Роджерс против.

      Капитан, наконец, понял, что больше всего он ненавидит в Тони Старке. Себя.       Невыносимая жара. Даже суперсолдату кажется, что его кожа плавится и стекает каплями по затылку. Баки на жару не жалуется и молча чистит пистолет, изредка сдувая со лба непослушные пряди волос.       Звенящая тишина давит на Стива, и он не придумывает ничего лучше, как уйти в другую комнату. От экипировки ещё жарче, и Роджерс с удовольствием бы сейчас сварился заживо. Он прислоняется к двери спиной и сползает по ней на захламлённый пол.       Шторы и пыль плотным слоем не дают солнечным лучам попасть в комнату, от этого в ней царит полумрак. Шторы душат Роджерса. Комната душит Роджерса. Полумрак душит Роджерса.       Нет сил доползти до кровати. Хочется блевать от осознания собственной ничтожности. И ужасно не хватает воздуха.       Стив хочет вернуться в своё состояние, в котором он абсолютно безопасен и не может творить бесчинства — твёрдое, замороженное во льдах. От этого идея вернуться в Сибирь не кажется такой уж и ненормальной. Но ничего не изменить, сидя подле бункера и истязая себя реалистичными воспоминаниями о том, как красно-синий щит ломает на части реактор. И собирая руками снег, где ещё наверняка остались следы крови Тони, тоже ничего не изменить.       Глаза не верят. Старк хочет правды, Роджерс справедливости. Справедливость Капитана Америка в моральном уничтожении самого любимого человека на свете и в защите друга-убийцы. К чему аргументы, если можно растоптать и закопать заживо? Зачем тратить время на разговоры, когда можно избить до полусмерти? Старк не хочет причинить ему боль. Роджерс же вцепился тому в горло как сука, защищающая своего щенка. Слепо и бесповоротно, с жутким упорством игнорируя всё то, что Тони для него сделал. Сделал для них.       Руки бьют. А должны обнимать. Стив не помнил Старка от ярости, а тот не видел себя от боли. Яркая, ослепляющая, разрывающая на части и раскалывающая череп на куски — она сейчас не шла ни в какое сравнение с той, болью его Тони.       Тысячи раз Роджерс прокручивал в голове события последних суток. Тысячи раз Баки ловил его за плечи и орал ничего не слышащему, вырывающемуся другу, что возвращаться сейчас в Россию — самоубийство, и что безопаснее прыгнуть в вулкан, чем показаться теперь на глаза Старка. Ох, знал бы только Барнс, каким освобождением сейчас для Стива стала бы смерть. Но Кэп не заслужил.       Не заслужил смерти, не заслужил щита, не заслужил доверия друзей, не заслужил Тони.       Завтра Баки заморозят, и у Роджерса не останется ничего. И этого казалось много, он и это готов был отдать за один взгляд на Старка, за хотя бы секундную возможность сказать ему, что… Стив уверен, тот понял бы всё по одному только взгляду. Но Тони не станет слушать, смотреть и думать. И Роджерс ужасно боится, что тот натворит глупостей, но тут же одёргивает себя — много чести, чтобы из-за такой твари как он ещё и переживали. Ведь не заслужил.       Не заслужил смерти, не заслужил щита, не заслужил доверия друзей, не заслужил Тони.