Слишком

Ты вопреки всему прекрасен, Твое безумство нужно мне. Смысл сотворения мне ясен – Богов так много. Здесь. Вовне. Один из них передо мною Сверкает блеском серых глаз. Симпатии своей не скрою Средь брошенных случайно фраз.

***

Гермиона стояла возле зеркала. Да, заботливая мадам Помфри хорошо потрудилась. Ни следа не осталось от синяков. Правда, пришлось помучиться. Два дня она лежала в больничном крыле. Сначала вообще не хотела сюда идти. Но боль напоминала о себе при каждом шаге и вздохе. Девушка не могла спокойно сидеть, писать. Друзьям же опять пришлось соврать. Кто любит врать? Точно не Гермиона. Точно не своим друзьям. Сказала им, что упала в туалете на спину и больно ударилась. Вроде бы поверили. Не хотелось лишних вопросов. Совсем не хотелось. Но теперь её выписали, и надо было возвращаться в свою комнату. К Малфою. Каждый раз, когда закрывала глаза, она вспоминала этот взгляд. Такой злой, яростный. А потом вспоминала этот удар, в страхе закрывая глаза. Страх. Вот, что преследовало её. Она боялась вспышек гнева Малфоя. Боялась самого Малфоя. Мерлин. Как после этого с ним контактировать? Как после этого с ним жить по соседству? Как ходить с ним на дежурства? Опять не было ответов. Ей до чертиков надоела эта ситуация, когда куча вопросов и Ни одного ответа. Просто устала. От всего. Гермиона стоит перед Бароном. Тот в ожидании смотрит на неё. Но у нее не хватает смелости. Руки холодеют, а сердце пропускает удары. В горле застрял ком, не давая произнести пароль. Давай, Гермиона, у тебя получится. Ну же. — Красная… Но девушка не успела договорить пароль, потому что дверь открылась с другой стороны.

***

Вот она. Грейнджер стоит перед ним. С широко распахнутыми глазами. Стоит, не моргая. Стоит и тоже молча смотрит на него. Какое-то чувство облегчения вырвалось из груди с выдохом. Он не видел её два дня. Как с утра воскресенья она пропала, так и не появлялась. А он ждал. Искал взглядом. Даже прошёл пару раз около Поттера с Уизелом, внимательно слушая их разговоры. Но они не говорили о ней. И эта неизвестность душила. Что с ним происходит? Господи, он что переживает? Только когда пришла Миллисента с больничного крыла, она рассказала, что видела там грязнокровку с больной спиной. Она пострадала из-за него. Сама виновата. Но почему тогда он так волнуется? Потому что она его не предупредила. Вот почему. Именно так. Малфою нужно держать всё под контролем. Абсолютно всё. Свой факультет. Своих друзей. Пэнси. Грязнокровку. И вот он встретил её.  — Грейнджер.  — Малфой. Куда он шёл? Уже не важно. Он разворачивается, и заходит в гостиную. Она следом. В носу её запах. Он дышит глубже.  — Где была?  — Какая разница?  — Отвечай, Грейнджер, не зли меня. Она удивленно моргает, сжимается, словно пытается свернуться в клубок. Боится?  — В больничном крыле, — тут же в глазах появляется тот огонёк, который Драко привык видеть в её глазах.  — Заболела? — издёвка, он откровенно издевается. Это в духе Малфоя.  — Типо того, — он знает. Конечно, знает. Малфой молча смотрит на неё. Изучает, запоминает. От одной мысли, что не придётся теперь спать одному в этой гостиной, успокаивает. Да, эти два дня он не звал ни Пэнси, никого-то ещё. Они просто были не нужны. Никто не нужен. Делает шаг, подходит ближе. Вдох. Ещё ближе. Выдох. Просто стоит рядом с ней. Гермиона чувствует его дыхание. Он рядом, и она уже забыла, что случилось. Забыла эту боль. Забыла больничное крыло.Только остро ощущала их разлуку. Нехватку его запаха. Его глаз. Таких нужных, как и сам Малфой. Между ними буквально миллиметры. Девушка тянет руки и обнимает его за шею, судорожно дыша. Почти трясётся от страха. Сейчас оттолкнёт. Ещё секунда. И она умрёт. Просто задохнётся от боли, если так случится. Утонет в ней. Но нет. Он касается рукой её талии. Осторожно. Нежно. Боясь, причинить боль. Снова. Нет, ни он, ни она этого уже не вынесут. Затем проводит по волосам. Девушка вздрагивает от этого движения, но Драко лишь крепче прижимает её к себе, словно успокаивая. Простила, кажется, простила.  — Грейнджер, скажи мне.  — Что сказать? — она не понимает.  — Что ненавидишь меня. Больше всех на свете ненавидишь.  — Я тебя ненавижу, — и это была чистая правда.  — И это всё ничего не значит.  — Да, ничего не значит.  — Молодец. Не хотят отпускать друг друга. Не хотят разрывать объятие, потому что потом придётся жить дальше. И оба к этому не готовы. Хватит, надолго затянулась их секундная слабость. Гермиона отстраняется. Убирает руки. Смотрит в глаза. Проводит рукой по щеке. Его кожа. Такая бледная, но такая горячая. Такой контраст. Весь Малфой — это сплошной контраст. И она уже убедилась в этом. Щека горит. От её прикосновения. И ещё долго будет гореть. Очень долго. И он будет вспоминать. Объятия, её прикосновения, её запах, её волосы. Эта комната хранит много секретов. Слишком много секретов. Слишком много видели эти стены, эта мебель, этот пол. Нет смысла, здесь больше оставаться. Нет смысла в словах, которые они могли бы сказать сейчас. Это только всё испортит. Разобьёт этот момент. Такой непонятный для них обоих. Такой странный и такой сокровенный, что можно вспоминать его только наедине с собой. И то не всегда. Он разворачивается и уходит. А она смотрит. Снова. Это уже входит в привычку. Такую дурацкую привычку.

