Мой

POV Снейп       И что же теперь?.. Сколько всего могло произойти… Беспокойство не отпускало, и даже мерный шепот волн не приносил столь желанного покоя. Этот незваный гость нарушил все мои планы. Впервые за пять лет я позволил себе никуда не бежать, не спешить, не прятаться, а просто жить, но только смог поверить в эту возможность, как появляется некто и рушит все… или нет? Ведь о намерениях этого субъекта я ничего не знал, а, следовательно, необходимо раздобыть информацию о нем и, уже исходя из нее, действовать. В совпадения я никогда не верил, тем более, здесь и сейчас, но убегать не собирался. Зачем? А вот узнать кое-что не помешает…       Если это тот крылатик из хижины, то возможно мне удастся вытрясти из него всю информацию, которой он располагает о Поттере, а если нет, то хоть какие-то новости из магмира, ведь этот месяц я практически не покидал острова, только ради заключения контракта на домового.       Мысли кружили в голове, словно пчелы в потревоженном улье, то жужжали, то утихали, но все же не давали ответы на бесконечные вопросы… Зачем он здесь? Что он может потребовать взамен за спасение (глупое «МОЙ» я не рассматривал как вариант)? Чем для меня может обернуться наша встреча?       Я точно знал, кого хотел видеть рядом с собой, на чем базировалась моя уверенность, и сам не мог объяснить, но мне необходим Поттер, и только он…       Да, иной раз я позволял себе увлечься, но каждый раз четко осознавал, что это все не то, что это временный вариант.       Меня столько раз предавали, отталкивали, унижали, клеймили и каждый раз я не разочаровывался, потому что именно этого и ждал от людей, с детства усвоив: «венец творения» — хуже волка. Они готовы грызть, рвать, уничтожать из-за пустяков и совершенно бесполезных вещей, мимоходом растаптывая все то светлое и чистое, что еще оставалось в моей душе. Я не обманывался ни в себе, ни в окружающих и так продолжалось довольно долго… Даже предательство Лили я принял как данность, разве я заслужил что-то иное?       Но вот все мои устои и представления об устройстве человеческой души пошли прахом, когда я попытался заставить щенка Поттера понять правду жизни, не зная тогда, что он хлебнул не меньше моего, но как бы это дико ни звучало, только его это не сломило, не привело к краю как меня, а лишь дало силы бороться дальше… Наши судьбы чем-то схожи, где-то даже перекликаются, но каждый увидел только ему предначертанный путь: мой вел в темноту одиночества и безысходности, а его к свету и веселому смеху друзей, ярким надеждам и глупой вере в счастливую звезду…       Этот Мальчик-который-выжил-и-продолжал-верить бесил меня неимоверно, мне так хотелось раскрыть ему глаза на этот ужасный мир, на этих низких и завистливых людей. Я до зубовного скрежета сдерживался каждый раз, когда он находился поблизости, ведь так хотелось схватить его и трясти до полного осмысления им этой истины: мир прогнил насквозь, а люди в нем столь же отвратительны и мерзки, и ни один из них не достоин его улыбки или слезы.       Но как бы я не старался, сколько бы ни зверствовал, на своем примере пытаясь доказать свою же правоту, это ходячее недоразумение, не хотело верить, не хотело принимать мою точку зрения, а наоборот, своими поступками, своей верой в людей (и даже в меня), своей преданностью посеяло зерно сомнения в мою очерствевшую душу, заставило усомниться в правильности моих суждений.       Нет, я не поверил во всеобщее благо или благородство человеческой природы, еще чего! Но я увидел красоту его души, ощутил силу его веры на себе, смог узреть свет надежды в его глазах и испытал желание оправдать его доверие, стать достойным его улыбки, тепло которой, иной раз, перепадало и мне. Редко, но эти мгновения заставляли меня теряться и невольно стремиться еще и еще раз стать свидетелем сего чуда: когда тепло его души отражалось в зелени бездонных глаз и изменяло все вокруг, по крайней мере, для меня. А после, стоя в углу гостиной на Гриммо, все с тем же каменным выражением на лице, непонимающе оглядывал галдящую толпу недомагов, которые, перебивая друг друга, решали судьбу этого светлого ребенка. Разве они не понимают, как он уникален, как беззащитен и раним?..       