Под маской клоуна

POV Саймон — Повторяю в первый и последний раз, леди сталкер, — не обращая внимание на испуганно-виноватый взгляд напротив, продолжаю я шипеть на бывшую подругу. — Ваша кучка татуированных готов уже сидит у меня в печенках. Будьте любезны исчезнуть из моей жизни или хотя бы не мельтешить перед глазами! Достали! Последние слова я буквально выкрикиваю ей в лицо, после чего не выдержав её слез, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и ухожу куда угодно, лишь бы подальше от неё и от старой жизни, которую я якобы не помню. Боковым зрением отмечаю, как Джейс бежит успокаивать Клэри, оно и понятно. Я никогда так не орал на неё, даже когда она настояла на обращении меня в вампира. Но пока рано предаваться воспоминаниям, так как еще затылком чувствую жалостливый взгляд Изабель, которая наверняка где-то неподалеку на одной из крыш университетского корпуса. Ха, и кто бы мог подумать я пойду в юристы. Сказал бы кто, не поверил бы. Но у жизни крайне неоднозначное чувство юмора. А у моей так вообще извращенно - садистское. Побыл вампиром, светочем, затем умер, потом меня воскресили и якобы стерли воспоминания. Чушь! И Магнус, наверняка, об этом знает или хотя бы догадывается, уж слишком подозрительные взгляды кидает в меня, пока Алек отворачивается, чтобы не чувствовать вины, хотя где-где, а здесь уж точно виноват не он. Да и вообще никто не виноват, просто жизнь. Просто я не умею, не влезать, куда не просят точно так же, как старший Лайтвуд не умеет не брать на себя ответственность за своих близких. Хотя вряд ли я им был конкретно для него, разве что для Иззи и Клэри, вот и все его возможные причины, … наверное. Последний раз, проводив взглядом в портал Магнуса вместе с Алеком, покидаю территорию универа. Теперь можно выдохнуть и перестать строить из себя замученного ботаника юриста. Ха, все-таки действительно смешно, я и юрист. Но так нужно для дела, в которое ни в коем разе нельзя вмешивать людей из сумеречной жизни. Жизни, которую я оставил в прошлом, в тот момент, когда подыграл демону в его шутке про мою амнезию. Или это он мне подыграл, что в прочем не так важно. Наушники в уши, а впереди вечерний Нью-Йорк, манит своими огнями туристов и простых прохожих. Вечерний променад, всегда действовал на меня успокаивающе, давая возможность все обдумать. А обдумать нужно многое. Например, сдачу дополнительной для меня сессии под очередным липовым именем, в том же университете, но по другой специальности. Еще нужно придумать убедительную речь для мамы и Бекки, потому что без неё не удастся уговорить их переехать, ведь они еще верят в систему защиты свидетелей. А она не сработала, и нам нужно валить и побыстрее, так как все демоны ада вместе с Валентином для меня не такая уж большая проблема, по сравнению с той жизнью, что была до того, как я стал отзываться на имя Саймон Льюис. Все же, в плане семьи, мы с Рафой очень даже похожи. Убьем любого, кто причинит им вред. Мысль о Рафаэле острой иголкой впивается в подсознание. И на меня накатывает множество разных чувств, начиная от обиды и заканчивая виной, ведь виноват я перед ним во многом. Вспомнить хоть тот случай с Камиллой, пусть я и оставил там пути к отступлению, но факт предательства это не уменьшает, а разочарованный взгляд Рафаэля я буду помнить еще, пожалуй, вечность, которую, к сожалению, нельзя до конца у меня забрать, ибо гены. Да, черт возьми, не только Моргерштенам не повезло с папашей. Но сейчас у меня возникла другая проблема. За всем своим мысленным словесным поносом я не заметил, как дошел до боли знакомого переулка, где светит единственный фонарь, перед потрепанным внешне зданием отеля. Отеля Дюморт. До заката еще пятнадцать минут, и я могу еще незамеченным, свалить подальше. Но когда мои ноги слушались мозгов, рядом с этим отелем? Не ускоряя шага, не ускоряя сердцебиение, лишь усиливая мыслительный процесс, прохожу мимо отеля за каких-то три минуты. Три минуты, в течение которых в меня устремляются десятки ненавидящих, кровожадных и призирающих взглядов. И лишь один тоскующий, жаждущий, родной. Мне не нужно ломать голову кому он принадлежит. Знаю. Чувствую. И не оборачиваюсь. Прохожу все также мимо. Спокойным размеренным шагом, но стоит зайти за поворот, ускоряюсь до максимума возможностей обычного смертного человека. Иду абсолютно не думая, куда и зачем. В голове звенит пустота, перебиваемая лишь хаотичными вспышками. Нельзя. Опасно. Для него. Для вас. Прихожу в себя лишь, когда вновь ощущаю этот тяжелый взгляд, принадлежащий лишь одному мужчине. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он сзади меня. В метрах пяти или семи, не больше. Солнце зашло минуту назад и путей спасения моей души уже нет. Ощущение его власти надо мной заставляет подкашиваться коленки, но я все же, нахожу в себе силы продолжить путь. Чтобы отвлечь себя, начинаю рассматривать улицы, где оказался. Прекрасно, китайский квартал с многочисленными демонами и магами. Изредка фейри и минимальное количество вампиров и оборотней. Даже не знаю, повезло мне или нет. Абсолютно все здесь вне законов Конклава и абсолютное большинство здешних обитателей, не вмешивается ни в какие разборки, своих им вполне хватает. Поэтому здесь меня точно не знают, что с учетом прошедшей на меня охоты, почти чудо. Рафаэля, судя по взглядам, знают все и это вполне ожидаемо. Осмеливаюсь обернуться, не прерывая шага. Как я и чувствовал, Рафаэль продолжает буравить меня взглядом, также не спеша, прогуливаясь в метрах семи от меня. От него шарахаются местные, но по надменному гордому взгляду понятно, что его это не волнует. От слова вообще. Ухмыляюсь, отводя от него взгляд. Мысль убрать его с хвоста растворяется в моем персональном голоде по этому мужчине. Все же, после очередной смерти я перестал отрицать очевидное и лгать самому себе в попытках забыть наглого вампира, который с легкостью выбил из моего сердца таких вечных фаворитов как Изабель и Кларисса. Продолжаю медленно идти, всей кожей ощущая его взгляд, от чего сердце начинает неудержимо бить по ребрам, а в легких резко заканчивается кислород. Прикрываю рукой шею, буквально чувствуя, как он облизывается. Постепенно его взгляд опускается, вот он уже в районе лопаток, от чего приходится выпрямлять спину, теперь взгляд скользит вдоль позвоночника, и я забываю, что вообще-то одет. Когда его взгляд теряется в районе бедер и резко возвращатся к шее, весь мой самоконтроль летит к чертям. Что же, в эту игру могут играть двое. Оборачиваюсь резко, от чего Раф немного вздрагивает и застывает на месте, а местные косятся на меня как на идиота, что сам лезет в лапы большому злому вампиру. Может быть они даже в чем-то правы. Так же как и он меня, минутой ранее, прямо-таки облизываю его взглядом. Отмечаю, насколько сильно ему идет темно-бордовое кашемировое пальто, явно известного и дорогого бренда, насколько идеально выглажен его очередной костюм тройка с его вечными пиджаками. Наверное, мы с ним могли бы быть достаточно комичной парочкой. Я в рваных джинсах, кедах и довольно поношенной куртке в дополнение к футболке звездных воин и он во всем своем великолепии. В результате всех своих взглядов, почти кожей ощущаю его волны ярости, гнева и … желания. А быть может это мои волны, потому что меня откровенно ведет от всей этой ситуации. Мозг окончательно собрал вещи и ушел в отпуск, оставляя меня лишь на поруки моих инстинктов именно в тот момент, когда я захожу в какую-то ночлежку примитивных и снимаю номер на двоих до завтрашнего вечера. Я уверен, что он слышал мой разговор на ресепшен слово в слово, поэтому не оборачиваюсь, чтобы убедиться идет ли он за мной. Поэтому оставляю дверь в номер открытой и задергиваю плотные шторы, оставляя из освещения лишь небольшой красный китайский фонарик на тумбочке у довольно большой кровати с такими подходящими сейчас черными простынями. Кеды и сумка остались у входа, куртка с футболкой были закинуты в район дивана напротив кровати. Номер вообще-то очень даже не плохой, для такого района и за те деньги, что были оплачены за него. Все с налетом китайского колорита, в особенности огромный темно-красный комод с огромным зеркалом над ним. Подойдя ближе, упираюсь на этого монстра китайской промышленности, и пытаюсь в своем отражении в зеркале найти остатки разума. Убеждаю себя, что у меня есть инстинкт самосохранения, только где-то глубоко внутри и с завтрашнего дня он обязательно начнет исправно работать. Нахожу десять, а может двадцать не совсем разумных объяснений своих действий, но все они исчезают, стоит услышать скрип запирающейся двери и невесомый порыв воздуха за спиной. В номере по-прежнему тишина, а в зеркале все еще только мое отражение, но мурашки по всему телу и холодный, абсолютно ненужный ему выдох в мою спину убеждают меня в том, что он здесь. Наконец-то рядом. Со мной. Дальше наступает