Мустафар. По-другому.

— Так это… правда… — голос Падме дрожал от слез, которым она наконец дала волю. — Ты… ты убил детей… — Почему тебя это так волнует, дорогая? — Энакин говорил спокойно, его голос был лишен каких-либо эмоций. Его, к примеру, мало волновал факт убийства юнлингов. Он в принципе не понимал, почему детей стоит жалеть больше, чем взрослых. Детская смертность на Татуине была огромна, каждый выживал как мог. И взрослые, которые все-таки умудрились дожить до какого-то вменяемого возраста, инстинктивно вызывали у Избранного гораздо больше уважения. Даже в этих кошмарах, что преследовали его едва ли не каждую ночь, его совершенно не интересовало, оставался ли в живых их ребенок, его волновала лишь смерть Падме. Сам Избранный испытывал гораздо больше угрызений совести за убийство некоторых джедаев, тех, с кем ему приходилось сражаться в пылу битвы плечом к плечу, тех, кого он знал с самого детства, с кем провел не один час, обучаясь искусству владения Силой. Тот же Оби-ван… вряд ли новоявленный ситх мог бы спокойно посмотреть ему в глаза. Но убитые дети его сейчас не волновали абсолютно. Это была их судьба, не более того. — Ты… ты чудовище! — выпалила Падме, пятясь назад. «Прямо-таки. Но сколько же отвращения в твоем голосе…» — думал Энакин, пытаясь сообразить, как оптимально разрешить эту ситуацию. Падме была ему нужна. Не зря же он пошел на сделку с Палпатином. Будет очень глупо, если все вот так разрушится сейчас. — Выслушай меня, — гораздо резче, чем хотел, произнес Скайуокер, но, как ни странно, помогло, Амидала мигом перестала рыдать, собралась и даже подошла на шаг ближе. — Думаешь, у меня не было причин так поступить? Думаешь, я сменил сторону и предал тех, кто вырастил меня, просто так, ради развлечения? — гнев звенел в его голосе, как он ни пытался его унять. Должно быть, со стороны Энакин выглядел страшно. — Я сделал это ради тебя… — Ты… ты что?! — Падме испуганно покачала головой. — Ты должна была умереть, но я выкупил твою жизнь, — звучало как-то слишком туманно и самодовольно одновременно, поэтому он пояснил: — Я заключил сделку с главным ситхом, чтобы он уберег тебя от смерти. Амидала молчала, напряженно что-то обдумывая. Должно быть, если бы она не обладала выдержкой политика и ничего не знала о джедаях, то выпалила бы не думая: «Ты сошел с ума!», но Падме была мудрее, поэтому решила сперва прощупать почву: — Почему ты решил, что я могу умереть? — Мои сны… они никогда не врут… Сила предупреждала меня… Как и тогда, когда умерла мать… Энакин на миг отвернулся, он выглядел сейчас подавленым. «Бедный мальчик мой, твое подсознание просто спроецировало свои страхи на меня, — говорил психолог в Падме. — А старый хрыч Палпатин просто ловко манипулировал твоими слабостями, небось еще погладив по головке твое подростковое эго, с поистине галактического масштаба амбициями. А ты, конечно, удачно перенес на него образ отца, которого у тебя никогда не было, потому что добрый дядя Палпатин, возможно, первый взрослый мужчина, после Квай-Гона, который проявил к тебе живой интерес, а не просто уделял тебе внимание, потому что должен, как это делал Оби-ван. И конечно, ты не задумался, что за этим стоят исключительно его корыстные цели, но никак не искреннее желание помочь. Дело дрянь». — Если так… то я должна тебя поблагодарить? — Падме говорила спокойно и со всем принятием, на которое только была способна. — Угроза еще впереди, не так ли?.. Как именно обещал помочь тебе Палпатин? Я имею право знать, раз это касается меня… — Это… это не важно, — Энакин немного стушевался, словно задумался. «Либо ничего конкретного, либо слишком много он тебе пообещал»,— сделала вывод Падме. — А что дальше… что мы будем делать дальше, дорогой? Я… я совершенно не представляю… и мне правда страшно, все, чем я жила почти всю жизнь сейчас разрушено, и я не знаю, что такое Империя и какое мое место в ней… как и твое… — говорить о себе — это одно из главных правил разрешения конфликтов, как помнила Амидала. Избранный заметно успокоился. — Я стану правой рукой Императора, а когда придет время, убью его, и мы, Падме, будем править Галактикой вместе. «Хатт, звучит-то как! Как в старой доброй сказке, только на деле как-то жутко. Кто же тебе даст-то убить себя, этот старый слизняк, что ли? Он всегда хорошо в людях разбирался, ситх он там или