***

Гермиона после обеда сидела на трибунах на поле для квиддича. Ей нравилось туда приходить, неважно, кто играл. Там свежий воздух, прохлада. Её всегда завораживал полёт игроков. Они такие быстрые, ловкие, сильные. Рассекают воздух своими мётлами. Завораживают. Притягивают взгляды. На этот раз Гермиона застала свой факультет. Ещё приятнее смотреть на своих друзей. — Гермиона! Хеей! — Гарри улыбался и махал рукой. Гриффиндорка со всех ног побежала вниз по лестнице и бросилась в объятия друга. Такой родной и любимый Гарри. — Я так рад, что ты пришла. Давненько тебя не было видно, раньше ты почти на всех тренировках присутствовала. Я уже начал считать тебя частью команды. — Да, я знаю, Гарри, сейчас, сам понимаешь, куча обязанностей. Главное, что я тут. — Да, малышка, — он опять обхватил её за талию, зарываясь носом в волосы. Ей нравилось, когда он так её называл. Как будто старший брат, который всегда подставит плечо, поддержит. В груди, согревая, разливалась теплота. — Эй, Гарри, у нас вообще-то тренировка, — откуда-то послышался голос младшей Уизли. И их идиллия рухнула. Разбилась вдребезги, упав к ногам. — Да, иду, — Гарри посмотрел на Гермиону и улыбнулся, — приходи почаще, Гер, я скучаю. Девушка проводила взглядом друга и отправилась на своё место.

***

Драко шёл по коридору. Старуха дала ему задание, повесить объявление о начале походов в Хогсмид в эту субботу. А то, блять, никто не знает. Сквозь зубы он согласился. Деваться некуда. Как там сказала Грейнджер? Когда уже до него дойдёт, что он староста? И что это наши обязанности? Отлично, вот он выполняет свои обязательства. Так, с объявлением было покончено. Юноша уже собирался идти искать Блейза, как вдруг услышал голос откуда-то сзади. Голос Паркинсон.  — Драко? — вопросительно-тупой взгляд, впрочем, как и всегда. Слизеринец медленно поворачивается, всем своим видом демонстрируя, что этот разговор не кстати. Эти дни без Пэнси, такой надоедливой, скандальной и заносчивой, были вполне не плохими. Лучше, чем когда она рядом.  — Чего тебе, Пэнс?  — Я хотела с тобой поговорить, — он ничего не ответил, лишь до сих пор смотрел на неё, — мы с тобой отдалились. Я чувствую этот холод между нами. Это меня напрягает.  — И? — обстановка явно напряжённая.  — Я хочу, чтобы всё было, как раньше, — она берёт его за руку. Какое неправильное прикосновение. Совсем ненужное.  — Ладно, — он сжимает её пальцы, а затем разворачивается и уходит. Не ладно. Совсем не ладно. Она не то, что ему нужно. Не те руки. Не тот запах. Не тот человек.

