Let's go study

Когда все заброшенные здания Южного Чикаго, известные Липу под кодовым названием «спастись от сраного папаши» были исследованы вдоль и поперек, Мэнди уже слушала длинные гудки.  — Мы не можем найти твоего сраного бойфренда! — решив не утруждать себя приветствиями, проорала Мэнди. Был он недоволен этим фактом, или же тем, что она назвала Йена его бойфрендом, но брюнетка тут же болезненно поморщилась от того, как вопли Микки рвали динамик. — Ладно, тогда подваливай сразу туда. И давай живее двигай булками — мы скоро будем на месте. Трубка согласно пискнула, оповещая об окончании вызова, и отправилась к Мэнди в сумку. Солнце уже коснулось низких саутсайдовских крыш, которые в мягком оранжевом свете, конечно, всё ещё были далеки от образов пряничных домиков, но выглядели уже не так агрессивно. Брюнетка тряхнула волосами, обдав Липа ароматом дешевого шампуня и крепких сигарет. Галлагер тут же решил, что в его сердце распустились ромашки и отчего-то алоэ.  — Щас пиздюк хуячит к заброшкам, встретимся с ним там и рассредоточимся, — Мэнди бросила это уже через плечо, в милковичевском стиле быстро перебирая ногами, резво вжившись в роль активиста-волонтера.  — А он разве не старше тебя? — пробормотал Лип, широким шагом вмиг нагнав девушку, и закурил сигарету.  — Попизди мне ещё тут. Давай-ка тоже шевели своими пирожками, — она едва повернула голову в его сторону, и лишь на долю секунды позволила себе мягкую улыбку, как парень уже вовсю скакал в закат.

