Разряд!

      Как только лучи солнца перевалились через горизонт, и точёные башни Коллегии из чёрного окрасились в серый, Сельм выехал из города.       К его удивлению, путешествие до известного Сельму перевалочного пункта – таверны «Ночные ворота» прошло без каких-либо особенных происшествий. Единственное, что заставило его побояться за своё благополучие, это стайка полузамёрзших волков, которых лошадь быстро оставила позади.       – Доброго здравия! – дежурно воскликнул владелец таверны из-за своей стойки. Сельм в который раз мысленно вздохнул и посетовал на старинную местную привычку общаться через всё помещение посредством крика. «На них так действуют старинные легенды?..»       – Хмм, знакомая рожа, я гляжу… – прищурился мужчина. Сельм подошёл ближе и снял занесённые снегом капюшон с плотной маской.       – По глазам узнали? – насмешливо поинтересовался он. Хозяин таверны, судя по ухмылке, шутку оценил. – До такой глуши вообще доходят какие-нибудь слухи, а? Ну, или хотя бы люди ярла.       – Намедни ты сказал, чтобы я ни в жисть не давал тебе новых ярловых объявлений.       – Но то было давно.       – Ты сказал не даваться твоим уговорам.       – Насколько я помню, я был пьян.       – Ага, просто на кочерге.       – Вот именно! – закивал Сельм, – поэтому-то я и прошу тебя дать мне какое-нибудь объявление. В самом деле, разве ты так уж заинтересован в том, чтобы сохранить мне жизнь?       Услышав весомый аргумент, трактирщик долго думал. Это было заметно по тому, с каким усердием собираются и выпрямляются морщины на лбу у старика и как медленно краснеет его лицо.       – На самом деле да. Ты мой первый постоянный посетитель, – хозяин снова немного подумал, – Помимо того странного орка.       – Ай, ну и боги с тобой, – фыркнул Сельм, – уж кто-нибудь другой даст мне работу.       Мило пообщавшись и закупившись горячей пищей (Сельм очень надеялся, ему повезёт, если она будет ещё и свежей), он снова выехал на тракт, ведущий к Вайтрану. Судя по карте, на пути не должно было встретиться никаких особенных неприятностей вроде древних гробниц, населённых весьма чуткими драуграми-шатунами, бандитских лагерей, занятых разбойниками неприступных пограничных башен, и прочих тягостей жизни путника. Дикие звери обычно боялись подходить к дорогам, патрулируемым здешними войсками, но Сельм опирался на свой личный жизненный опыт и прекрасно знал, что голодным пушистым тварям в большинстве своём глубоко плевать на солдат.       Ведь скоро зима падёт на весь Скайрим.

***

      Сельм оставил кобылу в пригородной конюшне и выторговал у так кстати остановившихся у ворот Вайтрана каджитов пару плошек лунного сахара по «самой низкой цене, брат-изгнанник, верь, нигде дешевле тебе не продадут лунного сахару, клянусь песками Эльсвейра», после чего направился в город. Солнце давно уже прошло половину своего пути от зенита до горизонта, а потому идея остаться ночевать в одном из немногих больших и сытных городов провинции была очень неплоха.       Гуляя по улицам, он наслаждался запахами и звуками, что витали в воздухе. Сельму нравилось наблюдать за жизнью, кипящей вокруг: за тем, как покупатель спорит с продавцом на торговой площади, как дети, снося с ног незадачливых прохожих, играют в свои необыкновенные игры, как бездомные псы и нищие устремляют свои грустные взоры на безразличную толпу. Сельм подкинул каждому по паре монет и быстро скрылся за широкими спинами местных.       Люди сгрудились около монументального святилища Талоса, перед которым вдохновлённо вещал проповедник, на фоне своего каменного идола кажущийся маленьким, незначительным жёлтым пятном, отчаянно пытающимся докричаться до богов.       