноко торчал из кровавой лужи. Четырнадцатый ушёл не один. Он прихватил с собой то, что осталось от бывшего командующего.                    Похоже, Гарольд не успел прочитать Отличнику лекцию о вреде мщения. Долохов прыснул со смеху и тут же одёрнул себя, перекатываясь на бок. На ближайших кустах развевалась длинная рваная лента — огрызок от одежды Славы. Их бой тоже затих. Даже ругань Джеффа иссякла.                    Или они ушли громить другую часть леса?                    В груди расползался лёд: то ли от потери крови и истощения, то ли от горького предчувствия. Слёзы прочертили дорожку через переносицу, обожгли не до конца затянувшуюся глазницу. Остатки бадьяна зашипели в возмущении.                    По земле прокатилась вибрация. Вспышка далеко за деревьями. Со стороны замка раздался чудовищный грохот, словно сами стены рухнули в одночасье. Где-то там всё ещё шла битва, о которой они ничего не знали.                    Долохов инстинктивно вжал голову в плечи: нечто пролетело прямо над ним и врезалось в нагромождение брёвен. Спустя мгновение зашевелилось, зашарило когтистой рукой в поисках опоры. Слава! Радость от встречи омрачалась его внешним видом. С каждой минутой друг всё больше походил на инфернала, который вот-вот рассыплется прахом. Судя по тому, что он избегал использовать магию, время было на исходе.                    — Живой ты. — Джефф бесцеремонно перешагнул через Долохова и выдохнул с неприкрытым облегчением. Нахмурился, найдя взглядом опустевший столб. — А где?..                    Долохов не успел сформулировать ответ, который отражал бы полную картину. Главгада забрали, но обещали устранить? Он, кстати, самовольно чуть не снялся с роли весеннего шашлычка. А ещё тут пробегал новый любимчик командира, на котором висит его вето и…                    Джефф резко обернулся. Слава остановился — что-то в направлении замка привлекло и его внимание тоже. Он медленно покачнулся, переступил босыми стопами по мёрзлой земле. Когти царапнули воздух, как будто что-то вылавливали из него.                    — Гарольд. — Долохов не был уверен, что ему не послышалось. Джефф вдруг схватился за голову и рухнул на корточки. Ткнул палочкой в переплетение рун повыше локтя, забормотал себе под нос.                    Тут же вскочил обратно.                    — Что-то не так… Он умирает! Чёрт. Крестраж!                    Джефф дёрнулся было к Славе, но замер. Взревел от досады.                    — Ты тоже это чувствуешь, да? Ты обещал, урод! Помнишь?! — Палочка в его руке затрещала. — При нас же обещал, что не дашь Гарольду помереть!                    Огни-глаза после отповеди стыдливо затухли. Слава сделал выпад, полоснул когтями, подался вперёд… и отшатнулся, вжимаясь в брёвна. Захрипел страшно, завыл, подражая банши. Кости захрустели от натуги, затрещала лопающаяся кожа.                    Туман хлынул у него из-под ног. Растёкся, поднялся гигантскими щупальцами и почти коснулся кончика наставленной на него палочки.                    Опал в следующий миг, рассеиваясь лоскутами.                    — Иди, — сказал Долохов, привлекая внимание Джеффа. Внутри всё колотило от страха и жалости к беснующемуся чудовищу, которое никак не могло вернуть ему лучшего друга. — Оставь меня здесь. Я не брошу Славу… в таком виде.                    Джефф посмотрел на него, потом на Хощеведова. Замер, не в силах сделать выбор.                    — Чёрт с тобой, Тони. Как хочешь! Будь тут, а я сгоню сюда всех, кого встречу по пути. — Он рванул к лесу, крикнув напоследок неясно кому: — Не подходи к нему, слышишь? Не подходи, если жить хочешь!                    Слава качнулся за ним, как пёс с обрезанным поводком. Растеряно огляделся, словно потерял нечто важное. Сделал шаг на подгибающихся ногах. Долохов моргнул: мир постепенно возвращал себе цвета. Монохромная зона сужалась, скапливалась вокруг покачивающегося некроманта.                    