Под маской клоуна

POV Рафаэль       Едва успокоив Софи и дав ей обещание, не лезть под горячую руку, я отправился на поиски своего птенчика. Обойдя весь отель вдоль и поперек, пришлось переносить поиски на улицы вечернего Нью-Йорка, благо дождливая погода позволяла не бояться солнца.       Обнаружился птенчик, как я и предполагал, на руинах своего старого дома. Он сидел на крупном куске бетона, подставляя лицо под крупные капли дождя, и просто смотрел в небо. Будто вел свой собственный диалог с самими небесами. От этой картины мое давно мертвое сердце ощутимо сжалось где-то внутри. Хотелось с одной стороны прижать его к себе и никогда больше не отпускать, уберечь от всего плохого, забрать все его переживания. С другой стороны, понимание того, что Саймон больше давно не перепуганный примитивный, а состоявшийся истинный лидер своего клана, который не нуждается в жалости, заставляло оставаться на месте. Хотелось просто, поддержать его, но как именно, оставалось под вопросом, как и вся истинная сущность моего Саймона. — Ты не думаешь, что это невежливо, так пялиться на меня, — слишком громко прозвучал голос Саймона в тишине улиц. И лишь когда он скосил свой взгляд на меня, я понял что не так. Саймон, не произносил эти слова вслух, они просто прозвучали у меня в голове. — Как?! — единственной мыслью, остался вопрос в моей голове. — Первичная сущность, плюс, определенно, некая наша связь, — все также, не произнося вслух ни звука, слегка удрученно ответил птенчик. — Читаешь мысли? — уже вслух спросил я, подходя ближе к своему вампиренышу. — Не смеши, — по-мальчишески усмехнулся уже вслух мой птенчик. — Для того, чтобы понять на какие вопросы ты хочешь услышать ответы, мне достаточно просто взглянуть на тебя. — Я настолько предсказуем? — садясь рядом с ним на кусок мокрого бетона, с сарказмом озвучил я свой вопрос. — Нет, просто я достаточно много наблюдал за тобой, когда был твоим заместителем, — неловко пожав плечами, ответил Саймон. — Когда ты общаешься с теми, кто тебе неприятен, например оборотни или нефилимы, твоя ухмылка становиться более гадкой, а взгляд всегда переполнен сарказмом и открытым презрением. Когда с кем-то, чью силу ты уважаешь, то ухмылка скорее самоуверенная, а во взгляде и голосе помимо наглости можно уловить нотки проявляемого тобой к ним уважения. Общаясь с главами других кланов вампиров или с некоторыми магами, ты никогда не станешь их опускать как нефилимов. А вот когда ты среди своих, внутри клана, ну и разве, что еще с Магнусом, твои брови начинают жить отдельно, взгляд становиться добрее, а извечная ухмылка становиться похожей на добросердечную улыбку. Серьезно, ты как будто отпускаешь тормоза и позволяешь себе быть более семейным что ли. Твоя мимика буквально оживает. Ты становишься открытым и как бы сам это не отрицал, более человечным. Для тебя клан действительно фактически родня. Ты общаешься с ними как родными, и они отвечают тебе тем же… — Ну, насколько я заметил, твои тоже не считают тебя чужим, — удивительно хриплым голосом, ответил я на монолог своего птенчика, про себя поражаясь, насколько хорошо изучил он меня и насколько сильно его не знаю сам. — Не совсем так, — после минутного молчания произнес Сай, снова обращая свой взгляд в небо. — Они признают меня своим, пока я сильнее их. Это следствие моей демонической крови, которую им передали во время экспериментов. У демонов Геи, как и у зверей, кто сильнейший, тот и вожак. Вождь, должен быть не только мудрым, чтобы править, но и сильным, чтобы защитить. Защитить свое племя, как от врага, так и от самих себя. — К чему ты ведешь Саймон? — задал я не самый уместный вопрос. Меня пугала та обреченность в голосе, с который говорил Саймон. Но в тоже время, меня завораживала та мудрость, что сквозила в его словах. — Каратели, это наиболее успешные экспериментальные образцы, — начал пояснять свои слова птенчик. — Это уникальные существа. Все их строение тела было изменено с помощью генетических материалов сумеречных созданий, таких как вампиры и оборотни, плюс химические манипуляции ученых. Как правило, для большинства из тех, что я видел, это заканчивалось полной потерей самоидентификацией как личности и живого разумного существа. Чтобы контролировать их, военные ученные вживляют им нейронные микрочипы, а те фактически становятся биороботами на службе своих хозяев. У них отсутствует собственная воля, и они выполнят все, что запишет в их информационный код Оператор. — Чем-то напоминает Конклав с их Нефилимами, — горько усмехнулся я, понимая, что сравнение никчемное, а шансы хоть как-то помочь сестре Саймона при таком раскладе фактически нулевые. — Конклав дает психологические установки, с помощью преемственности поколений и строгого раннего воспитания. Тут же берут человека и ломают как куклу, чтобы потом собрать заново только вот уже совсем другое существо. — Саймон… — Я был им, — слишком громким шепотом, перебил меня птенчик. — Когда они считали, что физически я уже не восстановлюсь, в меня вживляли эту хрень. Ты как будто смотришь, как кто-то за тебя управляет твоим телом. Ты перестаешь ощущать себя собою. А еще эта постоянная боль, от ощущения каждого лишнего в твоем теле нейрона. Каждого из сотни миллионов нейронов, что циркулируют по нервной системе, управляя тобой словно марионеткой.       