ощущение, что я под жестким кайфом, потому что только это может объяснить мои действия самоубийцы. Откидываюсь назад, упираясь в его грудь, и в пригласительном жесте наклоняю голову назад, открывая свободный доступ к шеи. Тишину нарушает рык Рафаэля и мой полустон от болезненно-сладкого ощущения его клыков, вспарывающих мою шею. В отражении зеркала, наблюдаю, как медленно текут струйки крови, пока их путь не прерывается в районе пупка. А на талии появляется ощущение холодных рук, прижимающих меня сильнее к его груди, где как мне, вероятно, почудился стук мертвого сердца. Рафаэль пьет меня медленно, будто моя кровь-дорогое вино и от этого я сам чувствую себя пьяным. Когда меня резко разворачивают, впечатав задницей в комод, понимаю, что пьян не только я. Рафаэль смотрит мне прямо в глаза все тем же тяжелым болезненно жаждущим взглядом, в котором перемешалась похоть, отчаяние и, как не странно, нежность. И от этого взгляда рушатся мои последние тормоза адекватности, потому что через секунду я набрасываюсь жадным поцелуем на своего бывшего создателя, своего бывшего господина. Хотя нет, даже если этот мир рухнет, Рафаэль Сантьяго всегда будет моим господином, кем бы я ни был и какое бы имя я не носил. Поцелуй прерывается, когда Раф оттягивает мне волосы, чтобы в следующее мгновение слизать все следы своего завтрака с моей шеи, ключицы, груди, живота. А потом самому накинуться голодными поцелуями —укусами на мои губы. В комнате стоит запах крови и похоти, и уже никто из нас не контролирует свои действия. Мягкие губы Рафаэля контрастируют с его острыми клыками, а выпущенные когти не добавляют комфорта моим бедрам, которые через секунду закинуты на него, позволяя ощутить мне всю твердость его желания, от которого, впрочем, и я не отстаю. Как я оказался вжат им в кровать не помню. Как мы оба оказались, голышом не знаю. Как я сошел с ума от этого мужчины, не хочу знать. Помню лишь, что последующие восемь часов были наполнены нашими голодными поцелуями с привкусом крови и отчаяния, его укусами, в немом порыве отставить на мне свою метку собственности, моими стонами и мольбами не останавливаться, не оставлять. Знаю то, что через несколько минут наших передышек, полосы на его спине от моих коротких ногтей исчезали, а чтобы зажили следы от его когтей, мне пришлось пить его кровь с его порезанного запястья, за чем он пристально следил своими потемневшими глазами, а потом наше безумии повторялось вновь. За восемь часов ночи, мы не объяснялись друг с другом. За нас говорили язык наших тел, язык наших губ и наших взглядов. А еще говорил он. Точнее это был тихий шепот, который тонул в моих пошлых стонах. — Dios. You drive me vuelve loco mi amor. Que has conmigo lo hizo, insolente muchacho. Como vivir sin ti todo este tiempo. Yo te amo. Encanta.* Я не знаю, что это значило, но запомнил этот шепот на всю свою вечность. Ночь была горько-сладкой, с привкусом крови и отчаяния. Ночь была нежной, с налетом его с собственничества и моего подчинения. Ночь была слишком короткой. Рассвет был неминуем. Я сделал последний глоток его крови, которая вопреки моей якобы примитивной природе обычного человека была слаще любого шоколада и пьянила, хлеще любого вина. Я смотрел в его черные в глаза, где так отчетливо была видна его нежность и забота обо мне, что в груди завязывался тугой узел сожаления и горечи о том, что рассвет наступил, а вчерашнее завтра уже стало сегодняшним днем. Днем, когда мне нужно покинуть его, этот город и все что связано с именем Саймон Льюис. Он замечает мои немые извинения в глазах и притягивает вампирской хваткой ближе к себе. Но, увы, мне не дано быть просто примитивным человеком. Какие бы хитрости я не использовал со своей семьей, ни я ни они никогда не будем просто смертными. Увы. Я скидываю его руку, перемещаясь к окну, с которого тут же сдираю одну штору, в результате чего часть номера и самое главное выход заливает солнечный свет. Я смотрю в окно, как просыпается китайская часть Нью-Йорка. Натягиваю спокойно белье, джинсы, ощущая как за спиной, свирепеет Сантьяго. — Ни один примитивный не может перемещаться с такой скоростью, — начинает рычать Рафаэль, — Да и вырваться тебе помогла далеко не человеческая сила. Во что ты опять вляпался Mi chica? ** — Какое первое живое существо создал Бог? — начинаю наш диалог издалека, потому что он единственный кто имеет право знать хотя бы часть правды обо мне. — Не