А этот лохматый идиот все время проверял на прочность нить своей судьбы, и я не мог ничего с этим поделать, пока не понял что все это зря — все мои старания по спасению глупца, поверившего в свою избранность, свою ответственность за этот мир, этих людей, что трусливо прятались за спиной мальчишки, который в своей жизни не видел ничего, кроме зла и предательства, даже от самых близких, все мои попытки обречены на провал. И тогда я решил для себя, что если ему суждено уйти, то и мне незачем задерживаться здесь, какой смысл? Я терпел все эти свистопляски только ради него, а так… И после принятия такого решения мне стало значительно проще действовать, планировать, да и жить… Я знал — еще немного и весь этот долбоебизм закончится, и хотя на светлое посмертие не приходилось надеяться, но кого это уже волновало?       Я ждал смерти как избавления для себя, да и для него…       Первое время, после того как я покинул Туманный Альбион, чего только не предпринимал, чтобы отыскать свое наваждение… Ритуалы поиска разной степени сложности, официальные запросы через подставных лиц, совиная почта, магловская почта, долгие переговоры с гоблинами и даже ритуал призыва призрака провел, но все впустую. Его словно не существовало в этом мире, а в его смерть я отказывался верить. Пока жив я — будет жить и моя надежда на нашу встречу… Мне так много нужно ему сказать, во многом сознаться и о многом спросить, это чудовище гриффиндорское за все мне ответит, за все и сполна! А потом я привяжу его к себе и не отпущу никогда, ведь он единственный кому я верю, единственный в ком я более не усомнюсь…       Мелкая рябь на лунной дорожке удерживала мой взгляд и позволила вновь почувствовать так необходимые мне умиротворенность и решительность. Чтобы ни задумал нарушитель моего покоя, это не имеет никакого значения, главное, чтобы он осознал: ему от меня ничего не нужно и его претензии глупы и совершенно абсурдны, коли такие будут иметь место, для этого я приложу максимум усилий…       Но все же… А вдруг? И сердце сладко замирает в груди, тело наполняет истома и запретное, но такое незыблемое желание рождает надежду… ***       Ночевать сегодня я отправился в спальню на первом этаже, так как терраса, на которой я предавался своим раздумьям, примыкала именно к этой комнате. Быстро приведя себя в порядок, разделся донага и нырнул в прохладу шелковых простыней, подумалось, что уснуть мне не суждено до утра, но сон сморил меня.       Давно мне не снилось ничего столь волнующего… Невесомое прикосновение ласковых ладоней к моим плечам, дыхание в затылок, которое шевелило непривычно коротко остриженные волосы, дразнящие поцелуи в основание шеи, трепетная нежность языка — зарождали что-то пьянящее и неимоверно сильное внутри, от чего разряды желания разбегались по всему телу, пробуждая его и вызывая стон удовольствия, что не было сил, да и стремления сдержать.       Дразнящее, влажное касание языка перемещалось по позвоночнику вниз, а яростные захватчики-руки оглаживали мои бока, сильно, требовательно, голодно… Вот болезненно прикушенная кожа была старательно зализана, все тем же нетерпеливым языком, чудилось, что невидимый партнер хотел вкусить каждую частичку меня, до которой мог добраться и я позволял эту вольность, ведь желание было обоюдным…       Мне казалось, я не вынесу, если эти прикосновения, покусывания и ласки прекратятся, если проснувшись, опять окажусь один в своей постели, без этих требовательных рук, ненасытного языка и ласковых губ…       И вот, наконец, нежные ладони осмелились и скользнули под прохладное полотно покрывала, оголяя мою задницу и заставляя дрожь предвкушения пронестись неуловимой волной по моему телу. Такое желанное касание, но дразнящие пальцы вновь вернулись к моей пояснице и уносились все выше, даря невесомую ласку моей спине. Вздох разочарования, что сорвался с моих губ, говорил сам за себя — мне хотелось решительных действий, как бы это ни было странно для меня, но в этой своей фантазии мне хотелось принимать и отдавать, а не брать…       Мне виделись сильные молодые руки, желанное натренированное тело, которое скользило надо мной и, в только ему ведомом ритме, дарило невозможную ласку, кожа к коже…       Захотелось запустить руку в растрепанную