Ты опоздал

      Тони приоткрыл левый глаз и наткнулся на рядом сидящего Стрэнджа. Поймав его убийственный взгляд, он зажмурился и тайно выдохнул, понимая, к чему этот взгляд и его напряжённая поза приведут. Он подставился. Снова. Он рисковал своей жизнью опять, желая защитить тех, кто дорог ему. После потери Стива это было нормой, и пусть жизнь шла своим чередом, он всё ещё не научился жить нормально. Так, как жил до всего этого. Миссии смертника стали слишком частыми, желание жить стало слишком редким. Стоило ли говорить о том, что оставшаяся команда и новые её участники волновались за него? Нет, не стоило.       Он и так знал о том, что поступает безрассудно, но желание почувствовать вкус смерти, её острые когти, сжимающиеся на горле или запястьях, её затхлое и гнилое дыхание пересиливало всё. Даже мысли об осуждении. Тони попросту не хотелось жить, и даже сейчас он не испытывал ни капли стыда за то, что едва не убился.       — Док… я слышу, как ты думаешь, — прохрипел Тони и пошевелил пальцами левой руки, пытаясь понять, все ли конечности целы.       — Прекрати разрушать себя, — сказал Стефан, слышавший его голос во тьме. Тот кричал, молил о пощаде, звал на помощь и шёл на свет, и этот короткий миг ужаса в собственной голове был острее, чем пронзённое насквозь болью сердце в момент, когда он осознал, что больше не сможет быть хирургом. — Быть вне закона… твой закон, но стоит ли? — намного тише спросил он, сжимая дрожащие пальцы в кулак, боясь, что не сможет сдержаться и решит выбить из него всю глупость с надеждой на то, что он заметит хоть что-то, пусть не в нём, а в окружающем его мире. Ведь он-то уже прошёл этот этап самоистязания.       Больничная палата погрузилась в сумерки, ─ так показалось Тони, несмотря на то, что глаза его были закрыты. Эта тема была слишком опасной, он знал, что Стрэнджу было трудно её поднять, но сам был не готов к обсуждению. Не потому, что не хотел, а потому, что… так постыдно жалел себя. Он упивался этой жалостью, продолжая быть сильным для всех. Да, чувства к Стиву не утихали, да, жизнь продолжала свой ход, и время было не остановить, но в ней не было той давно ушедшей жажды постигать новое, хранить и беречь старое.       Тони был усталым и измученным, и если док этого не видел, то он никакой к чёрту не волшебник, а шарлатан.       — Не удержать меня, — ответил Тони одними губами и, уловив неслышный вздох и шелест мантии, зажмурился покрепче. — Я… Старк, а Старки никогда не отличались умом в бытовой жизни. Если тебя это утешит, я… постараюсь больше не прыгать в пасть смерти, но… обещать не буду. Всего лишь постараюсь.       Стефан покачал головой и коснулся пальцами его израненного запястья, забирая часть боли себе, чувствуя, как она сворачивается клубком под сердцем. Тони если и не убьёт себя, то убьёт его, и это самое лучшее, что он мог сделать.

><><><><

      В следующий раз Стефан вытащил бессознательного Старка из горящего здания, где на него обвалилась крыша. Стечение обстоятельств, или Тони притягивал неприятности как магнитом? Голос его терялся вдали, пока Стефан блуждал иллюзией по полыхающим коридорам. Он искал его шёпот, искал смолкающие струны и молился собственному богу и своей силе, желая уберечь его от такой безрассудной смерти. Сгореть заживо. Это настолько ужасно, что не хотелось и представлять такой исход смертельно-опасной миссии.       Уже будучи в больнице, снимая с него старые повязки, не давая никому прикасаться к нему, Стефан едва бросил на него взгляд. Тони же чувствовал себя виноватым. Он не пытался говорить, молчал, словно набрал в рот воды, но видел и чувствовал напряжение, лёгшее между ними железнодорожными путями, которые с каждым его прыжком разделяли их всё больше и больше.       Раньше в его душе было лето, по венам текло тепло, а теперь он словно оказался в ледниках в затопленной сказочной Атлантиде. Так грустно, как сегодня, не было никогда. Он скользил взглядом по тонким пальцам Стефана, с умением истинного доктора сменяющего ему окровавленные повязки и смазывающего ожоги, и думал о том, что он мог бы стать собой прежним, только бы ощутить толчок.       Где-то за тучами обязательно скрывается солнце, а след Стива теряется.       — Эй… — позвал его Тони, отрываясь от разглядывания ожогов на своих руках, которые выглядели не самым лучшим образом. — Я… старался.       — Я слышал, — коротко ответил Стефан и, взяв прохладную мазь, обмакнул в баночку пальцы. Он провёл подушечками по кровавым ожогам, остужая боль, пытаясь подарить спокойствие, и вздрогнул, когда Тони коснулся его предплечья. Он поднял взгляд и заглянул в тёмные живые глаза. Как жаль, что Тони не видит их и не может понять, что он всё ещё живой, пышущий жизнью, жаждущий новых открытий, желающий прикоснуться ко всему миру, и просто не помогает себе.       — Простишь? — спросил Тони, несмело дёргая уголком губ, пытаясь понять, что же ему делать с этим всем и как избавиться от проедающей душу тоски. — В следующий раз… я постараюсь очень сильно. Честно.       — Обещаешь? — наивно и по-детски спросил Стефан, не глядя проводя пальцами по бугристой обгоревшей коже, забирая весь дискомфорт себе, пряча его у себя под сердцем как самое дорогое и любимое. — Тони, ты обещаешь? — повторил он, приподнимая правую бровь, смотря куда-то сквозь его тёмные глаза.       — Я… я обещаю, — выдохнул Тони и, не выдержав этого проницательного взгляда, прикрыл веки, расслабляясь и давая доктору делать то, что он хочет, лишь бы стало легче, и боль не мучила его не только физически, но и душевно.