Весь его монолог, я неотрывно наблюдал за малейшей эмоцией на его лице. Его глаза давно закрыты, а черты лица хмурились, словно от сильнейшей боли. И я впервые начинаю по чуть-чуть осознавать, сколько пришлось пережить моему любимому. Сколько всего пришлось пережить его клану, в особенности детям. В особенности Софи. За всеми этими мыслями, я сам не заметил, как сжал руку Саймона в своей руке, отчего тот ощутимо вздрогнул, будто просыпаясь от жуткого кошмара. — Есть три варианта, чтобы спасти её, — переведя дыхание начал говорить Саймон. — Первый, её внутренний демонический дух проснется сам. Тогда она сможет сопротивляться действиям нейронов чипа и сможет попытаться сбежать сама. В этом случаи главное не упустить момент и успеть помочь ей выбраться. Второй, мне придется самому разбудить её внутреннего демона. — И в чем подвох? — В первом, она должна умереть сама, а после воскреснуть. Во втором, я должен буду убить её физическую оболочку, а потом воскресить, что займет довольно, много сил и времени, которого не будет. И для всего этого, мне нужно будет использовать свою демоническую природу, а это в свою очередь означает, что у всего моего клана как минимум усилится жажда, максимум, даже знать не хочу, какие могут быть последствия. — А третий? — Убить и позволить остаткам человеческой души упокоиться с миром, а демонической части занять свое место внутри моего духа, среди остальных. — В смысле внутри твоего духа? — Помнишь легенду, про царя Соломона и его армию демонов? — Допустим. — Как ты думаешь, как его почти прямой потомок, что я мог унаследовать от него? — Птенчик, ты явно ударился головой, — скептически отнеся я к этому вопросу, ибо все это было слишком невероятным для моих мозгов. — Ты потомок царя Соломона? Ну, допустим. И что? Хочешь сказать, что унаследовал его армию демонов, а твоя сестра одна из них? — Почти, — кладя свою голову мне на плечо, ответил Саймон, в результате чего я мог смотреть лишь на наши переплетенные пальцы. — Соломон не был просто человеком. Он был типичным демоном Геи, что обладал человеческим телом примитивного и духом демона вместо души. Но помимо этого, он был именно демоном крови. Свою основную силу он черпал именно из энергии крови, что практически безгранична, покуда существует этот мир. Это налагает особую ответственность, как на сильнейшего. У демонов Геи не может быть ада или рая. Сама Земля-Гея не может управлять ими, хотя сама и создала нас для своей защиты. Поэтому у детей Геи есть судья, что обладает силой крови этого мира и решает, когда им жить в Мире, а когда спать, запечатанными внутри него самого. — Dios! Остановись, у меня мозги вскипели! — вскакивая с насиженного места, рявкнул я. Все это казалось слишком невероятным. Больной фантазией, потому что не может быть в этом мире столько сложностей сразу в одном человеке. — Привыкай Раф, — усмехнулся сзади меня птенчик. — Я еще не раз сломаю твое представление о Вселенной. — Не сомневаюсь, diablillo (чертенок) — зарываясь рукой в собственной шевелюре, вздохнул.       Стоило мне перевести дух, как пространство вокруг меня буквально закипело. Я всей кожей ощущал немыслимую энергию, что струилась повсюду. В панике обернувшись назад, я застыл в полнейшем шоке, от увиденного мною. Дождь по-прежнему шел плотной стеной, но вокруг птенчика словно образовался невидимый вакуум и капли, попадавшие в него, моментально становились сгустками черной энергии, что светилась кроваво-красным светом изнутри. Когда сгустки скапливались, они начинали походить на живую черную ртуть или реку. Другого описания у меня просто не было. Вся эта субстанция ластилась, словно кошка, к рукам Саймона, который смотрел на нее так, будто это действительно был маленький несмышленый еще котенок. — Вebé, что это? — отойдя от первичного шока, задал я волнующий сейчас меня вопрос. Хоть я и не чувствовал от этого угрозы, но настороженность перед неизвестным ничего не отменяет. — Ты её видишь?! — с детским восторгом провопил Саймон. С тем восторгом в глазах, с которым обычно дети смотрят на Санту. И, пожалуй, это пугало еще сильнее потому, что еще больше становилось похоже на безумие. Нечто начало проявлять интерес также и ко мне, отчего все мои вампирские инстинкты были готовы к атаке в любой момент. Однако, стоило субстанции едва коснуться меня, как все мысли об атаке пропали. Появилось забытое ощущение тепла, будто человеком подставил руку под летнее солнце. По прошествии пятидесяти лет, будучи вампиром, это ощущение казалось до боли непривычным, но все равно каким-то родным.       