Идеальное чапчхэ

      Мин Юнги работал в местном супермаркете по воскресеньям. Это не было минусом, поскольку он работал неполный день. Среди всех предыдущих работ эта занимала второе или третье место в списке наименее дерьмовых: множество продуктов для пробы и неплохая зарплата не давали подохнуть от голода.       Утро было медленным и ленивым. Юнги провёл добрые полчаса за расставлением баночек маринованных зелёных перчиков в виде сюрикена-закорючки а-ля Наруто для собственной забавы. Он был очень доволен результатом и хотел повторить процесс, когда милая пожилая миссис Ким появилась рядом, прося о помощи с товаром на верхней полке в соседнем проходе. Покорно оставив свои художественные начинания, он пошёл за табуреткой. Однако покалывающее ощущение на шее заставило немедленно остановиться: было понятно, что та самая история повторяется снова.       Это было единственным, что его не устраивало в работе. По той же причине он не любил многоквартирный дом, в котором жил. Это была вещь, которая сводила его с ума неделя за неделей, воскресенье за воскресеньем. Осознание, что «это» было совсем рядом, по ту сторону стены — лишь тонкий слой штукатурки и краски да звучание грязных музыкальных записей и сонат для фортепиано защищали его от «кем бы ты ни был, чёрт тебя дери» — удручало.       — Возьми.       Этот голос. Не было никаких сомнений, кому он принадлежал. Зная, что настрой у человека позади был вполне спокойным, Юнги повернулся.       Как и ожидалось, он стоял именно так, держась приятно-торжественно. На лице были видны следы бессонной ночи, но в отличие от простых смертных, кучками толпившихся вокруг, сонливость выглядела на нём привлекательно, делая ещё красивее, чем обычно. Его волосы выглядели идеально, словно сотканные ангелами из солнечных лучей. Именно так выразилась одна девушка, которой улыбнулась удача стоять за ним в очереди на кассу, а Мин отчего-то запомнил это.       Юнги так не думал.       Впрочем, сейчас он считал, что приглушённый, замызганный свет магазинных ламп искусно падал на растрёпанные пряди и заставлял их светиться, словно Иисус, Мария и Иосиф разом благословили его.       — А?       — Вот, возьми, — снова повторил парень, привычно выгибая дугой одну бровь, вырывая Юнги из мыслей. И по какой-то странной причине он пихнул банку сладкой кукурузы именно ему, а не милой пожилой женщине, стоявшей между ними.       Как только парень ушёл, она затараторила с запалом:       — Какой прекрасный молодой человек!       — Вы его даже не видели, — заворчал Юнги. — Вы же без очков.       — Ты тоже прекрасный, — льстиво проговорила госпожа Ким. — Но не надо так хмуриться, а то выглядишь страшно.       — Я и так страшный, — напомнил он.       Она тихонько засмеялась и засеменила к кассе, накренившись вправо под тяжестью корзин. Юнги догнал её и взял корзины, женщина засмеялась вновь, и он был благодарен: значит, она не заметила, как очевидно он пялился на очень красивого и «прекрасного молодого человека» всё то время, пока пробивал покупки. ---       Около часа ночи по-настоящему обалденный запах проник через вентиляционную решётку, пробудив Юнги ото сна, который он сразу же забыл. Живот сдавленно заурчал. Мин накрыл голову подушкой и принялся досадно кряхтеть. ---       Прошла почти неделя без внимания Юнги — он был склонен терять счёт дням, погружаясь в музыку, и отвлекался лишь на поесть, попить и сходить в туалет в нужный момент. Жизнь была хороша. Его мама отправляла посылки, так что Юнги звал приятелей каждый раз поесть с ним: вместе веселей. Намджун был городским парнем, и почти наверняка не мог в полной мере оценить прелесть таких подарков, в отличие от Тэхёна, но провинциальные закуски и домашнее кимчи для него были чем-то интригующим.       — Где Тэ? — спросил его выше-моложе-раздражающе одарённый друг.       — Занят экзаменами, — ответил Юнги. Сейчас они оба ехали в лифте с двумя тяжеленными пакетами, поставленными между ними. Лифт остановился на четвёртом этаже, открылись двери — и они увидели зрелище, которое навсегда отпечатается в сознании Юнги.       