***

Гермиона сидела в библиотеке и одна делала задание от МакГонагалл, которое она и так задержала в связи с больничным. Но добрый декан дала отсрочку. Малфоя она просить не хотела. Особенно после того случая в гостиной. Она вообще старалась его избегать. Со вчерашнего вечера и до сегодняшнего обеда у неё это неплохо получалось. Но сегодня вечером у них патрулирование. Теперь, когда стало прохладнее, территорию школы патрулировать не осталось необходимости, поэтому старосты полностью переключились на коридоры школы. Вот этого Гермиона и боялась больше всего. Ещё одного патрулирования с Малфоем. Да, она уже не думает о том случае, но когда невольно вспоминает этот вечер, мурашки покрывают спину, а волосы на затылке встают дыбом. Вдруг она опять его разозлит, а он сорвётся. И вдруг, рядом опять никого не будет. Никто не сможет ей помочь. Но что делать? Она не может пойти к директору или к кому-нибудь ещё. Малфой стал составляющей её жизни. Она ещё не понимала их связь, не понимала, что между ними происходит. Но это нельзя было отрицать. Гермиона стояла около гостиной уже без пятнадцати девять. Драко же появился через пять минут. Он вышел из гостиной, сравнялся с ней, и они пошли по коридорам. Рядом, почти касаясь плечами. Ещё один контраст. То он целует её, то говорит, что это отвратительно. То он набрасывается на неё, то идёт с ней почти за руку. И не создавалось ощущения, что это неправильно. Не хотелось отходить друг от друга. Вдруг перед ними возникает тёмная фигура, которая вышла из какого-то коридора. Гермиона в страхе вскрикивает и хватается за рукав Малфоя. Тот же, инстинктивно закрывает её рукой, отодвигая назад. Сердце бешено стучится. Девушка не дышит, внимательно вглядывается в темноту.  — Драко, это ты? — знакомый голос Теодора ударил по ушам.  — Нотт, ты какого хера тут делаешь? Отбой уже был, придурок, нам могут снять баллы из-за тебя, — Драко говорил спокойно, но гриффиндорка чувствовала его горячую кожу. Опять контраст. Она всё ещё держится за его руку.  — Грейнджер снимет? — по пустому коридору эхом раздался его смех, — Ну, если так, то мы укротим строптивую, да, Малфой? Драко оглянулся, поймав испуганный взгляд девушки, он постарался ещё больше закрыть собой её хрупкое тело.  — Ну же, где же ты, маленькая сучка? — слизеринцу явно хотелось поиграть.  — Нотт, немедленно возвращайся к себе в спальню. Я не шучу, — её голос звучал уверенно, и девушка вышла из своего прикрытия. Она просто удивляет Драко. То она чуть ли не трясётся от страха, держа его за руку. То готова сама броситься в драку. В одну секунду она спокойная, а в другую уже злится, сжимает кулаки.  — Ах, вот ты где, вышла из своей норы? — в руках Грейнджер сверкнула палочка. Малфой выдохнул.  — Нотт, я не буду повторять дважды, — она направила на него палочку, — Петрификус Тоталус!  — Протего! — Нотт защищается. Ох, и нарывается же он, — Экспеллиармус! Палочка вылетела из рук девушки и покатилась по полу. До неё было добрых десять шагов.  — Ну, вот я и победил. А ты теперь мой трофей, Грейнджер, — Тео начал подходить к девушке быстрыми большими шагами.  — Не смей её трогать, Нотт. Депульсо! — Малфой попал, — возвращайся к себе в комнату, живо.  — Минус десять очков, Слизерин! — Гермиона почти выкрикнула это. Теодор пришёл в себя после заклинания и кинулся в противоположную сторону от старост. А Малфой уставился на гриффиндорку. Нет сил спорить, заслуженно всё-таки.  — Грейнджер, ты в порядке? — почему он интересуется вообще? Наверное, по той же причине он и защитил её. Хотя мог оставить девушку на растерзание Нотту, а потом послушать о страстной ночи с ней. Это злило, злило, что кто-то другой может до неё дотронуться. Но никто, кроме него, не может. Только Драко.  — Да, сейчас найду палочку, и давай вернёмся в гостиную?  — Ладно.

