Мустафар. По-другому.

— Империя, да. Но ты же не думаешь, Пад, что что-то изменится принципиально? — холодок в голосе заставил сенатора насторожиться и прислушаться внимательнее. — Ты же не будешь отрицать, что Палпатин — гениальный в своем роде политик. Ты знаешь его не первый год. Именно он во многом оказал влияние на формирование твоих политических вглядов, твоего мышления, не так ли? — от слов Энакина Амидале становилось не по себе. Она много думала — еще во время составление петиции двух тысяч — о том, как же так вышло, что именно ее старый друг и наставник стал сейчас тем, против кого, очевидно, следуя принципам демократии, нужно бороться. Иногда Падме испытывала что-то вроде чувства вины за то, что начала все это. В каком-то смысле эта борьба за демократию была предательством. Только кто предавал и кого? Маленькая королева Набу доброго наставника Палпатина? Действующий сенатор канцлера Империи? Или просто Падме, которая отличалась гибкими взглядами на мир и политику, предавала ту себя, которая отчетливо понимала, что Галактике нужны перемены. Кажется, она замечала слишком пристальный взгляд Мон Мотмы, когда та, как бы невзначай говорила, что ей, Амидале, виднее, как найти подход к канцлеру. «Виднее за что его задеть» — имела ввиду чандрилианка. — Будучи канцлером, Палпатин вел весьма взвешенную политику и принимал вполне адекватные решения, почему ты думаешь, что он резко откажется от всего, что внедрял и делал сам? — продолжал тем временем Энакин, а женщина удивлялась — когда же он успел стать таким разумным, чтобы сейчас так рассуждать о ситуации, в которой даже у нее — закаленного годами политики, сенатора, не хватало самообладания, чтобы отбросить эмоции. — Да, будут чистки. Политические и не только. Те из джедаев, что не решат проявить лояльность ситхам — а таких почти не будет, уверяю тебя — будут уничтожены бесспорно. Но для большинства Галактики, Падме, ничего не изменится, а кое-что даже станет лучше… Этот разговор был очень утомительным. У Падме кружилась голова — это место было крайне неуместным для таких разговоров. Безжизненная планета лавовая планета и запах крови, который на который отчетливо витал в воздухе. Крови? «Кого еще ты убил Энакин» — думала женщина, замечая едва уловимые пятна крови на темном одеянии бывшего джедая. Была ли это кровь убитых им юнлингов или джедаев с которыми он сам не раз сражался рука об руку. Или он и сам ранен? Эти размышления были очень не вовремя, и Падме едва нашла в себе силы взглянуть в глаза мужу и собрав всю уверенность, что в ней осталась выпалить: — Все диктаторы начинают с этого. Сначала обещают рай, а потом сжимают свое государство в стальном кулаке и все обещанное становится адом. Неужели ты хочешь, чтобы вся Галактика погрузилась во Тьму? — А что ты знаешь о тьме, дорогая? — расхохотался Скайуокер низким смехом, похожим даже на рык. Падме стало тяжело дышать, инстинктивно она схватилась за горло, как будто что-то невидимое душило ее, но нет, показалось. Это все от нервов. Когда сенатор Амидала решилась таки согласиться на ухаживания Скайуокера она была перед лицом смерти и терять ей было нечего. Уже позже, когда на Джайонезисе все закончилось хорошо, ей пришлось найти и рациональные аргументы почему эти отношения, а тем более брак имеют право быть. И, как ни странно, Падме их нашла в избытке — кроме природной красоты и обаяния, а так же прелестей, которые дарила Сила, было в Энакине то, чего не могли ей предложить другие более статусные и соответствующие ей по возрасту поклонники — безопасность. С Эни было именно так во всех смыслах. Не нужно было строить из себя кого-то, можно было снять наконец свою маску холодного политика — все равно он, со своими джедайскими штучками видел ее насквозь. Кроме этого, Скайуокер был весьма красив, но при этом будучи связанным своими клятвами ордену, можно было не сомневаться в его верности своей королеве. Это льстило Падме и опять-таки — успокаивало. А кроме этого, он сам будучи смелым и сильным, оставался весьма наивным и почти по-детски непосредственным, можно было не ожидать никакого подвоха с его стороны — до сих пор сенатор была уверена, что никто не имеет на Энакина большего влияния, чем она сама. Как ни странно, этот брак был ей выгоден. И то, что он был тайным, хотя и заставляло соблюдать определенную осторожность, на деле снова добавляло спокойствия Падме — никто не лез в ее личную жизнь. Сейчас же Энакин изменился и это произошло как-то слишком стремительно для его женщины. Она чувствовала безотчетный страх перед тем, кто называл ее Ангелом и сдувал с нее пылинки. Представить, что она будет испытывать страх перед своим Эни — невозможно! Но реальность оказалась гораздо более суровой, нежели любой расчёт и что-то подсказывало Падме, что это только начало его