Он всегда знал это, глубоко внутри. Вы не можете доверять человеку с таким лицом. За глубокой, проникновенной, прекрасной наружностью всегда скрываются смертоносные намерения. Он видел кучу документальных фильмов. Звери запрограммированы на выживание, такими их создала природа. Наиболее прелестное создание с огромными карими глазами, мягкими волосами и широкими плечами может оказаться искусно замаскированным, смертельно опасным хищником. Хищником с манией к несовершеннолетним, облачённым в фартуки, обтягивающие плавки, к сладким мальчикам, испачканным… в муке?       — Срань Господня, — прошептал Намджун, разинув рот.       — Чонгук! Вернись!       — Ты чуть не сжёг меня!       Слишком много вещей происходило разом. Изображения каскадом проносились перед взором Юнги, слишком ужасающие и непонятные, чтобы выразить словами, другие вовсе вне человеческого понимания. Намджун не помогал справиться с происходящим: он в фоновом режиме повторял «срань господня» снова и снова, снова и снова.       — Извини, — выдохнул подоспевший сосед в футболке, заставляющей смотреть на её обладателя с отвисшей челюстью.       Юнги отвёл взгляд. Не пялься. Нет. Не смей.       — Это не то, чем кажется, — начал парень. — Это…       — Это не наше дело, — оборвал Юнги непривычно высоким голосом. Он схватил Намджуна за шкирку — а это очень сложно провернуть с человеком, который выше тебя: чёртовы детишки постоянно растут — и запихнул в квартиру.       — Вау, — выдохнул Намджун. — Что мы сейчас видели?       Господи Иисусе. Необъяснимое смущение охватило Мина, бросило в жар, будто накрыло тягучей волной лавы, так что его хватило на сжатый рявк:       — Ничего. Забудь об этом.       — Слава Богу, Тэхён с нами не поехал. Он ещё ребёнок, его глаза остались чисты и непорочны.       — Непорочно не то слово, которое я использовал бы, чтоб описать Тэ, — пробормотал Мин, всё ещё не пришедший в себя. — Или ты…       — Я абсолютно чист и непорочен, — скорбно заверил Намджун. — Ещё двадцать секунд назад точно.       — Ну да.       Он всегда это знал, не так ли? Он почувствовал это с первого дня. Сексуальная девиация вполне реальная вещь. Бабушка всегда хвалила его за то, как он прекрасно разбирается в людях.       — Он всегда так играется? — Намджун всё не мог успокоиться.       — Не знаю.       Господи, ему срочно нужен был душ. Возможно, даже душ из святой воды.       — Ты покраснел?       — Заткнись.       — Ты покраснел.       — Иди на хер! ---       Юнги с трудом заставил себя уснуть этой ночью по причине ему непонятной — травма, он определённо получил психологическую травму — и был в ужаснейшем настроении весь следующий день. Яркий запах поджаренного мяса, проникающий через вентиляционное отверстие, не спасал ситуацию. Дело не в том, что он не мог позволить себе купить мясо, если б действительно захотел. У него просто не было дофига денег.       Деньги представлялись главной темой дня, к его большому огорчению. Распродажа капусты привела толпы аджум в безумную радость и неистовое возбуждение, так что Юнги был чертовски занят и не имел ни минуты свободного времени: приходилось отбиваться от оживлённых пожилых женщин, рыскающих в поиске выгодного предложения.       Невероятно озабоченный наплывом посетителей, он и не заметил, как подошедшая к кассе миссис Ким завозилась в поиске кошелька. Её отчаяние было очевидно, особенно когда кассир из новеньких обернулся к нему с выражением «что я должен делать?».       — Я достану кошелёк, — начал, но не успел закончить Юнги. Кредитка скользнула по считывающему устройству, и оплата успешно прошла. Изящная рука с длинными пальцами быстро и аккуратно поставила подпись на покупке. Имя было выведено чётко, и Юнги разглядел его даже со своего места. Не то чтобы он вглядывался. Он просто увидел, и всё.       Ким Сокджин.       — Можете вернуть в следующий раз, — сказал Ким Сокджин, улыбаясь миссис Ким. Она выглядела взволнованной, готовой вот-вот расплакаться, но всё же кивнула в знак благодарности. Молодой человек вежливо коснулся плеча, и смотрел на весь мир, будто не был придурком с сексуальными отклонениями — но Юнги-то всё знал.       Он немедленно отругал себя за такие мысли. Это не его дело, кем Ким Сокджин был в своём доме, на своей территории.       «Но прихожая не частная собственность, — пищал внутренний голос. — Я имею полное право обижаться!»       В любом случае, его странное поведение в постели вовсе не значило, что он не мог быть хорошим человеком. Если бабушка и научила чему, так это что «добрые деяния заслуживают достойной награды». Или что-то вроде того.       — Я подменю, — сказал он коллеге, который выглядел измотанным. — Иди на перерыв.       Когда их взгляды встретились, Юнги почти передумал. Он старался особо не размышлять о разнообразных фруктах и двух баллончиках взбитых сливок в его корзине. Он старательно делал вид, что не замечает, как Ким Сокджин смотрит на него, будто собираясь что-то сказать.       — Пятьдесят процентов, — всё же пробормотал он.       — Что?       — Наклейка. Вот здесь, — он указал на красную точку на дне корзинки клубники, что означало скидку. Раньше её не было. Ким быстро осмотрел упаковку, не поднимая глаз.       — Большое спасибо.       Никто никогда не говорил, что извращенцы лишены хороших манер. ---       Следующие два дня прошли без происшествий: Ким Сокджина нигде не было. И слава, блядь, богу.       Он видел несколько кошмаров с горами клубники и взбитых сливок, а ещё за ним гнались голые парни вверх по пожарной лестнице. Его подсознание пыталось справиться с недавно увиденными событиями, заверял себя Юнги. Эти сны ничего не значили.       Юнги провёл весь день за фортепиано, погрузившись в состояние почти безумного вдохновения: одержимый игрой, он не мог просто так остановиться, даже если был голоден. С ним иногда случалось такое. Это всё музыка. Иногда он ненавидел такие моменты — хотелось, чтобы никто не трогал — но всё же почти всегда, всегда любил их.       Где-то около восьми-девяти вечера — он не был уверен, время потеряло значение — Юнги почувствовал себя измученным напряжённостью Баха и Моцарта. Другая песня достигла его ушей, и до того, как он осознал, что произошло, с особым удовольствием и жаром играл «С днём рождения». Он остановился на середине, озадаченный.       — Какого чёрта?       Его голова заполнилась звуками рэпа, идущими из-за стены. За этим последовали приглушённые вскрики «браво!», которые доносились через вентиляционное отверстие.       Ужаснувшись, Юнги хлопнул крышкой фортепиано и помчался в ванную. ---       Ночные кошмары приходят, когда ждёшь их меньше всего. Юнги наслаждался заслуженной банкой пива после изнурительных занятий на фортепиано, когда лицо из самой преисподней выглянуло из-за перегородки между двумя балконами.       Он подскочил на месте.       — Блядь!       — Привет, — сказало лицо демона голосом Ким Сокджина.       — Какого хера?       — Прости, я напугал?       «Напугал» — это было большим преуменьшением.       — Да что с тобой, чёрт возьми? Я чуть не обоссался!       Чудовище закатило глаза — зрелище ужасное.       — Не драматизируй, это всего лишь маска.       — Что это за чертовщина?       — Ты не знаешь, что такое увлажняющая маска?       Юнги ощетинился. Он знал, что такое увлажняющая маска. Что он не знал, так это причину, по которой перед ним размахивали этой мерзостью, и в чём провинился, заполучив такого соседа.       — Это из ограниченной коллекции. Друзья из Японии подарили.       Он ещё и хвастался?       — По идее, из Атаки титанов?       — О, так вот как это называется? Я пытался загуглить, но никаких результатов.       