Я смотрел на непонятную мне субстанцию и все силился понять, что это такое, но когда решил просто задать этот вопрос своему вампиренышу, его губы накрыли мои в нежном поцелуе, не давая произнести ни звука. Этот поцелуй был наполнен нежностью и, на мое удивление, благодарности, что окончательно ввело меня в состояние полной растерянности. И пока я озадаченно хлопал глазами, Саймон просто повис у меня на шее, утыкаясь со счастливой улыбкой своим лбом в мой. — То, что ты видишь, называют энергией крови. Это абсолютно безграничная энергия этого мира, управлять и видеть ее могут только демоны крови Геи и их вторые половины. — А почему я тогда раньше этого не видел? — спросил я, все еще косясь на странную субстанцию, что вихрем носилась вокруг нас. — Потому, что только сейчас тебя окончательно принял мой внутренний демон. А это значит, что сколько бы раз я не умирал, я всегда смогу вернуться к тебе. — Что-то мне не нравится перспектива твоей смерти. — Я международный преступник Раф, а мой враг это не кучка сумасшедших ученных, а целое теневое правительство примитивных. Вероятность моей смерти всегда есть и всегда будет. И как мой парень, как моя Истина, ты должен знать, что вопреки всем законом этого мира, я к тебе вернусь. Возможно в другой личине, но пока ты жив в этом мире, буду оживать и я. — Dios, por que me esta inquieto loco (Боже, за что мне этот неугомонный сумасшедший) —взмолился я небесам, ответом которых стала вспышка молнии. — Мы ведь договорились о переводе, — скептически подняв бровь, сказал птенчик, на что мне оставалось лишь фыркнуть. — Ничего не слышал. И вообще я пришел тебя домой вернуть, а то дочь волнуется из-за твоих психов. — Да-да, дорогой наш папочка, идем домой, — немного кривляясь, начал толкать меня в сторону улицы Сай. — А что с этой твоей энергией? — спросил я, заметив, что сгусток живой крови никуда не собирался за нами. — Сейчас пристроим, — заявил птенчик, разворачиваясь лицом обратно к руинам своего дома. Как только он закрыл глаза, весь его вид начал постепенно меняться. В волосах появились проблески крупной седины, побледневшее еще сильнее лицо покрылось многочисленными шрамами, а глаза окружила сетка белых вздутых вен. Будто в замедленной съемке, Саймон поднял руку по направлению к развалинам, после чего она покрылась кровью, словно он только что вырвал чье-то сердце из груди.       Сгусток энергии, оставшийся на руинах, тут же пришел в движение. Сначала он словно начал кипеть изнутри, после чего взорвался и красно-черной пылью осел на обломках дома. Через секунду Саймон открыл глаза, и теперь мне стало ясно, чьи глаза в каком-то смысле унаследовала Софи. Абсолютно черный белок затапливал практически все радужку, а кроваво-красная радужка глаза, была разрезана вертикальным змеиным зрачком. Руины, подсвеченные красно-черной пылью, в хаотичном порядке начали кружить над остатками фундамента, и уже через минуты растворились в новой постройке. Буквально за пять минут на моих глазах птенчик создал буквально по молекулам трехэтажный особняк из темно-красного кирпича. — Ну, как? — развернулся ко мне лицом, уже пришедший в более привычный вид и донельзя довольный собой, Саймон. — Ты впечатлен? — Птенчик, я уже заебался за сегодня впечатляться! — раздраженно вздохнув и порядком устав от всех пережитых за сегодня эмоций, ответил я. — Судя по тому, что еще никто из соседних домов не вызвал копов с федералами, нас особо никто из примитивных людей не видел. Так, что пошли уже домой, el constructor autodidacta (строитель-самоучка). — Вот умеешь ты обломать все настроение, — насупился мой птенчик, уходя от меня по направлению к Дюморту. — Хочешь, чтобы я поднял настроение? Пожалуйста, — елейным голосом пропел, быстро набирая номер старого друга. — Hola Магнус! Бери свою шайку нефилимов и дуй ко мне в Дюморт через час. У нас вечеринка в честь возвращения Саймона и нашей помолвки. Ага, жду! — Ты, что… — начал взбухать мой птенчик. — Я что? — как бы ни, причем перебил его я. — Знаешь, что! — Что? — честно пытаясь состроить невинное выражение лица и не заржать при этом, продолжал я дразнить птенчика. Все таки это мое одно из самых любимых занятий. — Дома поговорим! — вконец обозлившись, рявкнул Сай.