><><><><

      Короткие гудки отдались в теле Стефана такой паникой, что он еле-еле удержался на ногах. Он подумал о том, что исчез сам из себя, но, оказывается, он уже привык к тому, что Тони поступает с ними всеми таким образом. Особенно с ним.       Любовь не стирается просто так, и боль течёт по венам, но Стефан не хотел отпускать Тони. Он хотел подарить ему что-то более важное и нужное и готов был бороться за это. Ведь чувства не обманывают и никогда не смогут обмануть, а он очень много ставил на свободную душу, и теперь, когда отдался на волю чувств, поработивших его, стоило двигаться вперёд через призрачные стены, возведённые Старком вокруг себя. Иначе от него не останется и следа.       Сконцентрировавшись, слыша тихий шепоток Тони в своей голове, Стефан переместился в Старк Тауэр, минуя охранные системы, Пятницу и воспоминания о том, как недавно он переносил сюда Тони, не желающего оставаться в больнице. Конечно, ему там не нравилось, ведь можно было с лёгкостью сказать, что он прописался в вип-палате Белвью госпиталя.       Чеканя шаг, Стефан шёл по длинному коридору, сжимая и разжимая пальцы в кулаки. Их ментальная связь развивалась стремительно, и стоило только Старку пустить в голову мысль о том, чтобы прекратить своё жалкое существование, он спешил ему на помощь. Сегодняшний день был не исключением.       Он нашёл Тони, сидящим возле кровати рядом с баночками фенобарбитала и диазепама, и сердце пропустило несколько ударов подряд. Ещё засыпая под утро, он надеялся, что Старк справится с собой и не станет совершать необдуманных поступков. Но вера в человека и надежда убивают даже таких сильных, как Стрэндж, и мысль о том, что он больше не пойдёт ему на помощь после этого раза, оформилась слишком быстро, и он зацепился за неё как утопающий за соломинку.       Подхватив обмякшего Старка на руки, Стефан быстро направился в ванную комнату. Включив душ, он осторожно уложил его на пол и, запрокинув голову на бортик ванны, направил лейку в лицо. Тони не сразу среагировал, а когда среагировал, Стефан увидел в его глазах невообразимой силы ужас. Зрачок, затопивший тёплые медовые радужки с жёлтыми вкраплениями, не напугал доктора, видавшего всякого, и, не испытывая отвращения, под протестующие слабые тычки и кряхтение повернул Тони лицом к ванне. Толкнув пальцы ему в горло, он вызвал рвоту и, сотрясаясь от ужаса, что мог бы не успеть, крепко вцепился Тони в плечо, стараясь удержать самого себя на плаву.       — Ненавижу тебя, — прошептал он, не собираясь больше верить Старку.       Отравление таблетками ещё помучает его полдня-день, но он не будет рядом. В этот раз точно хватит. Пусть приносит себе воду сам. И пусть Стефан, засыпая без него, не выключает на ночь свет, он не готов смотреть на бледного, испуганного и настолько исхудавшего Старка сейчас. Гордость давно забыта, но вот чувство страха слишком плотно въелось в душу. Здесь даже не осталось пылкой страсти, только желание спасти. Это ведь он с ним и в радости, и не радости, и это ведь он шёл с ним по дороге любой. И если его не сломить, то он так и будет идти, и ведь миловать это не казнить. Только вот это всё уже не исправить, и будет он помнить всю свою жизнь попытки удержать ставшее родным.       — Прости… — прохрипел Тони, утирая влажные губы тыльной стороной ладони. — Прости меня, — выдохнул он, закрывая глаза, заваливаясь на спину. От этой боли нет лекарства, и не найти такого врача, кто залечит душевные раны.       Стефан удержал его в сидячем положении и, качая головой, начиная ценить после потери самообладания свою веру в хорошее, поднял его на руки и, крепко прижав к себе, понёс в спальню. Устроив Тони на широкой кровати, он накрыл его одеялом, принёс графин с водой, наполнил стакан и положил две таблетки аспирина на всякий случай. Не мастер он держать данных себе слов, ведь дошёл уже до отчаяния, и небо уже не радует, но надо стараться.       Проведя ладонью по влажным растрёпанным волосам, пропуская прядки через пальцы, лаская замученного Старка, Стефан вздохнул, и уже через секунду на его месте была пустота.       Тони, приоткрыв тяжёлые веки, услышавший последний вздох доктора, тоже вздохнул и, поёжившись, плотнее укутался в одеяло. Он бы хотел тайком проникнуть к нему внутрь и посмотреть, как там, но не имел на это права.

