Разряд!

      Он знал, что это была очень плохая идея, но всё равно залез в пещеру.       Он знал, что не стоит углубляться в подозрительные заледенелые глубины покинутой всеми аэдра и даэдра гробницы.       Он знал, и всё равно сунул свой длинный нос, куда не надо.       Теперь же Сельм сидел за пузатой полуразбитой урной, пахнущей затхлостью и гнилью, и старался не дышать, потому что по залу рыскало трое пробуждённых и, судя по настроению, совершенно не выспавшихся мертвецов. Они заунывно мычали, звякали остатками брони, а поверх спасительной урны то и дело мелькали колкие голубые огоньки.       Единственное оружие – стальной кинжал – одиноко лежало посреди неосвещённого зала и грустно отражало блики мёртвых глаз. Три флакона полезных зелий бесславно разбились, пока Сельм предпринимал ответственный тактический ход – кричал и оперативно отступал. Факел тлел в черепе единственного поверженного противника.       В распоряжении Сельма были лишь немногочисленные заклинания разной степени эффективности: светящийся огонёк (это была бы неплохая попытка, если бы огонёк можно было отправить подальше от себя), чары обаяния (драугры были явно не во вкусе Сельма, как и Сельм не во вкусе драугров… Хотя насчёт последнего наш герой был не уверен), чары ужаса (на этих страхолюдинах точно не сработают), вызов роя бешеных пчёл (никто не давал гарантий, что они нападут на того, на кого надо) и вызов спектральных… злокрысов. Они уж точно защищали бы хозяина, но загвоздка в том, что драугры бы переломили трём грызунам хребты так быстро, что Сельм не успел бы ретироваться.       Хрипение драугров стало удаляться. Уже спустя две долгие минуты Сельм не слышал ни звука. Неуверенно выглянув из-за урны, он убедился, что в темноте ничего подозрительного не колышется, кинжал совсем не блестит. Мышцы драугров не истлели до конца, но вот мозги превратились в пыль многие века назад, поэтому Сельм был уверен: никакой военной хитрости в создавшейся ситуации быть не может. Он прошелестел к любимому оружию, схватил его и еле сдержал вскрик. Лезвие царапнуло ладонь.       «Что ж за день такой», – огорчённо думал Сельм, на ощупь пробираясь вон из гробницы. К груди он прижимал порезанную руку.       Сельм старался идти тише, чем заправский воин Ноктюрнал, но как раз на последней ступени подошва шаркнула по камню, металлическая пластина на сапоге звякнула, и, словно бы вторя этой эпической оде неуклюжести Сельма, кинжал снова скользнул из разваливающихся ножен. И громогласно зазвенел по многочисленным ступеням.       Знакомое «Кир-во-ла!» обрушилось на горе-разорителя гробниц, и Сельм припустил прочь от звука, не разбирая дороги. Схватил на бегу упавший кинжал, наколдовал светлячка и именно в этот момент твёрдо решил, что больше никогда ни в какие гробницы не полезет.       Мертвец в рогатом шлеме взмахнул тяжёлым мечом совсем рядом, Сельм юркнул дальше, пока не поздно, чуть ли не по-братски обнялся со следующим драугром, шмыгнул мимо, с размаху влетел в массивные железные двери и оказался в просторном зале, где тут же мистическим образом загорелась громадная чаша под потолком. Лампа, то есть. Мысли о чём-то второстепенном не сразу приходили в голову спасающему свою жизнь Сельму.       За спиной раздался оглушительный грохот, хрип мертвецов, Сельм запрыгнул на какой-то гроб, с него на выступ на широченной колонне посреди зала, с выступа на другой, и так во мгновение ока оказался почти под потолком. Только ощутив себя в безопасности, он посмотрел вниз. Там, в дверном проёме, отделяющем зал от коридорчика, опустилась громоздкая решётка, придавившая двоих преследователей Сельма. Остальные рычали из-за непреодолимого препятствия и злобно поглядывали на чужака. Чужак, в свою очередь, начал истерично хихикать.       – Что? Вас самих сгубила ваша ловушка, тупые мертвяки? – Сказал тот, кто едва сам в неё не попался, а прямо сейчас обнимал холодную колонну и всё ещё боялся спуститься вниз. – У нынешних-то нордов в голове ветер гуляет, а у вас, видимо, мозгов даже в проекте не было! Да я вас знаете, на чём вертел?! На…       Прервал ехидную речь Сельма гулкий хлопок. Он немедленно обернулся на звук. Из близлежащего гроба неспешно вылез очередной драугр в витиеватом шлеме и с внушительной секирой в руках. Когда взгляды их встретились, на физиономии Сельма застыла гримаса отчаяния и ужаса, а полуразложившийся лик мертвеца выразил поразительно живую для его нынешнего состояния эмоцию: удивление. Правильно, не каждый день вылезаешь из саркофага и видишь, как на колонне твоей славной гробницы повис всклокоченный худощавый данмер. Последний воспользовался заминкой со стороны местного главаря и, очертив рукой в воздухе нехитрую фигуру, призвал трёх злокрысов. Грызуны, только оказавшись на земле, полетели в атаку. Иначе их неуклюжие выпады назвать было нельзя. Огорчённый гадостью со стороны незнакомца, драугр крикнул что-то на своём, и со всех сторон захлопали крышки гробов.       – Сиськи Азуры… – прошипел Сельм и уткнулся носом в колонну. Дела плохи, но определённо должен быть выход. Не бывает безвыходных ситуаций.       «Выход! Да!» – Насколько он знал из рассказов путешественников и со страниц книг, в древних нордских гробницах всегда был короткий соединительный коридор между входом и основным залом погребения, исключительно для «своих», чтобы не проходить каждый раз все ловушки, предназначенные для нежданных гостей.       Пока мёртвые лучники и маги не решились разорвать трепетный союз колонны и Сельма, он лихорадочно вертел головой и искал хотя бы подсказку, где мог бы находиться запасной выход.       Первая стрела высекла искру из камня прямо у виска Сельма. Не придумав ничего лучше, он перевернулся, обполз по тонкому выступу колонну и оказался лицом к стене. По ней канвой плелись толстые брёвна. Одна беда – стена и колонна были слишком далеко друг от друга. Зато прямо на предполагаемом маршруте соблазнительно мелькал подгнивший затылок драугра. «Живу один раз!» – Сельм набрал в грудь побольше воздуха, оттолкнулся от стены, на мгновение приземлился на голову драугра, затем на макушку его товарища, и легко вспорхнул на бревно. Сапоги Сельма оказались крепче подъеденных опарышами голов мертвецов, поэтому драугры с весёленькими отпечатками подошв на темени упали на пол, умерев во второй раз.       Древние нордские воители завыли громче, Сельма захлестнула новая волна адреналина и под бурные приливы стрел, чирканье оружия о замшелые камни, потоки магических ледяных струй, он семенил по брёвнам. Закончились они у подножия огромной полукруглой стены. На ней были высечены какие-то руны, Сельм не вдавался в подробное изучение. Три злокрыса, почившие целую вечность назад, вновь материализовались по мановению руки и с визгом шмякнулись на головы оставшимся двум драуграм. Третий, главный, шёл позади.       Сельм носился по запертому залу в поисках запасного выхода, три мертвеца с улюлюканьем передвигались следом, иногда спотыкаясь об умирающих и вновь призываемых злокрысов, оставшиеся за решёткой драугры притихли и, кажется, начали делать ставки.       Упрямые грызуны повалили одного доходягу и вспомнили те лихие времена, когда они были живы и точили зубы о кости незадачливых путников. Второй мертвец налетел на стойку с огнём и стал живым факелом, пока не превратился в угли.       Наконец, Сельм увидел тёмный коридор, который раньше из-за убогого освещения не замечал вовсе. С радостным вскриком он ринулся вперёд, главарь местной компост-банды забряцал следом.       – Тупик! – прозвучал приговор из уст Сельма. Теперь ни злокрысы, ни заклинания, ни кинжал и даже баснословная ловкость не спасут. Здесь только пустая чаша и три холодных стены. Драугр надвигался грозно и неотвратимо, как свинцовые тучи в разгар зимы.       Только теперь Сельм заметил, что мертвец, судя по очертаниям, которые угадывались в скудном свете магического огонька, принадлежал некогда прекрасному полу.       «Это невозможно!» – сказала бы Азура.       «Это безрассудство!» – заметил(а?) бы Боэтия.       «Это бесполезно!» – отрезала бы Мефала.       «Попробуй!..» – шепнул бы Шеогорат. И Сельм повиновался тому, кто хоть и гипотетически, но заботился о его здоровье и благополучии.       – Госпожа! Постойте, к чему такая спешка? – Фальцет Сельма пронзил тишину тупика. Драугр не прекратил наступления. – Мы бы могли остановиться, получше узнать друг друга… К слову, у вас необыкновенно красивый, большой, смертоносный топор… – Она и не думала останавливаться; Сельм начал понимать, что боги бы откровенно поржали над его смертью. – А ещё у вас волшебные глаза! И аккуратный, остренький подбородок, словно вы и не пролежали здесь века, а лишь заснули на пару мгновений… – драугр замедлилась и её лик вновь стал озадаченным. Она даже перестала рычать.       – А какая у вас фигура! Сразу видно, истинная, чистокровная нордка! Широкие круглые плечи, руки и ноги крепкие, но видно, нежные и заботливые для доброго друга!.. – Она опустила секиру. Сельм готов был упасть в обморок от страха. – Я вот что не пойму: почему вы захоронены тут одни? Неужели у вас не было мужа?       