нет, он же тебя раскусит просто на раз. То есть тут или нужно попробовать помочь тебе, либо отговорить тебя от этой идиотской затеи». — Энакин… — Падме резко схватилась за живот, вспышка яркой боли свела поясницу, несколько секунд она даже дышать не могла. Скайуокер испуганно посмотрел на жену и подошел к ней. Она мертвой хваткой вцепилась в его руку, чтобы сохранить равновесие, а вторую руку для убедительности положила на живот. Нет, ей было действительно очень больно, но, как ни странно, сейчас это было очень вовремя. Отвлечь мальчика от его грандиозных планов на суровую реальность — это самое лучшее, что можно было предпринять. — Я, кажется… рожаю… — Что?!.. — ровно на несколько секунд Избранный растерялся, а затем взял Падме на руки и понес в направлении ее Нубиана. — Все будет хорошо, — довольно убедительно и уверенно сказал он, Амидала про себя улыбнулась — все-таки ее мальчик умеет быть настоящим мужчиной. Корабль готовился к взлету, но Энакин вдруг резко обернулся, словно почувствовав чье-то присутствие, и инстинктивно положил руку на рукоять меча. — Аааай, — вскрикнула Падме что есть сил, имитируя приступ боли. На деле она хотела всего лишь отвлечь внимание на себя. Она уже увидела силуэт этого идиота Оби-вана, когда они входили в корабль. Не хватало, чтобы они еще сцепились сейчас, так уж точно пророчество исполнится. Это сработало, и Скайуокер быстро сел в кресло пилота и резко начал взлет, на ходу выбирая маршрут. — Полис-Масса — ближайший госпиталь, полетим туда… — командовал он. — Нет, нет, пожалуйста… я так боюсь… про него отзывы очень плохие, — начала ныть Падме. Схватки были еще очень слабыми, и она была уверена, что какое-то время у нее есть. — Полетели на Корускант, так будет надежнее, пожалуйста. Избранный прислушался к своим ощущениям в Силе. Как ни странно, диссонанса предложение Падме не вызывало. Он вбил координаты столицы. Оби-Ван едва дышал, маскируя свое присутствие в Силе. Он еще не решил, как именно стоит поступить, но рисковать Падме и ребенком он не хотел, несмотря на прямой приказ магистра Йоды. Он-то, в отличие от Энакина, напротив, считал, что детей нужно защищать любой ценой… *** Прошло целых три дня, и за это время Падме видела Энакина лишь дважды. Первый раз, когда дети только родились — Амидала-то знала, что будет двойня, хотела, чтобы был сюрприз для мужа, а вот сам Избранный был очень удивлен, если не сказать больше. Но вроде бы даже рад. Во вторую встречу он был выглядел жутко уставшим, просил называть его не Энакин, а Дарт Вейдер, впрочем, просил как-то неуверенно, видно, и сам был не в восторге от нового имени, а еще сказал, что Император хочет поговорить с ней, с Падме. Женщина резко включила задний ход и сказала, что еще плохо себя чувствует и ей нужно время, чтобы оправиться. Время действительно было нужно, но для того, чтобы привести мысли в порядок. Теперь ей приходилось думать за двоих, а это требовало тишины и покоя. Дверь палаты сенатора Амидалы открылась неожиданно, и тот, кто был ее гостем сегодня, не вызывал никакой радости. — Император Палпатин, — женщина привстала с подушек и склонила голову. Вежливо, но избегая обычного обращения "Ваше Величество", которое сейчас повсеместно использовалось по отношению к главе государства. — Падме. Девочка моя, — заботливо ответил первый ситх. — Я рад, что ты жива… «Как играет, хатт тебя подери! — думала Амидала, вежливо улыбаясь. — Да этому даже мертвый поверит. Неудивительно, что он так обработал Энакина». А Император тем временем продолжал: — Ты моя лучшая ученица, Падме. И я говорю совершенно искренне. Я хочу, чтобы ты была на моей стороне. Мне жаль, что я не оправдал твое доверие и тебе пришлось заварить эту всю кашу с «Петицией двух тысяч». Я надеюсь, впредь такого не будет, — последние слова звучали отнюдь не смиренно, но утвердительно, и Падме даже невольно поежилась от стали в его голосе. — Я слушаю Вас… — неопределенно ответила женщина. Очевидно, особого выбора у нее не было, но она надеялась, что еще получится выторговать для себя наилучшие условия. *** Когда дверь палаты закрылась за Императором, Падме наконец позволила себе рухнуть на подушки и расплакаться. Она это сделала. Невероятно, но кажется, у них с Энакином есть по крайней мере несколько лет относительно спокойной жизни, а за это время они уж точно что-то придумают.