преображения. Дальше будет намного хуже. — И кто ты теперь, Энакин? Ты отрекся от всего чему ты служил, что было твоей жизнью. Республика, джедаи… Кто ты теперь? — Правая рука Императора. Я буду стоять рядом с учителем. А когда придет время я свергну его и займу его место. — Что ты такое говоришь, Энакин?! Я тебя не узнаю… — Падме казалось, что все это страшный сон, один из тех кошмаров, что мучили ее мужа ночами. — Ты… ты хочешь стать Императором?! — Да, — просто и прямо ответил Скайуокер. Стальная решимость и не тени сомнения. — Со временем так и будет. — Как ты собираешься, — начала сенатор, но осеклась. Ей хотелось сказать что-то невыносимо резкое, относительно того, что не стоит мальчику с Татуина лезть в политику, но вовремя остановилась. Ей показалось, что уязвленная гордость этого мальчика может потом дорого стоить всей Галактике, если все действительно так, как он говорит. — У тебя конечно много талантов, но разве политика… — Нет, конечно, это не мой конек. Другое дело ты, Падме. Ты поможешь мне разобраться во всем. Ты будешь рядом со мной, моя королева, — он произнёс это очень тихо, немного хрипло, но глядя прямо в глаза своей женщине, и этот взгляд словно проникал в самое сердце, возбуждая и распаляя неводомый Падме ранее огонь. — Нет, Энакин… Нет, ты с ума сошел… — она пыталась отдышаться, отвести вхгляд, а еще лучше сбежать подальше от своего мужа-ситха, пока он не опустился на самое дно и не утянул туда и ее с детьми. Скайуокер рассмеялся тем самым холодным и злым смехом, а его глаза вмиг засияли расславленным золотом. Он словно прочел ее мысли. С ужасом для себя Падме поняла, что скорее всего так оно и есть. — Не сейчас, успокойся. Я не собираюсь делать это прямо сейчас. Ближайшие годы будут относительно спокойными. Я не настолько глуп, как тебе кажется, Падме. Возможно, эти слова должны были успокоить Амидалу, но на деле эффект был противоположный. Она вдруг посмотрела на мужа совсем другими глазами. Ее мальчик давно вырос, а суровые сражения закалили его характер и дух. Кровь, пролитая им, а ее было немало, сенатор это увидела очень ясно, смыла его наивность и доброту, оставив лишь желание изменить мир. И не важно какой ценой. — Ситхов всегда двое — учитель и ученик. И рано или поздно ученик убивает своего мастера и сам становится им. — Значит, и ты когда-то можешь пасть от руки своего… — просто вывод. Падме старалась не думать о том, что это все касается ее Эни. — Нет. Я намерен нарушить это правило, когда придет время. И мой ребенок, — Падме почувствовала прикосновение к своему животу, — будет моим наследником. — Мои дети будут. Их ведь двое, правда? Она не говорила ему. Он не мог знать. Почему-то всегда Энакин чувствовал только одного ребенка, но сейчас увидел, то, как есть на самом деле. — Они чувствительны к Силе… И кто знает, возможно, они будут даже могущественнее меня самого… Падме стало нехорошо. Ее беременность была неожиданной и признаться она никогда не думала об будущем всерьез. Она никогда не задумывалась, что будет, если их дети родятся одаренными. Если бы Орден Джедаев существовал… должен ли был бы он забрать детей с таким потенциалом и обучать вдали от родителей? Изгнали бы ли Энакина из Ордена, узнав, что он нарушил одни из главных их правил? Или сделали бы исключение ради Избранного? И тогда его дети…учились бы в Ордене и знали бы кто их отец? Или, следуя правилам они бы заставили их забыть о своей настоящей семье… и они бы росли на глазах у Энакина, не имея права на то, чтобы обрести отца… Отца, которого у него, Скайуокера, никогда не было… Постепенно, гораздо медленнее, чем стоило, до Падме стало доходить, что орден джедаев был обречен уже с приходом Энакина туда. Он бы не смог остаться один, с его-то страстью к жизни. Он был слишком силен, чтобы его дети не родились с чувствительностью к Силе. И он точно никогда и ни за что бы не отдал своих детей никому. Сам не познавший семьи, он бы ни за что не позволил своим детям расти без отца. Все было предрешено еще с момента возникновения их странной связи, их нежной и трепетной любви. А уж когда стало известно, что Падме беременна, то это и вовсе не оставило шансов сохранить все так, как было. — Энакин ты… ты это решил уже давно… ты лгал мне… — отрешенно произнесла Падме. В ее голосе скользила грусть. — Да, — не отрицая ничего Энакин подошел ближе. — Ты бы не поняла тогда… Но поймешь ли сейчас? — Нет. Никогда! — Я знал… но тебе придется. ***** Поднимая на руки Падме, которая временно находилась без сознания, Энакин поморщился от боли. Бой с Кеноби был слишком сложным, и оставил множество новых шрамов на теле. Но слова любимой ранили его сильнее. «Я не люблю тебя, Энакин…» Ты говорила правду, дорогая? Или отчаянно лгала, сопротивляясь моей тьме? У тебя будет еще много времени подумать над этим…