Тот выглядел отстранённым.                    Это спокойствие — предвестник возвращения разума? Или окончательной смерти? Сердце сжималось, слёзы душили. Сил не осталось даже на то, чтобы пальцем пошевелить. Долохов лежал на пути друга, надеясь, что тот остановится, хотя бы споткнувшись об него. Вернётся… Вспомнит.                    — Эй, Славик… — Слова путались, разбитые губы не воспроизводили и половину звуков, но Долохову было всё равно. — Ты постоянно говорил, что мои идеи нас в могилу сведут… Помнишь?                    Он жалко захихикал, насилу фокусируя взгляд. Слава безучастно брёл прямо к нему.                    — Получается… и тут меня переиграл. До могилы-то нас довела твоя идея… и в итоге мы…                    Мозг утерял мысль. Долохов подтолкнул плечом голову, чтобы продолжать держать друга в поле зрения. Смотреть в потерянно мерцающие голубые огни.                    Слава вытянул руку, будто собрался поймать снежинку, но вместо снега в ладони заклубилась тьма. Превратилась в знакомый серп. Так вот что он искал. Не решался далеко уйти, потеряв орудие… Долохов обречённо выдохнул. Наверняка был в этом какой-то сакральный смысл, о котором он уже никогда не узнает.                    В любом случае…                    …для него это конец.                    Долохов зажмурился, признавая поражение. По крайней мере, больно не будет. Костяной серп снимет голову быстро и чисто. Оставалось надеться, что запас жизненных сил Славы после этого иссякнет прежде, чем он найдёт новых жертв. Стыдно им будет в глаза на том свете смотреть…                    Прохладный ветерок мягко коснулся щёк. Долохов приоткрыл глаз, но Славы рядом не оказалось.                    Тот был на пару метров правее. Склонился перед кем-то в благоговейном почтении. Рухнул на колени. Воздух, зловеще клокотавший в неподвижной грудной клетке, затих. Долохов вздрогнул и приподнялся на локтях, вглядываясь в дикую картину.                    Белла! Мордредова Беллатриса Блэк. Безутешная (безумная) вдова Лестрейндж собственной персоной стояла возле развороченной шальным заклинанием коряги. Радость и азарт на её лице лавинообразно сменялись выражением крайней брезгливости.                    Серебристый патронус-медоед за её спиной встал на задние лапы и истаял, исполнив команду хозяина.                    Белла не шевелилась. Воинственно наставив палочку, шарила взглядом по странной фигуре, стоящей на коленях, и не нападала. Щёки раскраснелись от битвы, открытые руки покрывали ссадины и порезы, но на фоне Долохова со Славой она была до неприличия чистой и свежей.                    Мир окончательно вернул цветность.                    Слава моргнул раз, второй. Тьма в провалах глаз рассеялась. Когтистая конечность постепенно уменьшилась до нормальных размеров, хоть и не утратила пугающего вида. Ссохшаяся, покрытая сморщенной чёрной кожей рука безвольно разогнулась. Кожа кое-где наползла обратно, скрывая торчащие кости.                    Слава ткнулся лбом в живот Беллы, и веки над вернувшимися глазными яблоками сомкнулись. Пугающая безгубая улыбка контрастировала с внешним умиротворением до жути отчётливо — это было слишком даже на неискушённый взгляд Долохова. Но Белла не отпрянула. Спустя долгие секунды опустила волшебную палочку, узнав застывшего в неестественной позе мужчину.                    — А говорил… до кровати не донёс. — Долохов беззвучно расхохотался и повалился на землю. — Вот же… жук.                    Он с облегчением позволил темноте, с которой слишком долго боролся, забрать сознание. Все вопросы, заданные срывающимся на крик женским голосом, остались далеко в реальном мире.              

