Тайное соглашение

В маленькое окошко с решеткой пробивался небольшой кусочек света. В темной камере на жесткой кушетке сидел мужчина в военной форме. Правильные черты лица, голубые глаза и светлые волосы позволяли предположить, что он имеет отношение к немецкому народу. И это действительно был немец. Выглядел он не очень хорошо. Нога была перебинтована выше колена — пулевое ранение. Красивое лицо портила рваная рана на щеке, наскоро заклеенная пластырем. Левая рука висела безжизненной плетью из-за перелома. Германия, а это был именно он, задумчиво наблюдал за передвижением тени по стене. Все его мысли, как одна, были о будущем. Людвиг проиграл войну снова, а уж он-то знал, что с проигравшими не особо церемонятся. Снова заставят платить огромнейшую контрибуцию, а территории поделят, как львы делят свежее мясо. Людвига так же интересовало, что случилось с его братом. Их разделили сразу после капитуляции и рассадили по разным камерам, чтобы они не смогли придумать план побега или обсудить секретную информацию. Немец волновался, как бы с Гилбертом ничего не случилось. Он понимал, что это все его вина. После смерти босса кровавая пелена спала с глаз, Байльшмидт будто прозрел и осознал, сколько зла принес другим странам, каким чудовищем был. Он чувствовал себя отвратительно. С другой стороны двери послышался звон ключей. Германия подобрался, стараясь выглядеть менее разбито и потрепанно. Хоть он и проиграл, но достоинства не растерял. Дверь открылась, и в помещение вошел Россия. Выглядел он не намного лучше Людвига, а, может быть, даже хуже. На мертвенно-бледном лице застыла чуть грустная улыбка, под глазами залегли большие мешки и темные, почти черные, круги от постоянного недосыпа. На скуле красовался темно-фиолетовый синяк — подарок Людвига. Германия знал, что у Ивана сломаны три ребра и прострелено плечо, ведь это все сделал он, за что ему сейчас было жутко стыдно. А еще Брагинский прихрамывал на одну ногу. По идее, травмы уже должны были пройти без следа из-за регенерации, но в этот раз был совершенно другой случай. Регенерации мешала странная природа стран, согласно которой раны, нанесенные стране другой страной, заживали как обычные человеческие повреждения. Именно поэтому у Германии и России до сих пор держались их травмы, хоть после их финальной схватки прошло уже полмесяца. Людвиг внутренне сжался, словно змея перед броском, и попытался понять, что нужно русскому. Пришел издеваться? Высмеивать побежденного? Он же победитель, ему можно. А, может, захотел избить, выместить зло за все горе, которое Людвиг принес его стране? Германия знал, что Брагинский благороден и добр по своей натуре, но был уверен, что пять лет сплошного кровавого месива оставили на нем определенный след. Он знал это, потому что сам ощущал нечто похожее. — Здравствуй, Людвиг. Байльшмидт увлекся своими мыслями и рассматриванием Ивана, так что не сразу сообразил, что тот заговорил. — Здравствуй, Иван, — пробормотал он тихо, не прерывая зрительного контакта, хоть и был соблазн отвести глаза. — Как твое самочувствие? — поинтересовался Россия. Германия окинул беглым взглядом свое поврежденное тело и усмехнулся краешком разбитых губ. — Твоими стараниями. А как твое самочувствие? — Твоими стараниями, — в тон Людвигу хмыкнул Иван и вымученно улыбнулся. — Зачем ты пришел? — Германия решил спросить напрямую, чтобы не мучиться догадками. Брагинский вдруг резко приблизился к нему, почти вплотную, и наклонился очень близко. Так близко, Людвиг смог почувствовать его болезненное дыхание на своем лице. Байльшмидт-младший попытался отодвинуться, но тяжелая рука удержала его за плечо. — Скажи, Германия, — выдохнул Россия хрипло. — Это стоило того? — он обвел взглядом временное пристанище своего бывшего соперника. Германия сжал зубы и с сожалением заглянул в потемневшие аметисты, вспоминая, как вот так же заглядывал в глаза умирающим на поле боя солдатам, когда пытался оказать им хоть какую-то помощь. Однако, если у молодого парня вспорот живот — одним взглядом никак не поможешь. — Нет, не стоило, - прошептал Людвиг. Подумав, добавил. — Прости меня. — Что? — от удивления Брагинский даже отпустил плечо собеседника. — Ты слышал, — громче, чем нужно, проговорил немец, не зная, куда деть свой взгляд. — Слишком рано просишь меня о таком, Людвиг. Слишком свежо, слишком больно, — Россия с улыбкой отодвинулся от него и выпрямился в полный рост. — Тогда говори, зачем пришел, и оставь меня дожидаться трибунала, — немного раздраженно пробормотал Германия, сложил руки на груди и слегка нахмурился. — Поговорить пришел, — Иван сел рядом на кушетку и сцепил