Когда жрец сделал паузу, слушатели, которых собралось, как казалось Сельму, половина города, довольно заревели. Чтобы не получить в свою сторону неодобрительных взглядов, он решил не выделяться. По крайней мере, будучи зажатым нордскими воинами.       – А разве нельзя поклоняться Талосу, не говоря об этом на каждом шагу? – крикнул кто-то со стороны. Головы слушателей как по команде обернулись на звук. Сельм приподнялся на цыпочках, но из-за объёмных плеч соседей ничего, кроме кудрявой тёмной макушки в первом ряду, не увидел.       – Ну, знаете, чтобы никто не сажал тебя в тюрьму. И чтобы остроухие не докапывались. – Голос девушки был очень уверен и ровен, словно бы рядом с ней не стояло десятка два ярых защитников Девятого Бога.       – Но ведь так ты предаёшь саму себя, дитя! – возразил проповедник, – не отвечая на вопрос «Какому богу ты поклоняешься?», ты вводишь свою душу в заблуждение, молчишь о своей истовой вере…       – Не-а, – девушка покрутила головой, – я-то знаю, в кого верю. И если я реально верю, то вряд ли меня что-то переубедит, даже страх смерти. А вот избегать неприятностей – полезно. Если бы каждый даэдропоклонник ходил по городам и кричал что-нибудь типа «хэй, смотрите все на мой амулет, я поклоняюсь Боэтии!», согласитесь, никто не задумался бы создать Дозор Стендарра?       Толпа обиженно закричала и началось движение. Сельм поспешил покинуть толкучку, отметив про себя, что эта девушка необычайно смела. В его понимании.       В «Гарцующей кобыле» как раз осталось несколько свободных комнат, что, по словам хозяйки, было большой удачей для Сельма: в городе скоро должен был пройти большой праздник, и к его началу мест в таверне обычно совсем не оставалось.       – Что ж, судя по тому, как норды проводят каждый фредас, да, это можно назвать праздником, – процедил Сельм. Хозяйка неодобрительно покачала головой:       – Конец страды наступает, красноглазый! Все хотят оказаться в городе на праздник, чтобы бесплатно выпить и вдоволь наестся. Каждая приблудная собака ждёт этого дня.       – Как видите, у меня нет хвоста и я не лаю. – Сельм залпом выпил кружку варева из каких-то сорняков, которое здесь почему-то настойчиво называли «чай».       – Не заставляй меня жалеть, что я сдаю тебе комнату, – обиженный голос трактирщицы переступил на ноту выше. Сельм лучезарно улыбнулся, взял свою тарелку с едой и кивнул женщине в знак благодарности за угощение. Он вышел из-за стойки и направился к единственному свободному столику в комнате. Говоря конкретней, столик был занят, но там был один пустой стул, чего было достаточно.       – Надеюсь, вы не против?       – Ничуть. – Голову подняла молодая редгардка и с любопытством принялась оглядывать нового знакомого. – Ты недавно в городе? Сложно забыть лица твоих… собратьев.       – Да, мы западаем в душу каждому встречному, – состроил серьёзную мину Сельм, – об очаровании данмеров слагают легенды, неужели вы не слышали ни об одной? Нет? Жаль, вы многое теряете.       К его удивлению, собеседница захихикала.       – Значит, путешествуешь?       – Понемногу.       – На конец страды здесь?       – Нет. Проездом.       – И не боишься один ходить по нашей страшной и опасной провинции?       – Как это один? – наигранно рассердился Сельм. Редгардка сразу перестала улыбаться и немного виновато уставилась на него. Он продолжил ломать комедию: – у меня есть быстроногая кобыла Грибогрива, которая спасла мне жизнь более сотни раз! Она уносила меня от великанов, телепортирующих ударом дубины на снега Хротгара… – Девушка снова заулыбалась. – Уносила от разбойников, навязчиво предлагающих обменять твои деньги и дорогие вещи на их бесценное ничего… – Она опять заразительно стала хихикать. – А также от нерадивых пограничников и патрульных, страстно желающих узнать, на кой даэдрот мне путешествовать из холда в холд.       