      ***

                   Сквозь остатки пыльного витража в коридор проникал свет. Цветной, но скудный: достаточный лишь для того, чтобы не выколоть глаз собственной волшебной палочкой.                    Ольф сглотнул вязкую слюну. Так он… жив всё ещё. Не получилось у него ни добить некроманта, ни сгинуть в бою — неудача по всем фронтам, с какой стороны ни глянь. Голова гудела как после двойного оглушающего, заполированного напитком Живой Смерти. Ольф проморгался, отчасти восстанавливая чёткость зрения.                    Это место ему было знакомо. Полуразрушенная церковь на отшибе, которую Охотники когда-то использовали как перевалочный пункт и ловушку одновременно. Место, которое однажды уже видел Четырнадцатый.                    — Не двигайся.                    Приказ заставил вскинуться. Рука — единственная, которая была на месте и двигалась, — зашарила по пыльному полу. Под пальцами перекатывалось противное крошево и обломки стен. Совсем не то, что можно было использовать в качестве оружия. Палочки не было.                    — Ты!.. — Запёкшаяся корка на губах и щеке лопнула, засочилась кровью. Узнавание прошибло жгучим импульсом с головы до пят. — Живой, дери тебя кентавры! Уизли…                    От кончика волшебной палочки до переносицы недоставало пары дюймов. Ольф кожей почувствовал жар, исходящий от неё. Смешок прокатился по горлу.                    — Какими судьбами, а? Не оставил меня подыхать там… Зачем-то припёрся обратно. Почему? — Ольф сощурился, вглядываясь в застывшее маской лицо, и выдохнул с пониманием. — Значит… вырвался из системы и добить меня лично решил. Так?                    Облегчение против воли расползалось к кончикам пальцев. Перси не был похож на поднятого или безумного лича. Хотя у того некроманта точно сил хватило бы на десяток сразу. Талантливая тварь, ничего не скажешь. Разве что теперь этот талант всё равно пропадёт. Мальчишка перешагнул черту — это даже его товарищи поняли, небось. Сгинет вместе с ними… туда им и дорога.                    — Символично. — Ольф стрельнул взглядом по сторонам. За окном разом посветлело: не рассветало, как подумалось вначале. Это тучи открывали высоко стоящее в небе солнце. — Я видел это место в твоих воспоминаниях. Неужели решил повторить сцену?                    Перси недовольно цыкнул. Его дыхание участилось, щека дёрнулась от напряжения. Несмотря на пережитое, напоминание о Пятой всё ещё доставало до самого сердца. Ольф рассмеялся. Уизли оставался Уизли, сколько бы он ни вылеплял из него идеального Охотника.                    — Давай уже. — Ольф откинулся затылком на стену. Ледяной камень не унимал растущего жара. — Будешь тянуть, так я тебе ещё нахамить успею на три жизни вперёд… Так давай. Добей меня, Уизли. Сделай доброе дело напоследок.                    Палочка описала круг.                    — Я всё… — Перси скрипнул зубами, с шумом вытолкнул воздух сквозь них. Что это? Злость, презрение? Да плевать, лишь бы не сопли на кулак наматывал. — Зачем. Зачем ты это делал со мной?                    В желудок провалился комок льда. Ольф склонил голову набок — от резкого движения та пошла кругом. Надо было сдохнуть раньше… Он уже со всеми попрощался, кто хоть что-то стоил в его жизни. Мальчишки-обалдуи, женщина эта, которая в последние годы до тошноты пахла домом и спокойствием. Руф.                    Все они остались в прошлом, как бы судьба ни повернулась на сей раз. Соглашаясь на предложение Руфуса, Ольф отрезал себе все пути к отступлению. Смерть ждала его вне зависимости от победы или поражения.                    Но этот трижды пришибленный Уизли!                    — Зачем?! — рявкнул Ольф, вкладывая всю злость. Кровавая слюна брызнула изо рта. — Зачем я готовил тебя побеждать? Зачем я тратил время на то, чтобы вдолбить в твою башку правду жизни? Зачем возлагал надежды?! Что конкретно из этого тебе надо? Что?!                    Взгляд потух, но с места Перси не сдвинулся. Ни на полдюйма не опустилась волшебная палочка, с которой никак не могла сорваться долгожданная авада.                    — Я спрашиваю не об этом. — Его голос подёрнулся льдом, так похоже на того Четырнадцатого, которого чуть было до конца не доломала идиотская влюблённость. — Я спрашиваю. Зачем ты блокировал мои воспоминания. Именно те. В которых ты был. Человеком.                    Тишина выросла между ними непробиваемым щитом. Ольф беззвучно шевельнул губами. Те отозвались болью и ни слова не выдали.                    — Все эти дни я думал… — Перси прерывисто вздохнул, переводя дыхание. — Думал, о том, как ненавижу тебя. Как хочу!.. Ты заставлял меня… — Он зажмурился на секунду, как если бы весь разговор причинял ему нестерпимую боль. — Убивать. Верить, что так правильно. Что в этом моя роль, но я… Всё это время я был тем… Кем ты вообще хотел меня видеть, Ольф? Почему теперь я не могу разобраться? Почему ты был таким?..                    