руки в замок. — Серьезно поговорить. Людвиг напрягся и развернулся к нему, приготовившись слушать. Если Россия по своей воле пришел к нему в камеру, хотя готов в данный момент его растерзать — это не просто так. Все действительно серьезно. — Дело касается твоего брата. Его хотят убить. Байльшмидт-младший резко вскочил с кушетки, тут же зашипел от боли в ноге, и упал бы, но Иван придержал его. Он аккуратно сел обратно, а потом перевел сердитый взгляд на Брагинского. — Что за ерунду ты говоришь? — возмутился он. — Как они, осмелюсь узнать, собираются убить воплощение? — Очень просто, - горько усмехнулся Иван. — Одно слово: ликвидация. Вы оба являетесь воплощением одного народа, со страной ничего не случится, если одного из вас не станет. Это планируется не на сегодня и даже не на год вперед, но они хотят заставить тебя подписать документ, официально подтверждающий ликвидацию Пруссии. Уже идет разговор о дележе его территорий. — Не бывать этому! — воскликнул Германия и устало вздохнул. — Скажи, зачем им это нужно? — Ты же знаешь моих союзников, Людвиг, — закатил глаза русский. — Им недостаточно физического наказания, они больше наслаждаются моральными пытками. Они хотят твоей агонии. К тому же, — прибавил он, хмыкнув. — Тебе в любом случае придется подписать все, что тебе дадут. — Вот еще, — фыркнул Байльшмидт, так напоминая в данный момент старшего брата. — Я не собираюсь убивать собственного брата. — Этого не случится, — улыбнулся Россия. — Во время переговоров я высказал очень настойчивое желание получить часть Восточной Пруссии вместе со столицей. Из этой части я планирую создать еще одну область. Гилберт переродится и станет воплощением этой области. Ты подпишешь договор о ликвидации Пруссии, но ему это не навредит, так как он уже будет являться воплощением российской области. А мои союзники будут думать, что он до сих пор одно из воплощений Германии. Послушай, это единственный способ спасти твоего брата. Не бойся, я о нем позабочусь. — Какое тебе дело до Гилберта, что ты так горишь желанием ему помочь? — немного недоверчиво спросил Людвиг. — Я думал, тебе будет только в радость, если он умрет, ведь он... — он замялся. — Он вместе со мной громил твой дом. Иван помолчал немного, будто обдумывая что-то, а потом тяжело вздохнул. Иногда, если хочешь, чтобы тебе доверились — говори правду. — Я люблю Гилберта, — признался он. — Уже давно. Сейчас я очень зол на него, но я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Особенно не хочу его смерти. Людвиг широко распахнул свои голубые глаза, от удивления он даже приоткрыл рот. Вот, значит, как обстоят дела. Это признание окончательно развеяло все недосказанности, заставило Германию поверить в искренность действий Брагинского и даже прояснило некоторые моменты. Иван, видимо, считал, что жизнь с объектом воздыхания под одной крышей поможет наладить их отношения. Мужчина усмехнулся. Кто бы мог подумать — его брат и Россия. Почему-то Людвиг не сомневался, что Иван добьется своей цели и завоюет сердце его старшего брата. В конце концов, их жизненные пути все время были переплетены между собой. Россия внимательно и напряженно вглядывался в лицо Германии, ожидая ответа. — Жизнь брата превыше всего, — одобряюще усмехнулся Людвиг. — Смотри, не давай ему спуску, а то совсем разбалуешь. — Обижаешь, — просиял Брагинский и широко улыбнулся. — Ты же меня знаешь. Германия не смог не улыбнуться в ответ. Это было странно — два бывших противника сидели в одной камере и улыбались друг другу, как сумасшедшие. Будто не было нескольких изнурительных лет, будто не Людвиг сломал три ребра Ивану, и не Иван прострелил Людвигу ногу. Россия, конечно, не готов был простить Германию, но огромный кусок льда в его груди немного шевельнулся, начиная таять. — Я устрою вам встречу. Меня он не станет слушать. Это же Гилберт, — произнес Брагинский после продолжительного молчания. Мужчина встал и захромал по комнате, стараясь не морщиться при каждом шаге. Выглядел он крайне сосредоточенно. — Расскажешь ему все, как есть. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Только, — Иван хмуро глянул на немца. — Ни под каким предлогом не говори истинную причину моей помощи. Я сам ее скажу в свое время. Людвиг кивнул, внимая словам. Иван подошел к двери камеры и потянул за ручку, открыв ее. — Иван, - окликнул Германия. — Как ты планируешь уговорить союзников устроить нам с братом встречу? — Не волнуйся и предоставь это мне, — усмехнулся Россия. — У меня свои методы. Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась, снова зазвенел ключ в замке. Раздался стук удаляющихся шагов.