Редгардка сдержанно засмеялась, дав Сельму время наконец притронуться к еде.       – А помощники? – отсмеявшись, спросила девушка, – неужели с тобой бок о бок сражается твоя верная кобыла? Представляю, как она клеит смолой на копыто меч и размахивает им!..       – Знаете, это неплохая идея… – Сельм сделал вид, будто задумался, чем снова заставил девушку давиться от смеха, – но если без шуток, я так понял, вы очень хотите составить моей скромной персоне компанию?       – Да! – девушка хлопнула ладонью по столу, Сельм подавился от неожиданности. Она заботливой железной рукой постучала ему по спине, извинилась и вдохновенно продолжила: – Очень хочу! Понимаешь, я даже у Соратников была одно время, но ничего кроме дурацких мелких поручений мне не давали, и все были, как назло, в пределах Вайтрана! А я хочу странствий! – редгардка в порыве душевного подъёма вскочила из-за стола, – хочу жить красочно, а не просиживать задницу и надеяться на то, что в моей жизни произойдёт что-нибудь… эдакое!.. – она села, смущённая ошеломлёнными взглядами других посетителей. По крайней мере, тех, кто ещё был в состоянии воспринимать окружающую действительность.       – Это просто замечательно, – криво усмехнулся Сельм, всё ещё покашливая, – но я даже имени вашего не знаю.       – Ай, точно! – стукнула себя по лбу редгардка, – меня зовут Дхаада-ат-Карамиш. Для друзей – Ада.       – Сельмар. Можно просто Сельм, – представился тот, с опаской пожав предложенную девушкой руку. – Но скажу сразу, у меня нет денег на…       – Я не прошу денег! – перебила Ада, – снаряжение (а у меня лучшие стальные доспехи и оружие в Скайриме) и навыки всегда при мне! Просто скажи, когда отправимся в путь.       Сельм оценивающе оглядел редгардку. Она была в обыкновенной повседневной одежде: на ногах – холщовые штаны и кожаные ботинки, на теле – свободная рубаха с накинутым поверх жилетом. К поясу, помимо многочисленных сумочек и мешочков, был прикреплён изящный кинжал. Однако от лицезрения редгардки не складывалось того гнетущего ощущения бедности и беспомощности, которое обычно возникало, когда Сельм смотрел на крестьян, рыночных торговцев и обыкновенных горожан. Потом только он понял, что вся одежда у Ады поразительно чистая. Начищенные штаны, белоснежная рубаха, жилет, как с иголочки, и кинжал – это зоркий глаз Сельма приметил сразу – с драгоценными камушками в рукоятке. И тяжесть её ладони придавали искусно вылитые перстни, блестящие красным, зелёным и белым.       – Завтра на рассвете, – решился Сельм, – встретимся у конюшен, там я расскажу, куда выдвигаемся. Всё устраивает?       – Без вопросов! – облегчённо выдохнула редгардка.       Утро было на удивление ясным для конца лета в этом промозглом краю. Сельм неспешно спускался к конюшням, вполголоса перечислял всё, что взял с собой, словом, был полностью занят своими мыслями.       – Почему так долго? – Приглушённый голос Ады вывел Сельма из своеобразного транса. Он поднял голову и увидел редгардку в полном комплекте стальных доспехов. По всему нагруднику струились знакомые витиеватые письмена, которые обычно наносили зачарователи, а у седла блестел громадный клеймор. Она нетерпеливо ёрзала на вороной лошади, облачённой в сталь. Сельм улыбнулся, удовлетворённый правотой своей вчерашней догадки.       – Долго? Солнце едва взошло.       