Найти логику в путанных, натыкающихся друг на друга фразах не получалось. Похоже, и сам Перси с этим делом справлялся так себе.                    — Я не понимаю. Ничего больше не понимаю. — Он замотал головой, и голос скатился в невнятное сипение. — Я думал… Что твоя смерть поможет мне вырваться. Поставить точку в этом всём. Но теперь я…                    — Что теперь? — Ольф осклабился. — Теперь ты думаешь иначе? Что мы с тобой разрыдаемся вместе, я назову тебя своим лучшим учеником, покаюсь во всём дерьме… А потом ты сдашь меня в Азкабан с лёгкой совестью? Так, что ли?                    Он зло сплюнул. Чувствительность постепенно возвращалась, а с ней и боль. Вся левая сторона тела была перекрученным в фарш мясом. В полумраке Ольф не мог видеть, на месте ли вообще конечности и не выпотрошили ли его целиком, пока снимали с проклятущего основания.                    Перси переступил с ноги на ногу. От палочки вновь повеяло теплом.                    — Просто ответь на мой вопрос. Ты приказывал кристаллу блокировать мои воспоминания. По какой. Причине.                    — А не плевать ли? — Ольф скривился, сверля исподлобья мальчишку, который внезапно решил отрастить яйца.                    Прав был Руфус, когда предупреждал насчёт него. Въедливый, дотошный… Перси Уизли был грозой ленящихся бюрократов, и кто бы мог подумать, что за какой-то год тот эволюционирует в совершенно невыносимую занозу.                    — Почему?! — Ещё немного, и палочка прожжёт в нём дыру даже без заклинания. — Отвечай, ты!..                    Сквозь витраж хлынул солнечный свет. Яркий до рези в глазах. Высветил весь коридор с танцующими в воздухе пылинками, бледное лицо Перси с глубоко залёгшими морщинами у переносицы. Седина целыми прядями блестела в рыжих вихрах.                    Одна-единственная слеза сорвалась с подбородка и устремилась вниз.                    — Да ссал я! — Ольф клацнул зубами, в последний момент остановив себя, чтобы не откусить язык. — Ты же как клещ вцепился! Выворачивал наружу… Откапывал то, что не должен был! Не мог я тебе позволить эту грёбанную привязанность! Вспомни ту девчонку! Мало было?! Недостаточно?                    Перси открыл и закрыл рот. Палочка потеряла цель. Она больше не целилась в лоб, спустилась до грудины и замерла.                    — Ты же как щенок потерянный со своей совестью этой драной. Трясся над всеми! Даже этих болванчиков жалел, от которых только номер и остался! Да! — Ольф отклеился от стены, и кончик палочки ткнулся в ребро. — Я сам хорош, что позволял. Старый мудак, который никогда не мог вовремя остановиться. Но я пытался уберечь тебя. Исправить!                    Перси молчал. Не пытался встрять в льющийся поток правды, которую так хотел услышать.                    — Я умирать шёл. Сдохнуть на войне героем! — Ольф набрал в грудь побольше воздуха, задержал дыхание. Медленно выдохнул, откидываясь обратно на стену. Удар отдался болью по всему телу, но не так катастрофично, как должен был. — И ты единственный, кому в голову пришло бы мне помешать. Даже теперь… Зачем ты меня лечил, придурок?! Тратил силы… время!                    — Я не мог позволить тебе умереть, — голос Перси снова вернул твёрдость. Не мертвенно-ледяную, как ещё несколько минут назад, а спокойную. — Не до того, как получу ответы.                    — Не боишься, что нападу? — Ольф презрительно фыркнул. — Что позову Охотников на подмогу…                    — Ты не можешь. Уже сделал бы это, если бы хотел. — Перси щурился на солнечные лучи, которые расцвечивали его лицо. — Полагаю, что у них всё-таки получилось… и система больше не отвечает тебе. Что до нападения… — Губы растянулись в дежурной улыбке, в которой было куда больше Перси Уизли, чем в лучащихся уверенностью голубых глазах. — Посмотри на себя! Ты сам меня учил этому заклинанию. Без палочки его не снимешь даже ты, Ольф. Признай.                    Ольф опустил взгляд. Чернильная субстанция облепляла тело плотным коконом — за исключением правой руки, которую Перси зачем-то оставил свободной.                    — Это единственное, что выглядело целым и не требовало фиксации, — пояснил наглец, предугадав вопрос.                    Ольф закатил глаза, не сдержавшись. Ответы, значит… Если после этого Перси всё-таки выпустит аваду ему в лоб, он согласен немного потрепаться перед смертью. Как ни гадко было признавать, чёртов Отличник был прав во всём. Система, хоть и разворачивалась перед внутренним взором так же молниеносно, как и раньше, игнорировала любые запросы и приказы Главного Охотника.                    Одному ему точно не вывернуться.                    — Ты всегда был слишком мягким. — Ольф снисходительно цокнул языком.                    — Нет. — Улыбка сползла с лица Перси в одно мгновение, и по спине пробежал противный холодок. Неужели… ошибся? — Просто ты недооцениваешь мою жестокость.                    Ольф поперхнулся ответной колкостью. Волшебная палочка снова поднялась на уровень его переносицы.