Мин задумался, по каким ключевым словам этот парень пытался гуглить. Об «Атаке титанов» он знал только благодаря общению с одержимым аниме Ким Тэхёном. Миллион шуточек про поедание людей заживо вертелись на языке, но он одёрнул себя. Как-то не представлялось целесообразным. Его сердце всё ещё бешено колотилось, и то, как Ким Сокджин смотрел на него через прорези дурацкой маски, заставляло чувствовать себя неуютно. Юнги искренне надеялся, что по лицу это было незаметно.       — Прости за тот день, кстати, — будто нечаянно сказал сосед, свесившись с балкона. Ветер трепал волосы, сдерживаемые розовым ободком с махровыми заячьими ушками.       Вау. Просто вау. Может, быть красавчиком означало, что можно ходить в чём угодно? Да, технически он находился у себя дома, но всё же вышел на балкон поговорить с соседом в таком прикиде. Или у него были железные нервы, или потрясающая самоуверенность в самом себе. Или оба качества разом.       — Какой день?       Ким Сокджин прокашлялся.       — Ты знаешь. Перед лифтом.       — Понятия не имею, о чём ты.       Брови колоссального титана изогнулись, и Юнги мог назвать это очень милым зрелищем. Непостижимо. Он решил ответить кратко:       — Ничего не было. Вне зависимости от того, что случилось. Не надо извинений.       — Как скажешь.       Юнги отвернулся. Что это вообще такое? Восемь месяцев он жил здесь, и ни тот, ни другой не обменялись и словом, ограничиваясь коротким кивком в знак приветствия, встречаясь в коридоре. Большую часть времени он игнорировал Ким Сокджина и шёл по своим делам, вскипая изнутри. Тоненький голосок вопрошал, отчего же он так злился, каждый раз думая о соседе…, но у него действительно не было ответа.       "Я просто не люблю тебя", — молча заключил Юнги, глядя на вспотевшую банку пива. Такое не стоит говорить вслух.       Вместо этого, удивив самого себя, он буркнул «Спасибо».       — За что?       — Оплатил продукты миссис Ким на прошлой неделе.       — А, ничего.       «Для тебя, возможно», — подумал Юнги. По стильному пальто, ухоженной коже и изысканному запаху нетрудно было догадаться, что Ким Сокджин не из бедных. Кто-то вроде него не может представить то отвратное чувство, когда у тебя недостаточно денег, чтобы заплатить за еду.       — Я почти ничего не сделал, — добавил сосед, удивив Мина.       А?       Ткань маски сморщилась в местах, где уголки рта приподнялись в ухмылке, оголяя белоснежные ровные зубы.       — В тот раз, когда я помог этой старушке, ты посмотрел на меня так сурово; думал, получу кулаком, если лишу тебя возможности сыграть героя. Кажется, я нахожусь в окружении людей с комплексами роста.       Юнги нахмурился, опустив дурацкий намёк, будто бы он хотел выглядеть героем, и проворчал:       — У меня нет комплексов по поводу роста.       — Конечно нет.       — Рост не имеет значения, вообще-то, — пробормотал он, думая об обильном количестве мужской плоти на дисплее, прикрытой небольшим кусочком обтягивающего плотного спандекса.       Ну и чёрт с ним.       — Слушай, это не моё дело, но я просто чувствую, что должен сказать. Я не особо парюсь, но у тебя же могут возникнуть проблемы, если другие соседи увидят.       Ким Сокджин «я отклоняюсь от нормы» безучастно посмотрел на парня, скрываясь за маской. Абсолютно потерянный. Или это было отрицание? Все говорят, что сердцу не прикажешь, надо исполнять свои желания, но ведь есть такая вещь, как закон.       — Просто не забывай.       — О чём ты?       — Это незаконно, ты знаешь, — он понизил голос, — когда они такие юные.       Повисла тишина. Ким Сокджин раскрыл рот, казалось, в недоумении пытаясь подобрать слова, но закрыл. Что-то резко изменилось в его взгляде, мелькнуло, как короткая вспышка гнева. Или раздражения? Презрения? Что-то дикое мерцало в глазах. И тут же всё прошло. Он повернул голову, концентрируя внимания на чём-то позади него.       — Минуту.       Он резко отступил, исчезнув в квартире. Юнги моргнул. Словно идиот ждал и бормотал «хэй?», пялясь в темноту, только больше убеждаясь, какой же он дурак.       Ответа не последовало.       