***

Суббота. Первый поход в Хогсмид. Наконец-то. Гермиона так ждала этого похода, чтобы посидеть с друзьями в «Трёх метлах», попить сливочное пиво, просто поболтать с ними. Она их так редко видит. Её переполняет радость. И вот они заходят в свой любимый паб, садятся за столик. Гарри и Рон приносят три сливочных пива. Девушка рассказала, что в среду они видели Нотта, только умолчала о том, что был поединок и что Драко её защитил. Мальчики как всегда заворчали о том, какие слизеринцы противные и высокомерные. О да, они правы. А ещё вспыльчивые. И грубые. И страстные. И сексуальные. Ой. О чём это она. Гарри и Рон обсуждали тренировки по квиддичу, и, конечно, позвали гриффиндорку их посетить. Им очень понравилось, что она пришла в тот раз. Дверь распахнулась, послышались шаги, громкий смех и гул. Слизеринцы тут. И как всегда Малфой во главе. А рядом… Паркинсон. Гермиона была в шоке, она давно их не видела в месте. Да ещё и за руку шли. Давайте, потрахайтесь ещё тут. Она уж точно не думала, что увидит их, особенно после того, что между ними было. Но это же для него ничего не значит. Нет, она не может тут оставаться.  — Гарри, Рон, ээ, мне надо ещё в книжный зайти, я там кое-что присмотрела, надо купить. Так что увидимся потом. Ну или в замке. Девушка выбежала из паба, не дожидаясь ответа, а то те могли остановить её. А она не могла там оставаться. Грейнджер шла в сторону конца главной улицы, к горлу подступил ком. Радостное настроение испарилось, хотелось только вернуться в замок, закрыться в своей комнате и провести там остаток дней. Хороший выходной насмарку. Хотя чего она ждала от Малфоя. Он никогда не думает о чувствах других. Он не чувствует их связь. Непонятную, неправильную, но всё же связь.  — И это всё ничего не значит.  — Да, ничего не значит.  — Молодец. На глаза навернулись слёзы. Не надо было вообще просить его помочь ей с заполнением форм первокурсников. С этого всё началось. Не надо было. Какая же ты дура. Самая настоящая дура.  — Эй, Грейнджер. Это он. Его голос. Слегка охрипший. Что ему ещё надо? Мало причинил боли? Ещё захотелось?  — Отвали, Малфой, — не поворачивается, а то парень увидит её слёзы. Эти слёзы не для него. Не для кого-нибудь вообще.  — Повернись, Грейнджер.  — Отвали, Малфой.  — Повернись.  — Отвали. Они стоят, как два попугая, и повторяют эти два слова. Драко хватает её за плечи и разворачивает к себе. Видит мокрые дорожки на щеках. Не знает, что делать.  — Твою мать, Малфой, что тебе от меня нужно? Она скидывает его руки и идёт к магазинчику с одеждой, надеясь остаться одной. В этот переулок редко кто-то заходит. Малфой идёт за ней, девушка обошла «Глэдраг: Волшебная одежда», может, он не найдёт её. Но он нашёл. Стоит перед ней и смотрит на неё. Проводит рукой по щеке, смахивая слезинки. — Не плачь, — кажется, Драко сошёл с ума. Вы когда-нибудь думали, что он скажет ей такое? Нет. Нетнетнет. Она лишь опустила взгляд. Юноша подходит ближе. Смотрят в глаза друг другу. Серый металл и карий янтарь. Гермиона не выдерживает его близости, тянется к нему, и от соприкосновения губ вздрагивает. Малфой моментально отвечает. Вот опять. Это безумное чувство полёта, которое дарят только её губы. Только её запах. Только она. Опять им сносит крышу. Друг от друга. Язык проникает в её маленький рот, она стонет. Он тонет в этом стоне с головой. Обхватывает её тонкую талию. Она — его шею. И от этих прикосновений, от этих движений губами они задыхаются, распадаются на молекулы. Минуты блаженства и страсти.  — Малфой, стой, так дальше нельзя.  — Что? — Что именно нельзя, он хотел спросить.  — Ты с Пэнси. И значит, нам не надо так больше делать. Так больше делать. Вот как она называет эти поцелуи, объятия, моменты. Гермиона смотрит на него ещё, надеется, что он хоть слова скажет. Остановит её. Но нет. Он не сделает этого. Потому что знает, так правильнее. Она уходит. А он смотрит. Кажется, они поменялись ролями.

***

Гриффиндорка с плохим настроением идёт по улице Хогсмида.  — Эй, Гермиона! Стой! Гермиона! Подожди! — Малфой? Нет, Гарри. Первый никогда не называет её по имени. Поттер подходит ближе и видит, что девушка чуть ли не плачет.  — С тобой всё хорошо? Что-то случилось?  — Да, Гарри, случилось, — только ответил за неё Рон, — Гермиона, нет больше смысла скрывать от нас. Я видел тебя и Малфоя.