Мёртвая воительница опустила голову и издала странный звук, одновременно с которым остатки её носа втянулись внутрь черепа. Сельм зажмурился. Драугр выпустила оружие из рук, и секира стукнулась о камни. Сельм приоткрыл один глаз и приметил, как новоиспечённая дама его сердца уныло уставилась в пол и часто втягивает-вытягивает нос.       – Вы правда не замужем? Какой кошмар! – покачал головой Сельм. Драугр исторгла горестный вой и закрыла кистями лицо.       – Так что же вы сразу не сказали? Я готов взять вас в жёны!       Драугр перестала насиловать остатки своих голосовых связок и с надеждой полыхнула огоньками глаз.       – Только нам понадобится кольцо, наверное. Как норды проводят обряд бракосочетания? Я не местный, драгоценная госпожа, так что просветите своего нерадивого жениха, – пожал плечами Сельм. Драугр яростно закивала, случайно сломала себе шею, с хрустом вставила её обратно, схватила будущего полуживого мужа за руку и потащила на выход.       Нордка доходчиво объяснила, что кольцо должно быть где-то в урне. Или в сундуке. Словом, в пределах зала. В результате Сельм набил сумку и карманы драгоценными камнями, парочкой камней душ, разномастными украшениями, присвоил добытые из сундука зачарованный меч, блестящий обруч с драгоценными камнями и множество других весьма и весьма полезных безделушек, вряд ли нужных мертвецам.       Когда кольцо всё-таки было найдено, усопшая чуть ли не вприпрыжку подвела жениха к боковому коридору, провела по ступенькам, открыла увесистую дверь с полтычка мизинцем, повела друга по короткому коридору… Сельм всё яснее понимал, что пробегал мимо запасного выхода чуть ли не сотню раз и мысленно рвал на себе волосы.       Осталось повернуть рукоятку и запасной выход будет открыт.       – Незабвенная! – воскликнул Сельм. Драугр обернулась, – ты же оставила свою секиру там, в зале! Норды ведь не идут под венец без своего любимого оружия?.. Догадка оказалась верна. Драугр ойкнула, промурчала что-то Сельму и зашлёпала обратно. Когда она скрылась за дверью, Сельм кинулся к рукоятке, дёрнул её на себя и приготовился уже бежать прочь из гробницы, но запасной выход открывался предательски медленно. Когда расстояния хватало ровно на то, чтобы выползти наружу на животе, Сельм не стал медлить: он скользнул под плиту, ударился лбом о нагромождённые для маскировки кувшины, спешно подтянул ноги и, не особенно разбирая дорогу, ринулся прочь.

***

      – … Этого попросту не может быть, – наконец изрёк маг после длительного молчания. Он выглядел озадаченным настолько, что даже по непроницаемому обыкновенно лицу можно было понять, насколько глубокий когнитивный диссонанс испытывает альтмер.       – Но вот он я, сижу перед вами. С колечком от мёртвой невесты! – уверительно протянул Сельм и снова подбросил в воздухе кольцо, точно монетку.       – Любой может купить на рынке кольцо и сказать, что оно с пальца какого-нибудь мёртвого норда. Причём, это утверждение имеет все шансы оказаться недалёким от истины, – Неласар быстро вернулся в привычное состояние и теперь недоверчиво оглядывал собеседника.       – А любой ли придумает такую историю лишь ради того, чтобы продать это колечко? – парировал Сельм.       – Предварительно употребив алкоголь, скуму и светящиеся грибы в нужных пропорциях.       – Вряд ли после такой экзекуции над организмом я смог бы расплести язык, чтобы спокойно сидеть и продавать любопытные безделушки одному из самых требовательных скупщиков магических вещей в округе, мутсэра.       Меры долго молча смотрели друг на друга. Один елейно улыбался, другой всеми силами пытался держать свои эмоции в руках. Затем Неласар без лишних слов взял кольцо и положил на его место пару увесистых мешочков.       Довольный, как каджит от пары плошек лунного сахара, Сельм принялся деловито изучать содержимое мешочков.       – Не думаешь, что она тебя найдёт? – будничным тоном поинтересовался Неласар. Он уже начал колдовать над новоприобретённой вещицей, чтобы разузнать об её потаённых свойствах.       – Не думаю. Уровень её интеллекта вряд ли выше, чем у грязекраба, – махнул рукой Сельм.       В мешочках оказалось ровно триста семьдесят две монеты. Весьма недурно, если сложить с выручкой за другие вещицы. Физиономия Сельма стала такой приторно блаженной, а всё его существо захлестнула такая безграничная гордость за собственные деяния, что альтмер решил поскорее отвлечь гостя, иначе свет от счастливого лица Сельма прожёг бы стену таверны.       – Сельмар, ты подумал над моим предложением насчёт Илиналты?       – Что?.. А, Илиналта… – Сельм нехотя оторвался от грёз о роскошных одеяниях, новых заклинаниях и вкусной еде, – я как раз собирался на запад… Загляну по дороге в Фолкрит и в этот грешной форт. Зря, что ли, мимо проходить буду?