Он вытянул шею за перегородку, прислушиваясь внимательнее, чем стоило, и наконец разобрал два приглушённых голоса, о чём-то оживлённо спорящих в сумраке квартиры. Хах. Значит у Прекрасной Демонической Маски была компания — наверно, его бой-той*.       «Ну, я пытался».       Юнги пожал плечами и вернулся назад, в свою тесную гостиную, по пути больно ударившись ногой о музыкальную установку, притащенную хипстером Намджуном, и завалился в кровать, кляня весь мир. ---       Снова воскресенье. Юнги встал на работу с ужаснейшим похмельем из-за Намджуна, который, как он от всей души надеялся, страдал вдвое больше. Пульсирующая головная боль усугублялась ещё и появлением «трудного» покупателя. Какой-то ребёнок в брекетах и достаточной подростковой бравадой, способной потопить Титаник под тяжестью напыщенной храбрости, граничащей с наглостью, и брехни, подошёл к прилавку с четырьмя бутылками самого дешёвого соджу.       — Выпивка для взрослых, — сообщил Юнги терпеливо и устало.       — Я достаточно взрослый, у меня паспорт есть, — с вызовом объявил паршивец, и иссушенное алкоголем сердце Юнги мигом выросло в три раза. Сегодня он обязательно сделает доброе дело. Он спасёт этого придурка от самого себя.       — Парень, я похож на идиота?       Юнги вернулся к холодильнику, чтобы запастись соевым молоком, чувствуя себя намного бодрее, сумев так легко выпроводить мелкого паршивца под зад. Голова всё ещё болела, но нельзя выигрывать всегда и во всём.       Разгружая ящики с апельсинами, он спиной почувствовал чью-то близость и, оглянувшись, увидел человека, которого хотел бы видеть меньше всего. Взгляд ярких глаз под широкими, ухоженными бровями бегло скользнул по лицу, лишь на мгновение встретившись с взглядом Юнги.       Они молчали. Обычно это устраивало Юнги. Его не волновала возможная неловкость, особенно с незнакомцами: в любом случае он продолжал заниматься своими делами. Но по некоторым причинам он был вынужден нарушить тишину.       — Не узнал тебя без маски титана, — невозмутимо, спокойно.       Ноль внимания.       Ему стоило уйти. У него полно дел: разобрать фрукты, протереть полки, или касса, или комната отдыха. А ещё в четвёртом проходе пожилая леди могла уронить что-то, и теперь ей необходима помощь. Или кто-то перепутал товар во втором ряду. Все всегда что-то путают во втором ряду.       Но он не двигался. Ким Сокджин игнорировал его, и не было ни единого предположения, почему, но, чёрт возьми, это ужасно бесило.       Юнги продолжал разгружать апельсины с Чеджу, игнорируя мудака в ответ. Он был так сосредоточен на выравнивании ящиков, что едва заметил, когда голос позади сказал очень чётко и холодно:       — Чонгуку восемнадцать.       А?       Что?       Нет, стоп… Кто такой, блядь, Чонгук?       Понимание пришло секундой позже — как мешок кондитерской муки по кишкам.       Ким Сокджин бросил апельсин в корзину.       — Впрочем, спасибо за беспокойство. ---       Какая дерьмовая неделя.       Юнги вернулся домой после смены смертельно уставшим. Ему срочно надо было поспать, немедленно. Он стянул униформу и собирался завалиться в кровать на ближайшие пятнадцать часов, когда на телефон пришло сообщение. Он нашарил телефон, надеясь, что это не от мамы, иначе пришлось бы перезванивать, а сейчас не было никаких сил на двухчасовой разговор…       «Это Ким Сокджин. Сосед»       Юнги упал с кровати, чуть не проломив голову об угол тумбочки. Какого хера?       В бешенстве он настрочил ответ: «Откуда у тебя мой номер? Что тебе надо»       «Твой друг недавно пришёл с коробкой для тебя. Кажется, он спешил, так что позвонил мне и попросил подержать у себя, пока ты не вернёшься.»       Ну блядь, какого чёрта он не оставил коробку под дверью Юнги?       «Кажется, он верно посчитал, что оставлять коробку в коридоре опасно, так что я не виню его.»       Блядь, верно. Мин был уверен, что Намджун сделал это нарочно, только чтоб побесить его.       Быстро Юнги написал другое сообщение.       «Я сейчас буду»       Стук в дверь заставил вздрогнуть. В ту же секунду телефон в руке завибрировал.       «Не надо. Я уже здесь.»