><><><><

      Последний раз, когда Стефан не смог сдержать своё слово и отпустить Тони от себя, произошёл через четыре дня после попытки отравиться таблетками. В тот день с самого утра его мучило нехорошее предчувствие, и пусть он не слышал шепоток в голове, почуял неладное сразу же. Только дела не позволили ему рвануть в Башню сию секунду.       Наверное, опоздай он на минуту, то возможности откачать Тони, залезшего в петлю в закрытой на все замки мастерской, не было бы. Но Старк забыл, что связался не с тем человеком, и как бы сам ни ослабел Стрэндж, находясь в постоянном нервном напряжении из-за того, что происходило с его… он даже не знал, что значит для него Тони. Он был просто Тони, который украл его сердце. Достал и выковырнул без анестезии из раскрытой грудины и забрал себе.       Тони был Тони. Несносный, неугомонный, эксцентричный и сильный. Несмотря на то, что происходило сейчас, он был самым сильным человеком из всех, кто встречался ему на длинном пути. Даже собственная сила меркла перед его волей. Так просто было понять, что, любя, Старк отдаёт всего себя, и Стефан позарился на его открытую душу, которая захлопнулась из-за предательства.       И теперь, стирая пальцами капельки крови с уголков губ, сжимая ладонь на его плече, Стефан смотрел в бледное лицо и живые горящие глаза, не находя слов. Он видел в черноте зрачка немой вопрос и пытался найти ответ, но тот не приходил, словно все слова оставили его.       — Я теряю тебя, — прошептал он, надеясь, что такой ответ будет достойным. — Я теряю тебя по крупицам. Ты ускользаешь, Тони, а я не хочу… тебя терять, — выдохнул он, касаясь грани острой скулы, вплетая пальцы в тёмные волосы.       Тони молчал, смотрел на него без примеси страха, любовался его статной горделивой красотой и только сейчас понял, что Стив давно его отпустил, а он всё ещё мучается по тому, что уже прошло. Память уже убита, и он должен забыть его вместе с ней. Такой поступок был бы правильным. И он был бы тем самым, чего хотел доктор. Он не говорил об этом словами, но говорил глазами. В металлических, полупрозрачных и блестящих радужках с чёрным зрачком в глубине было написано всё то, что он хотел узнать, проникнув ему под кожу.       — Ты не должен уходить от себя или от меня, ты должен уйти от него, — сказал Стефан, не оказывая давления, но пытаясь донести саму суть. Он не перешагивал через рамки, знал, что добиться любви будет сложно, но готов был жертвовать собой ради того, чтобы получить в конце ответные чувства. — Я помогу тебе, если…       — Хочу, — сорвалось с пересохших губ Тони, прежде чем Стефан успел договорить. — Я хочу… чтобы именно ты помог мне, — и в словах не было мольбы, даже просьбы ─ прямой и чёткий приказ действовать. Сердце его замерло в ожидании, и он приподнял брови, чувствуя себя не уязвлённым, лёжа у него на коленях, а защищённым так, как никогда ещё не был защищён. Даже широкая спина Стива не дарила такого чувства всепоглощающей уверенности.       Стефан незаметно кивнул и коснулся пальцами лица Тони. Он обвёл его скулу, двигаясь ко лбу, провёл подушечками по морщинкам, скользнул по «лучикам» возле глаз, огладил переносицу и крылья носа и дотронулся до тонких бескровных губ. Щетина кололась, но была приятной, а пальцы продолжили свой путь ниже. Они огладили яремную ямку, острые ключицы и исхудавшие плечи, лаская так, словно желая воскресить в Тони то, что он потерял. Его бледная кожа была прозрачной, через неё было видно рисунок вен, по которым бежала жизнь, и он улыбнулся краем губ, касаясь шрама на его груди.       — Один раз ты уже справился без чьей-либо помощи, в этот раз я помогу тебе, и ты вылечишься намного быстрее, — так же, как и минутой ранее, шёпотом пообещал Стефан и, осторожно переложив Тони со своих колен на брошенную наспех мантию, начал расстёгивать оставшиеся застёгнутыми пуговицы после массажа сердца.       Тони выдохнул свистяще сквозь сжатые зубы, видя, с какой неподдельной нежностью Стрэндж касается его покалеченного тела, с какой лаской смотрит и оглаживает каждый, казалось бы, незначительный шрам, и почувствовал сбивающую с ног благодарность. Это было настолько невероятно, что он не сразу поверил, что оно, это потрясающее нечто происходит с ним.       — Ты… мой парашют, — сказал он, прикрывая глаза не из-за того, что боялся принять взгляд, а потому, что не мог справиться с чувствами, ударившими его настолько сильно в голову и грудь, а с закрытыми веками можно было видеть небо. Небо всегда успокаивало его, и лёгкие прикосновения к чувствительной коже на груди и животе были похожи на ветер. Он словно взлетел. Снова.       — Я твой доктор, — усмехнулся Стефан, прослеживая выпирающие рёбра подушечками пальцев. Он гладил Тони и любил его руками так долго, как только мог. Его пальцы были везде, дыхание окружало, свобода окрыляла, и когда он губами накрыл шрам в центре его груди, а пальцами потянул на себя давно расстёгнутые брюки, Тони тихонько застонал, вплетая пальцы в его волосы.       