***

 — Он не должен нас заметить…  — И каким это хуем поможет? Как мы должны накормить его таблетками и при этом остаться незамеченными? Тебя что, лет десять назад навещал огромный бородатый мужик? Непонимающий взгляд Липа наткнулся на кипящую от возмущения Мэнди.  — Мантия-невидимка есть, спрашиваю, осел? Господи, из всех тупорылых братьев мира Йену достался самый выдающийся.  — Благодарю за комплимент, — парень расплылся в улыбке, при этом абсолютно не чувствуя себя идиотом. Грубоватая прямолинейная представительница семьи Милкович будила в нем странные — Лип все-таки побоялся произносить это даже в своей голове, но — даже нежные чувства. Ослепленный ими, он пребывал в полной уверенности, что под колкой бестактностью скрывается нечто совершенное. Теплое и светлое, способное укрыть своей заботой, укутать любовью и спасти от всего на свете. И больше всего Липу хотелось спасти ее в ответ. Пока старший сын Фрэнка сидел на корточках за кирпичной стеной и был похож на унюханного Амортенцией, Мэнди, как-то странно глянув на него, вышла из-за этой самой стены и уверенно шагнула в сторону причины их встречи.  — Йен? — будто орнитолог, боящийся спугнуть редкую птицу, Мэнди медленно, но уверенно, приближалась к рыжему. Тот выглядел, прямо скажем, неважно. По обыкновению отросшие рыжие пряди совсем не живописно прилипли ко лбу, а разбитые костяшки на руках и следы крови неподалеку на стене свидетельствовали о том, что он здесь далеко не куличики лепил. Футболка больше не облегала его тело, а, растянувшись, висела на нем уродливой тряпкой, которую вряд ли бы даже Карл надел. Услышав знакомый голос, он тихонько вздрогнул и повернулся. Он смотрел прямо, но казалось, что сквозь брюнетку. Бутылка с красной этикеткой и длинным названием прозаично лежала на кирпичике.  — А, это ты. Привет. Передай Фионе, что я в порядке и скоро вернусь домой, — прошелестел Йен и даже предпринял слабую попытку улыбнуться, что только сделало выражение его лица ещё более жутким. Мэнди даже пожалела, что оставила своего слегка летящего компаньона в укрытии.  — Йен, тебя все ищут. Понимаешь, все? — решив не идти со спичкой на Москву, она начала издалека, — Сэмберг уже договорился в университете, ты сможешь продолжить работу над диссертацией, если не прекратишь преподавательскую практику. Она уже вплотную подошла и коснулась его плеча, не вызвав этим никакой ответной реакции. Йен, застывший женой Лота, кажется, вообще не собирался отвечать, а только как-то затравленно смотрел в глаза брюнетке. Когда она уже почти решилась на следующий шаг, который заключался в деликатном предложении отужинать лучшими препаратами, какие только смог отрыть в своих закромах добродушный профессор Чэтвин, Йен вдруг тихо заговорил, однако его голос гулко отдавался во все уголки помещения.  — Я влюбился, Мэндс. Я такой дурак, — тут Мэнди в мыслях активно закивала, но, переборов себя, только сочувственно положила руку ему на плечо, — Он был сначала такой бу, а потом такой мур, а потом снова бу, а потом прямо да! — здесь уже Йен, вообразив себя китайским болванчиком, активно болтал головой и наконец посмотрел на собеседницу вполне живым взглядом, — Я не знаю, как теперь без него. Чего уже только не пробовал, но все без толку. На других парней и смотреть не могу, алкоголь не берет ничерта, от травки уже тошнит, скоро название своей диссертации вообще забуду. Я даже таблетки пробовал!  — Не те, видимо, ты таблетки пробовал, — с такой мягкой интонацией этот голос звучал непривычно. Мэнди отступала к своему недавнему укрытию, пока с другого конца комнаты к Йену направлялся Микки. Капельки пота катились по его лицу и груди, теряясь в вороте всё той же старой футболки, в которой он был при первой их встрече. Волосы всё так же забавно торчали в разные стороны, делая его похожим на воробушка, только сотрудничающего с войсками авиации. Он привычным движением потер большим пальцем свою нижнюю губу, когда наконец остановился рядом с Йеном. У того явно отказали легкие, потому что когда он увидел Милковича, то так резко вдохнул, что до сих пор так и не выдохнул.  — Да вроде те… — задумчиво забормотал Йен, на что получил взгляд, исчерпывающе сообщающий о том, что он и так кажется полным придурком, и лучше ему больше не раскрывать рот, чтобы не подтверждать догадки общественности. Микки так резко ткнул ему в грудь баночкой с белыми капсулами, что тот едва успел поднять руки, чтобы их удержать.  — Ты давай это, пей. От них пока никто еще не подыхал, в отличие от тех, что ты щас принимаешь, — Микки еще раз нервно провел пальцем по губе и, вздохнув, заговорил быстрее, — Ты, короче, если думаешь, что не нужен мне или типа того, то сам подумай, стал бы я тебя от мужиков тех спасать?  — Каких мужиков? — совсем уже растерялся Галлагер, и на этот раз получил толчок в грудь уже кулаком, впрочем, довольно мягко.  — Значит, мой героизм останется типа без награды? Вот так всегда нахуй. Сделай доброе дело и получишь в ответ целое нихуя. Съезди хотя бы Олега поблагодари, — фыркнул Микки, и, сложив руки на груди, отвернулся.  — Какого Олега? И что это еще за таблы? И как вы меня вообще нашли? — постепенно приходя в себя, Йен хмурил брови и разглядывал баночку.  — Ну, это я немного помог, — донесся из-за стены смущенный голос, который прервал поток возмущенного шиканья вперемешку с матом и звуком смачного подзатыльника, после чего всё действо увенчалось удивленным тихим всхлипом. Затем угол подозрительно затих.  — Ну, типа, биполярка, все дела. Ты знай, она меня не пугает особо-то, я в своей жизни кучу хуйни видел, знаешь, — Микки всё же подал голос, пнув камушек и снова повернулся к Йену.  — Да нет у меня никакой биполярки! — возмутился Йен, — Это вообще-то предварительный диагноз, после того, как всего-то разок случилась депрессия из-за армии! Господи, чертова Моника подохла уже полгода назад, а до сих пор с того света шлет приветы со своей непередавшейся болезнью! Это этот паникер надоумил вас? — Йен стрельнул глазами в сторону до сих пор молчащего угла, на что получил утвердительный кивок. Йен заорал на никак не реагирующую стену, — Придурок ты! У тебя у самого биполярка, псих!  — Так что? Ты просто идиот что ли, получается? — в недоумении изогнул бровь Микки, наконец позволив себе усмехнуться.  — Получается, так, — Йен улыбнулся, пожав плечами, и уже было потянулся взять Микки за руку, как тот резко отдернул руку, ощетинившись. Но, выражение лица Йена в тот момент заставило его сделать то, чего он не делал никогда в своей жизни — сам взял руку рыжего в свою и потянул того к выходу. Когда они уже вышли из здания провожать солнце до следующего утра, из присмиревшего угла донесся никем не услышанный протяжный стон.