Он деловито взваливал на кобылу немногочисленные мешки с припасами и походным снаряжением, старясь изо всех сил не обращать внимание на обиженное сопение новоиспечённой спутницы. Её лошадь едва ли не пускалась галопировать по дороге, переминалась с ноги на ногу и громыхала листами доспехов почти так же сильно, как сама Ада. Сельм решил разбавить напряжённую тишину:       – Вы не говорили, что у вас есть лошадь в латах.       – Не думала, что это так уж важно. – Раздражение, как и ожидалось, начало пропадать из тона девушки, – ты ведь не говорил, что твоя кобыла похожа на вьючного мула больше, чем на боевого скакуна.       – Она это не всерьёз, Садритта, – прошептал на ухо лошади Сельм и, выпрямившись, продолжил громче: – Я же рассказывал, как мы любим избегать неприятностей. И мы любим выносить из-под носа этих самых неприятностей ценные вещицы. К тому же, вам ли не знать, в какую глушь порой заносит – приходится разбивать лагерь посреди леса, – Сельм многозначительно потряс над головой железным котелком, после чего приладил его на петлицу к седлу, – вот вы с собой взяли хотя бы спальный мешок?       – Эм… – На самом деле, эта заминка решала для Сельма всё. Теперь было понятно, что молодая наёмница действительно ни разу не выбиралась в долговременные путешествия. – Ну, я могу поспать и на земле.       – Прямо в доспехах? А!.. – безнадёжно махнул он рукой, – что с ними, что без них, заработаете костоломную лихорадку или хрипунец, или всё вместе быстрее, чем стрела босмера настигнет кролика, – Сельм самодовольно улыбнулся и закончил оснащать седло. Когда он поднял глаза на Аду, лицо её было то ли сердитым, то ли напуганным, то ли вовсе поражённым. Обычно хорошо разбирающийся в эмоциях Сельм сам впал в ступор от лицезрения мимики редгардки.       – Поехали уже, – наконец выдала девушка и опустила забрало.

***

      Путь до Ривервуда не встретил Сельма и Аду неприятностями. Когда же они свернули с мощённой гладкими камнями дороги и пустили лошадей по рассыпчатому берегу реки, Сельм насторожился. Мелкое зверьё вроде лис, кроликов и куниц имело обыкновение бросаться под ноги любому путнику, проходящему мимо реки. Так на несчастных животных влияли пленительные песни Корней Нирна, в изобилии произраставших на речном гравии. Теперь в воздухе застыл треск древесной коры, мелодия Корней и журчание воды. Птицы отчего-то молчали.       – Эй, начальник! – окликнули Сельма сзади, – смотри, там впереди чей-то дом.       За развалистыми ветвями низеньких сухих елей и впрямь спрятался неприметный серый сруб. Он глядел на путников одиноким прищуренным окошком, в котором не было занавесок. На крыльце сидела, судя по всему, сама обитательница дома.       – Добрый вечер, бабушка, – крикнул Сельм и приветливо помахал ей рукой. Старушка, низкая, как её домик, и такая же одноглазая, выдавила из себя подобие улыбки. Лошади подошли к ветхой изгороди избы и встали.       – Помощь не нужна? – Сельм залихватски свесился из седла, – дров наколоть, крышу подлатать, а? А то вы тут совсем одни, я погляжу.       – Ох, нет, сынок, – задребезжала старушка, – всё хорошо, мне со внучкой сподручней. Она во-он, на речку ушла, бельё полоскать.       – А придёт домой, на леса полезет? – хохотнул Сельм. Старушка одарила его концентрированной ненавистью.       – Что вы от меня хочите, души блудные? Я обычная старая женщина, у нас ничего нет, никаких побрякушек, даже куру последнюю зарезали на прошлой неделе…       – Да какие побрякушки! – Сельм спешился и, аккуратно переступив остатки трухлявой изгороди, подошёл к бабушке, – мы же помочь хотим. Бескорыстно. Просто так, то есть. За спасибо.       – Сказала же, не нужна помощь, окаянные! – старушка взмахнула невесть откуда взявшейся тростью.       – Ну а если я скажу, что вам грозит смертельная опасность?       Старушка замолчала и целую вечность сверлила Сельма взглядом. Так упорно, словно пыталась пробурить в его лице неплохую сквозную дыру. Он старался не поддаваться порыву скривить ничего непонимающую шокированную мину и, вознеся молитву Азуре, ускакать куда подальше.       – Какая такая опасность? – изрекла бабуля. Сельм шумно выдохнул.       – Живности вокруг никакой. Как будто рядом некроманты чудят или древний нордский курган вдруг разом проснулся. Внучка-то у вас выбирается в Ривервуд? Там должны что-то знать. Хотя бы предполагать… – Чем больше Сельм рассказывал, тем пронзительнее становилось выражение лица его собеседницы. Старушка, кажется, не имела никакого представления об элементарных правилах приличия и этикета. Но было в её взгляде что-то потустороннее и отталкивающее. Что-то, что Сельм чувствовал, но никак не мог понять.       – Ладно, проходите в дом. Гостями будете. Давненько гостей мы не принимали, – зашамкала старушка. Она тяжело отворила скрипучую дверь и зашла в дом. Ада соизволила слезть на землю, зазвенела доспехами к спутнику. Редгардка открыла забрало, остановившись рядом с Сельмом.       – Жопой чую, что-то тут нечисто, – девушка высказала мысль, давно терзающую Сельма. Он коротко кивнул и последовал в дом.       Внутри избушка выглядела ещё хуже, чем снаружи: появилось много вещей, которые могло потрепать время и беспощадные термиты. Полки, скамьи, стол, табуретки, маленькая печь с подпечником и печуркой, уныло разинувшими свои рты, кувшины, комод – всё было таким старым, словно бы пришло ещё из прошлой эры.       – Вы сядьте, пока, милые, сядьте, – неожиданно заботливо затараторила старушка, – я с огорода лука надёргаю, хоть с краюшкой пожуёте…       – Да мы… Работать пришли, а не есть.       – Подкрепиться перед всякой работой надо! – настойчиво сказала бабушка и вышла из избы.       Путники остались одни в тесном домике.       – С ней что-то не то, – повторила Ада.       – Понял, понял, не дурак, – раздражённо заворчал Сельм, – теперь надо разузнать, что именно.       – Ты же обычно бежишь от неприятностей?       – Вот как они появятся, побежим.       Они сели за стол. Скрипнули от натуги скамьи, со столешницы слетели маленькие ярко-синие лепестки. Крыша покачивалась и пела в такт порывам ветра и движениям верхушек сосен. Где-то капала вода.       – Ты не говорил, что помогаешь, кому попало. – У Ады первой сдали нервы.       – Потому что я так не делаю.       – Поясни?       – Смотрите: у нас имеется одинокая бабуля с предполагаемой внучкой, в чьё существование я лично не верю. Бабуля, живущая в старой разваливающейся избушке посреди леса. Добавьте к этому жалобы наших недавних попутчиков на тракте о том, что из Ривервуда пропадают дети, а младенцы остаются обескровленными в колыбелях…       – Карга? – недоверчиво скривилась Ада, – это же сказки. И… И вообще, ты что, правда вслушивался, что говорили те недоумки-барды, прибившиеся к нам?       – За ликвидацию карги, терроризирующей деревню, гидья* Ривервуда неплохо заплатит, – подмигнул Сельм.       – Ты берёшься выполнять чужую работу, – в голосе девушки послышалось осуждение. Новоиспечённый охотник на чудищ неопределённо пожал плечами и, выйдя из-за стола, начал осматривать дом на предмет каких-либо зацепок, обличающих каргу. Очень быстро под ворохом тряпья около коренастой кровати он отрыл таинственный люк.       – Вот ты туда полезешь, а там картошка и соленья, и никаких мёртвых младенцев, – бубнила из-за забрала Ада.       – В таком случае вы промолчите, что я туда залезал. Стойте на страже, – последние слова Сельм бросил уже из темноты подвала.       Внизу было сыро и душно. Сельм отвёл руку в сторону и над головой его появился белёсый огонёк. Заблестели стеклянными боками склянки и колбы алхимического уголка, из темноты сверкнули кристаллы душ, в нос забился сладковатый запах душистых трав и неизвестных Сельму кореньев. Он осторожно осмотрелся и решительно заключил, что в своих догадках был прав – особенно после того, как нашёл записку о создании ковена.       «Ведьма. – Лицо Сельма стало светлее. – Не карга, а ведьма, Намира её задави!»       Он спрятал записку в карман, закинул в вещмешок всё, что посчитал полезным сноктюрнить (особенно дорогие алхимические препараты, камни душ, чудом вместил кальцинатор и реторту), и заторопился вылезти наружу.       Только крышка подвала откинулась, и голова Сельма наполовину показалась над полом, над его макушкой с треском врезалась в дерево острая ледышка. За ворот ему посыпалась ледяная стружка.       – Назад! – возопила Ада и с размаху захлопнула подвал. Сельм грохнулся вниз, после чего на потолке началось звуковое шоу: топот железных сапог, глухие удары тяжёлых предметов, визг бьющихся склянок, ругательства и угрозы. Он, конечно, никогда не был против отсидеться в тени во время битвы, но там, наверху сражалась в одного его единственная и, самое главное, бесплатная наёмная сила. Ситуацию нужно было срочно исправлять.       Внизу были книги на непонятных языках, которые Сельм не посчитал сначала нужным осмотреть. Однако, приглядевшись, он понял, что один из фолиантов – книга призыва неизвестных существ. Из всей писанины Сельм мог воспроизвести вслух только одну часть, где нужно проговорить заклинание, но понять, кого бы оно призвало, был не в силах. Впрочем, кто бы то ни был, эта книга призыва, найденная в подвале ведьмы, уж должен был прийти из Обливиона кто-то посильнее трёх злокрысов.       Сельм дождался, пока крышка подвала перестанет трястись, выскочил наверх, увернулся от очередного ледяного копья, скользнул под ногами Ады, отражающей клеймором магические атаки (всё-таки не так она и плоха), забился под стол и раскрыл книгу.       – Ты чо вылез?! – гаркнула девушка. Очередной поток льда врезался ей в шлем, и Ада чуть не потеряла равновесие. Вместо ответа Сельм принялся зачитывать заклинание и выделывать замысловатые движения руками, попутно кроша на страницы книги нужные травы и цветы.       Воздух наполнился электричеством. Потусторонним, тёплым и колким электричеством, которое заставляло короткие Сельмовы волосы становиться дыбом, вызывало мурашки на ногах и руках, замедляло сердцебиение. Дыхание стало ровным, словно во сне, голова потяжелела. Заклинание было сложным. И слишком уж интересным, раз оказывало такое действие на организм колдуна.       Звуки исчезли. Только писк, только течение крови в теле. И только фиолетовое свечение под закрытыми веками. «Фиолетовый – цвет власти,» – некстати пронеслось в голове Сельма. Оно переливалось красным и синим, было волнами моря, приливами и отливами, песней Корня Нирна, материнской колыбельной, северным сиянием, таким частым в этих краях. Привычным и завораживающим.       Треск. Хруст ломающихся костей. Хрупкой веточки молодой ели. Древка лука в неумелых руках. И пурпурные лапы возникают из-под земли, ломают гнилой дощатый пол, разрушают крышу дома, любовно окутывают сиянием заклинателя. Серебристый блик отскакивает в окно, спасаясь от королевских зубов.       – Ты призвала меня… – Голос заливался в уши тягучим мёдом. – Любовь моя.       – А-а-э-э-э… – интеллектуально отозвался Сельм, до сих пор старающийся цепляться за остатки эйфории, порождённой сложным заклятием.       – Нет. Ты – не она. – Теперь это был не мёд, а раскалённый воск.       – Да-а-а… Я – это он, – глупо улыбнулся Сельм. Он открыл глаза и тут же попытался вскочить и убежать, но забыл, что сидит под столом, поэтому ударился головой об столешницу и быстро сел обратно.       Перед ним на корточках сидел дремора. Рогатый, со страшной и очень злой рожей. Впрочем, о других эмоциях эти порождения Обливиона вряд ли знали.       – Так, ты! Я тебя призвал! – Сельм собрал в кулак остатки своей храбрости и указал пальцем на окно. Там, снаружи, Ада всё ещё закидывала ведьму ругательствами и парировала её удары.       – Убить девчонку?       – Нет! Не трогай рыцаря! Там ведьма, ведьма! – замахал руками Сельм. Дремора изменился в лице и выскочил наружу через многострадальное окно. Наш колдун с кряхтением вылез из-под стола и лавок, с опасливым ворчанием вышел из дверного прохода, уже лишившегося, однако, самой двери. И остолбенел. Отнюдь не от заклинания паралича.       – Анис! – ревел ликующим горным троллем дремора.       – Марукхай! – вторила ему ведьма.       – Червивое сердце моё!       – Колючечка сладкая!       – Кусочек мяса любимый!       – Смертоносный мой топорик!       – Прекрасная смертная плоть!       Ада опустила клеймор и стояла в стороне. Сквозь шлем не было видно её лица, но Сельм точно знал, что оно сейчас мало чем отличается от его собственного.       – Но откуда ты здесь? – вдохновенно вопрошала ведьма, трепетно прижимаясь к доспехам дреморы.       – Меня вызвал смертный сопляк.       – Эй, ладно смертный, но сопляк – это… – начал было Сельм, но, когда на него уставились две пары одинаково жутких взгляда, слова застряли в его глотке. Дремора, всё ещё не отпуская старуху, медленно подошёл к Сельму.       – Ты воссоединил меня с единственной гниющей плотью, что мне не противна. За это я дарю тебе твою жизнь.       – Великодушно, – дрожащим голосом констатировал Сельм. Знаками он дал редгардке понять, что оружие можно убрать.       – Я не могла вызвать его столько лет! – затрезвонила старуха. Сельм перевёл взгляд на неё. Ранее ему показалось, что ещё шире его глаза раскрыться не смогут. Оказалось, показалось. Перед ним теперь была не та дряхлая бабуля, передвигающаяся только с помощью тросточки и неизвестных энергетических резервов Нирна, но теперь рядом с дреморой стояла симпатичная женщина со снежно-белыми волосами. И она всё ещё менялась. Становилась моложе из мига в миг.       – Спасибо тебе, путник! – колокольчиком пропела девушка. Сельм кивнул. Ада, давно оказавшаяся рядом с ним, молча взирала через решётку шлема на волнительное воссоединение. – Ты смог призвать Кхая ценой собственных десяти лет жизни, но не взял Бразды Призыва в свои руки.       – А… Ну да, наверное, ему виднее, взял я или не взял… – пролепетал Сельм.       – Потому я могу уйти с моим козликом. И быть с ним, – милое личико ведьмы озарило счастье, – навсегда.       – Навсегда, – вторил ей дремора.       – Мы тогда пойдём. Не будем вам мешать, – Сельм замахал рукой редгардке и попятился к спуску на берег реки, куда в начале битвы убежали лошади.       – Я вернусь, – не смотря на Сельма, бросила Анис, любовно оглядывающая Кхая, – не завтра, но через год. Не через год, но через сотню лет. И вы будете последними, кто падёт от руки Повелителя Дагона…       Сельм и Ада не расслышали окончания фразы, потому что давно уже нашли обезумевших от страха лошадей и, кое-как взобравшись на них, припустили к деревне.