Тёплые губы коснулись самого центра, и это было так важно, и он больше не чувствовал себя вором. Он получал то, что ему пообещали, — своё спасение и был счастлив тому, что его отпустили миллионы человеческих душ, тянущих куда-то вглубь планеты, к ядру, желая, чтобы он сгорел из-за чувства долга.       Стефан дарил поцелуи везде. Он целовал его ключицы, шею, плечи, касался пальцами бёдер, оглаживая гладкую кожу, и тихо выдыхал носом, не смея прекратить эту сладкую пытку. Лучше того, что появилось сейчас, у него никогда не было, а всё потому, что рядом был Тони. Живой, настоящий и родной. И мысль о том, что он мог бы оставить его, отозвалась волной стыда. Он сразу же покрыл впалый живот Старка быстрыми поцелуями, почти незаметными, больше щекочущими и вдохнул аромат его тела. Совершенный. Невозможный. Такой яркий, счастливый, словно река, бегущая по горному склону.       Старк пах жизнью. Светом и солнцем, свежескошенной травой, шоколадным мороженым, машинным маслом, любовью и горечью потери. Он был как воздух в тёмную лунную ночь. Насыщенный, плотный и вязкий. Он как озеро. Надежда и любовь. Жизнь и счастье. Он весь состоял из всего того, что было дорого сердцу Стефана, и та связь, что открылась у него в голове, отпечаталась на коже рунами. Негой в виде родственной души, очнувшейся столь поздно. Тони тихо вскинулся, чувствуя тёплый и влажный язык в пупочной впадинке, и посмотрел из-под опущенных ресниц на мучителя и спасителя в одном лице.       Чувственный. Нежный. Горячий. Ласки проникали под кожу, обжигали изнутри сердце и дарили покой. Возбуждение уже бесновалось внизу живота, а Стефан всё издевался над ним, показывая, насколько он терпелив, и как долго он смог бы бороться, если бы Тони не попросил у него помощи. И то чужое, что когда-то было родным, вот парадокс, куда-то улетучилось, показывая ему открытые врата, а не захлопнувшиеся железные двери. И пусть Тони не знал, кем завтра станет, он сейчас, в эту минуту был уверен, что Стефан неизменно будет стоять за спиной.       Дорожкой поцелуев Стефан прошёл по внутренней стороне бедра, раскрывая Тони для себя, массируя колечко мышц влажными от слюны пальцами. Он был осторожен, аккуратен и точен в своих действиях, которые исходили из глубины души, и был самим собой. Не скрытным и циничным, а желающим дарить любовь. Прихватив губами кожу на бедре, под шипящий выдох Тони он опустился ниже, губами касаясь напряжённого члена, и покрыл его поцелуями от основания до головки, пока пальцами толкался внутрь гладкой тесноты. Разомлевший от коротких толчков и мягких поцелуев Тони развёл бёдра шире, давая полный доступ к своему телу, и приоткрыл губы, резко вдыхая и выдыхая. Румянец окрасил его щёки, глаза загорелись лихорадочным блеском, и он буквально впускал в себя давно спрятанную жизнь. Здесь и сейчас было освобождение и одновременно наполнение, и Стефан, ещё никогда не видевший подобной красоты, сдвинулся и, опершись на ладони по обе стороны от его головы, осторожно толкнулся внутрь.       Тони вскинулся и зажмурился, сжимая пальцы на обнажённых и горячих боках Стефана. Наполнение было приятным, ни капли не больным, и он уж было подумал, что это всё проклятая магия, но нет. Рядом с ним был только Стефан-человек, не лезущий в душу, читающий всё по движениям, и всё. Почувствовав сдавленный стон и тёплое дыхание на своей щеке, он приоткрыл глаза и посмотрел ему в лицо. Он был так близко, так желанно, что Тони не удержался и потянул его ближе к себе, касаясь губами губ. Первый поцелуй вышел смазанным, неловким и будто бы неумелым, но Стефан быстро взял инициативу в свои руки, ни в коем случае не давая почувствовать партнёру слабость, и, приоткрыв его рот, скользнул языком внутрь, касаясь гладкого нёба.       Они слились воедино, и теперь Тони знал, что всё, что ждёт его впереди, будет совершенно другим. Вся его жизнь окрасится в новые яркие краски, а прошлое пусть в прошлом и остаётся. И старая-старая сказка зазвучит в их снах по-другому. Тело к телу и кожа к коже, терпение с нетерпением и радость со страданием, и будут у них нечаянные свидания, и будет у них то, чего так хотелось.       Переплетаясь телами, руками, ногами, соединяясь в целое и единое, нерушимое под гнётом старых обид, Тони целовал Стефана самозабвенно, отдаваясь в его сильные магические руки, вливаясь в его гипнотические глаза песнью, врываясь в его перепонки шёпотом и тихими сдавленными стонами. Губы Стрэнджа были везде и одновременно нигде. Он касался всех исхудавших черт тела Тони и дарил себя. И когда разрядка подошла близко-близко, на выдохе сказал:       — Не оставляй меня.       Тони кивнул, чувствуя пальцы на напряжённом члене, и, излившись в его руку, снова закрыл глаза, улетая куда-то далеко-далеко, не думая ни о чём.