меняй тему, Льюис! — почти кричит Рафа, заставляя меня вспомнить все нелепые моменты моих первых тренировок в отеле Дюморт, — Во что ты опять влез и почему твои нефилимские дружки убеждены, что ты ни черта не помнишь? — Разве это имеет значение, — с ленцой отвечаю я, медленно поворачиваясь к нему. Сейчас, обернутый по пояс в черную шелковую простынь, что так идеально оттеняет его бледную кожу, он похож на древнегреческого Бога. Рассерженного, хмурого и прекрасного Бога. Такой красивый, и такой родной, в своем гневе на меня. Интересно, кто-нибудь еще его так выбешивал как я? — Что за игру ты затеял? — гневается мой вампир. — Это не игра. Просто экскурс в давно забытую историю этого мира, — проговариваю я, пока подхожу почти вплотную к нему, только меня заливает солнечный свет, а он по-прежнему в тени шторы. Так близко и так далеко одновременно, — Первое живое и самое главное осознающее себя существо, которое создал Бог, это Гея — Земля. — И что с того? — непонимающе спрашивает Сантьяго, пока я просто запоминаю каждую его черточку, каждую частичку его образа. — А то, что сотворенное, часто повторяет создателя, мой Рафаэль, — не удерживаю свою руку и очерчиваю кончиками пальцев его губы, подбородок. Он притягивает мою ладонь к своим губам, а после пытается выдернуть меня из солнечных объятий, что так сильно мешают ему сейчас, но, увы. В своем возрожденном состояние я тот, кем был рожден, а значит сильнее его, — Пока Бог создавал Ангелов и Демонов, Гея создавала Фейри. Пока Бог создавал свет и тьму, Гея создавала подобных мне, своих собственных демонов. Мы живем среди примитивных людей тысячелетиями, лишь меняя свой облик. Оболочку, которая может стать кем угодно, будь то нежить или даже нефилим. Но душа и дух всегда остаются воплощением подобия слияния света, тьмы и хаоса, что сотворила сама Земля. Будучи в спящем состоянии примитивных, мы не видим сумеречный мир, а он, хвала силам вселенного равновесия, не видит нас. Нам не нужно верить в монстров из темноты или в демонов, ведь мы сами страшнее и сильнее их вместе взятых. Не спрашивай подробности, я все равно не могу объяснить всего, могу лишь попытаться убедить тебя в том, что никогда не был просто примитивным и поэтому тебе нужно забыть меня, Рафаэль. — Ты несешь бред Mi amor, *** и меня бесит, что он звучит как прощание, — непонимающе рычит Рафаэль, все еще пытаясь притянуть меня к себе. — Потому что это и есть прощание. Прости меня за все, — я прижимаюсь к своему вампиру в последнем поцелуе. Поцелуй выходит слишком нежным, со слишком ярким вкусом отчаяния. — Un niño estúpido****, неужели ты думаешь, что я тебя отпущу! — заключает меня в железные объятия Рафаэль, от которых невозможно дышать, но все же из которых я могу выбраться. — Это не тебе решать, — все-таки чувствую на своих щеках влагу, но пора уже заканчивать нежиться в его объятиях, — Если явится Камилла с договором, то помни: он не действительный потому, что Саймон Льюис — не мое настоящее имя. Да и подпись я поставил не свою. И прошу тебя, никому не говори об этой ночи и тем более об этом разговоре. Ты не имеешь права подвергать себя и свой клан опасности, так же как и я не могу больше рисковать своей семьей. Прощай, моя любовь. Сквозь слезы вижу, как начинает действовать гипноз, и спящее тело Рафаэля опускается на пол. Стираю следы своей эмоциональности и затыкаю надвигающуюся истерику подальше. Мысленно перечисляю всех главных актеров звездных воинов, перебираю серии Марвела и перетаскиваю тело Рафаэля на кровать. Истерика заткнулась. Я снова спокоен. Будто и не было этой ночи безумия и утра откровения. Поправляю шторы, убеждаюсь, что ни один солнечный луч не потревожит сон моего вампира. И покидаю номер, оставляя лишь свои старые очки на ужасно огромном китайском комоде и прошептав: Прощай, Рафаэль Сантьяго. Через несколько часов в одном из номеров ничем не примечательного отеля, глава Нью-Йорского клана вампиров разнесет все предметы мебели в мелкие щепки. Все, кроме огромного китайского комода, на котором будут лежать ужасно старомодные очки. А так же треснутого телевизора, из которого диктор будет оповещать о взрыве жилого дома, по знакомому до боли адресу, в результате которого погибла семья из матери и дочери. И будет объявлено имя главного подозреваемого, Саймон Льюис, он же Саймон Саломон Дэ Вольтер, наследник разрушенного десять лет назад мафиозного клана Европы. Вооружен и опасен.