><><><><

      Полгода спустя Тони сидел на лавочке в Центральном парке и смотрел за тем, как Стефан играет с Шерлоком. Чёрт его знает, почему он решил назвать английского бульдога этим именем, но Тони не был против. Всё-таки уменьшительно-ласкательных от этого имени он придумал очень много и был по-детски рад. И, сидя здесь сейчас, он видел в себе настоящем только себя, и ничего больше. Всё старое стёрлось, а воспоминания о поцелуях Стива, его широкой спине, нежных руках истёрлись в труху.       — Пойду, куплю мороженое! — крикнул Стефану Тони и поднялся с лавочки, оправляя брюки на бёдрах, с улыбкой смотря на жирную тушку пса.       — Я с тобой! — крикнул в ответ Стефан, бросая палку Шерлоку, и Тони улыбнулся шире, чувствуя в кармане вибрацию старкфона.       Достав его из кармана, он быстро разблокировал экран, видя незнакомый номер, и, поднеся мобильный к лицу, вгляделся в несколько строчек. Сердце его сцапала паника и боль, и он прикрыл глаза.       *Прости меня, но я больше так не могу. Мы можем поговорить? Стив.*       Несколько долгих секунд, похожих на часы, прошло, прежде чем Тони ощутил тёплые руки у себя на плечах и мягкое прикосновение губ к щеке. Он открыл глаза и, улыбнувшись личному доктору, чувствуя, как между ног носится Шерлок, покачал головой, заглядывая в тёплые серые глаза Стефана.       — За мороженым? — спросил он, лукаво щуря глаза.       — За ним, — улыбнулся Стефан и, взяв Тони под руку, повёл к маленькой красной палатке, стоявшей неподалёку.       Тони посмотрел на экран старкфона и, не чувствуя проникновения в свою голову, быстро набрал сообщение, а отправив его, прижался к Стрэнджу и положил голову ему на плечо.       На том конце Стив открыл новое входящее и, вчитавшись в строчки, прикрыл лицо ладонями.       *Ты опоздал.*       Всего два слова убили в нём всё живое.