копну, провести по высокой скуле, приласкать эти нежные губы, испробовать, наконец, их вкус и утонуть в изумрудной зелени любимых глаз, но так как я был придавлен тяжестью родного тела к постели, и исполнить свое желание мне не представлялось возможным, то я только и смог, что приподнять ягодицы, пытаясь ощутить ответное возбуждение. Повернул голову вправо, стараясь поймать опьяняющие губы, которые в это время ласкали мое ухо, нежно прикусывая мочку и вылизывая раковину, сводя меня с ума сбившимся дыханием и стонами-рыками, что время от времени, вырывались на волю и доводили меня до предоргазменного состояния от осознания обоюдности нашего голода! Он так же был не властен над собой, как и я…       — Гарри… — дорогое имя сорвалось с моих губ, как обещание, клятва, приглашение… Хотелось всего и сразу… но вдруг все прекратилось… Одно мгновение — и я остался в пустой постели. Разочарование было столь велико, что я даже не обратил внимания на ночную свежесть, холодившую разгоряченное тело. Оглушенный произошедшим, я медленно приподнимался с кровати, что было довольно сложно, так как тело сотрясала дрожь неудовлетворенности, раздражения и обиды. Почему даже во сне я не могу получить то, чего желает моя душа и сердце? Я сидел с закрытыми глазами на разворошенной постели, обеими руками, для более устойчивой опоры, упершись в матрас, который только мгновение назад прогибался подо мной и был свидетелем моей страсти и разочарования. Тяжелый вздох в пустоте комнаты прозвучал оглушительно…       — Довольно неожиданно, знаешь… — знакомый рокочущий голос и скрип веревок, мерное раскачивание которых уведомили меня, что моим качелям нашли-таки применение.       Резко вскинул голову и одновременно с этим призвал свою палочку. Я представлял собой, наверное, занимательное зрелище: взлохмаченный, возбужденный, что было сложно скрыть при полной моей наготе и взвинченный до предела.       — Ты?! — обвинительное восклицание меня и самого поразило.       — Ну, я уже и не знаю, я или не я, — насмешливое фырканье со стороны незваного гостя меня просто взбесило.       — И чего ты не знаешь? — зло огрызнулся на возмутительную бестактность (ну да, ну да, я тут такой весь без штанов, а он смеет мне на что-то намекать, ага…). Качели все так же мерно поскрипывали, а я пытался рассмотреть человека, что так вольготно чувствовал себя в моем доме, надо заметить, защищенном от постороннего проникновения, но смог увидеть только расплывчатый силуэт в темноте ночной комнаты.       — А не знаю: я это или не я… Но если ты просветишь меня насчет того, кого же ждал увидеть или вернее почувствовать на моем месте, то, может быть, я отвечу тебе на твой вопрос… — невозможность видеть этого наглеца меня безмерно раздражала.       — Люмос! — и столько силы со злости вбухал в это простое заклинание, что сам от неприятно резанувшего ослепительного света немного прикрыл глаза, но все же успел выхватить из общего пространства огненно-красную шевелюру, смуглую юношескую фигуру, стройную и идеальную, одетую в легкие штаны или вернее шаровары. Он все так же сидел на этих проклятых качелях и слегка покачивался, чем рождал совсем не нужные ассоциации в моем возбужденном мозгу, вот же бестия!       — Что есть, то есть… — и он заливисто рассмеялся; не понял, я что, последние слова сказал вслух?        — Но столько света нам не нужно, — и это рыжее бессовестное создание погасило мой Люмос, просто дунув на него, как на простую свечу, но как?       Комната вновь погрузилась во тьму, но вот над ладонью парня замерцали маленькие искорки и, закружившись вихрем, понеслись под потолок, превращая его в звездное небо и озаряя пространство неярким мерцанием, что не позволяло полностью рассмотреть моего оппонента, но все же так действительно лучше. Что ж, думаю пора поговорить…       Призвав свои пижамные штаны, я облачился в них, так все же приличнее. Бросив мельком взгляд на кровать, невольно скривился, нет, я не сноб и в моей жизни бывали случайные связи, но не здесь и не с ним… Что-то в этом создании меня настораживало, неимоверно привлекало, завораживало и притягивало, но я боялся, что если поддамся сейчас, то на моем будущем с Поттером придется поставить крест, а каким бы не был хорошим секс, оно того не стоит. Взмахом палочки привел постель в порядок.       — Возможно, нам будет удобней в гостиной? — совершенно не хотелось находиться с ним в спальне, соблазн все же был очень велик.       — Ну, возможно тебе там и будет удобней, а мне и здесь хорошо… — и он еще сильней оттолкнулся от пола, продолжая парить в тесном пространстве комнаты. Раздраженно выдохнув, я прошел к дивану, налил себе в бокал вино, что находилось на журнальном столике, вопросительно взглянул на гостя и кивком головы указал на бутылку.       — Нет, спасибо я и так себя неплохо ощущаю, — а дурацкая улыбка так и не покидала его лица, и не то чтобы я ее мог хорошо рассмотреть, просто почему-то так ощущалось. Ну, а я не отказал себе в этом способе успокоения и с наслаждением стал смаковать дорогой напиток, что предусмотрительный эльф приготовил для своего хозяина. Что же, приступим к расспросам…       — Итак, что же это за злополучный Гарри, которого ты представлял на моем месте, очередной твой любовник? — нет, ты подумай, не успел я и рта раскрыть, а меня уже засыпают обвинениями. Какое собственно он имеет право в чем-то меня обвинять? Я даже не знаю кто он? Он ли это вообще? Какого клабберта он делает в моем доме и как его отсюда выпроводить?       — А тебе какое дело — бывший, прошлый, очередной или будущий? Я даже не знаю твоего имени…       — Будущий, говоришь? Интересно… А знаешь что, тогда зови меня Гарри, точно, тогда не будет нужды кого-то искать, о ком-то мечтать… Разве я тебе совсем не нравлюсь? — и он сильнее качнулся, а порыв воздуха донес до меня манящий аромат ирисов и свежесть грейпфрута. Черт!       — Инкуб…       — Что, прости? — не понял я его неуместной реплики.       — Говорю, что не черт я, а инкуб, что тут непонятного? — и правда, чего это я, как можно было о таком не догадаться?       — Ну да, инкуб… И откуда к нам такое счастье привалило? — все же мне тогда не померещилось и это все-таки он, а что я, собственно, знаю об инкубах?       — В этот конкретный раз — из Нижнего мира, а это как-то принципиально, откуда именно?       В голове промелькнула ранее прочитанная информация: Инкуб (инкубон, инкубониус, лат. incubus, от incubare, «возлежать сверху») — в средневековых легендах распутный демон, ищущий сексуальных связей с женщинами. Его также называют: нем. alb, итал. folleto. Соответствующий ему демон, появляющийся перед мужчинами, называется суккуб.       Н-да, однако, а передо мной-то он чего явился?.. На женщину я, как ни крути, не тяну, зачем я ему?       — Отгадай с трех раз, — раздался за моей спиной искушающий смех, меня нагло приобняли со спины и сначала поцеловали за правым ухом, а потом и облизали.       — Сейчас же прекрати! — попытался я вырваться из загребущих ручонок. — Мне это не нужно!       — А мне очень даже… — если бы я и усомнился в его словах о нечеловеческом происхождении, то теперь, испытав на себе силу его захвата, пришлось признать, просто так мне с ним не справиться.       Немного собравшись, я аппарировал на террасу, здесь, казалось, и дышать свободней стало. Мгновение — и я ощутил его за своей спиной, но дожидаться объятий не стал, просто отступил в сторону и повернулся к нему лицом. Он был немного ниже меня, совсем чуть-чуть, изящен и соблазнителен, благо, океанический воздух слегка сглаживал впечатление от его аромата. Глаза инкуба мерцали в темноте зеленью Авады, а вертикальный зрачок служил еще одним напоминанием о его сущности.       — Я бы просил держать себя в руках, нам необходимо обговорить некоторые нюансы. Да и просто, я не хочу этого! — постарался припустить металла в голос; мне не хотелось грубить или применять какие-то заклятия, к тому же я не был уверен, что они подействуют на него, а, следовательно, вначале попытаемся договориться, а там как сложится.       — Ну, давай поговорим… — неохотно сдался «Гарри» и материализовал из воздуха пару плетеных кресел — уселся в одно, взмахом руки предлагая мне воспользоваться вторым.       — Тогда приступим, — предложил я, на что он лишь многообещающе улыбнулся, но промолчал.       — Это ты был в хижине?       — Зачем спрашивать, если и сам знаешь?       — Я должен убедиться, что не ошибся. Зачем?       — Что именно зачем? Зачем я был в хижине? Проходил мимо… Зачем спас тебя? Так мне захотелось… Зачем я здесь? Из-за тебя… Это все «зачем» или я что-то упустил?       — А поподробней, что делал инкуб в заброшенной хижине накануне решающей битвы?       — О, там тогда такой проходной двор был, все шли, вот и я пошел… Тебе-то чего жаловаться, не могу понять? Неужто тебе мой дар не по нраву? Или ты все же предпочитал остаться там? Ну, прости, но я не смог пройти мимо…       — Я тебя не просил!       — Знаю, и не попросил бы ни меня, ни кого-нибудь другого, но разве ты жалеешь о возможностях, что открылись перед тобой?       — Но чем мне придется заплатить?       — Почему сразу платить, а просто принять мой дар… и иногда делиться своей энергией и страстью, разве это так много?       — То есть, тебе просто необходим секс и все?       — Очень хороший секс, замешанный на страсти и чувствах…       — А если я отыщу тебе того или ту, кто согласится добровольно давать все это, ведь для тебя не принципиально с кем?       — Даже так? Чем же я тебе не угодил, вроде не урод, даже своего истинного облика рядом с тобой не принял, чтоб не сильно пугать, а все равно не то?       — Прости, но я могу…       — Хм… Даже в этом облике я тебе не мил? Тогда скажи, каким я должен стать? Почему ты не видишь, что нужен мне, что тогда, что сейчас ты так слеп и уверен, что я не тот, но ведь даже не удосужился, как следует узнать меня, а если ты ошибаешься?       — Прости, но нет! Если бы ты предложил просто секс, просто немного поразвлечься… Я люблю другого человека… И, как только это будет возможно, я сделаю все, чтобы мы были вместе, — я не хотел обманывать или вводить в заблуждение, этот странный демон спас мне жизнь и сделал возможным мое будущее, но его предложение меня не устраивало. Погрузившись в свои мысли, я как-то не сразу заметил, что мой собеседник совсем примолк и довольно странно на меня смотрит. В воздухе разлился сильный запах сандала, а улыбка больше не освещала это проказливое лицо, глаза словно потухли и более не пытались поймать мой взгляд.       — Это серьезно? — глухо спросил он.       — Более чем…       — Что ж, тогда мне действительно здесь нечего делать…       — Возможно, я бы…       — Нет, другие доноры мне не нужны, да и не смогут они утолить мой голод. Все как всегда… Даже смешно, ради того чтобы вернуться, мне пришлось пять лет… Ладно, чего уж там. На нет и суда нет… Но, кое-что ты все же мне должен, — и его глаза опять засияли, улыбка искривила губы. Он, грациозно поднявшись, подошел ко мне, склонился к самому уху и зашептал:       — Пусть так, пусть только на одну ночь, но ты будешь моим, а завтра я попрощаюсь с тобой, с этим городом и этим миром, — что за бред он несет! Мне только не хватало самоубиенного демона, все же это перебор!       — Не кажется ли тебе, что для демона тебя обуревают слишком человеческие страсти и желания, да и склонность к суициду…       — Да, вот такой я неправильный демон, но с суицидом ты загнул, я конечно в отчаянии, что меня отвергли, такого вот всего из себя, но… — и его лицо осветила коварная ухмылка, а глаза вспыхнули зеленым пламенем, делая его как никогда похожим на демона. — Век человеческих чувств короток, кому как не мне это знать. Я просто подожду, через год, пять, десять… У меня есть время… А тем временем, вернусь в свой мир…       — Ты забываешь, что я смертен, — мне, конечно, льстило его желание быть рядом и если бы не мое гриффиндорское недоразумение, возможно, я бы и согласился, но он так злорадно пророчил крах моим чувствам и мечтам, что я не мог не сбить с него спесь. Еще каких-то лет пятьдесят, при хорошем раскладе, и меня призовет к себе Госпожа, там все его претензии мне будут совершенно безразличны.       — Уже нет… Ты будешь жить, пока жив я, так что не надейся так просто от меня отделаться, — и он рассмеялся, звонко и радостно, а потом, наклонившись ко мне, прошептал в самые губы: — Ты будешь жить…       Меня заключили в крепкие объятия и перенесли все на ту же кровать, это недоразумение, что инкубом зовется, по-прежнему радостно смеялось, но не выпускало из своих рук.       — А теперь я буду любить тебя так, как давно об этом мечтал… Долго, медленно, с упоением… Я испробую тебя, твою силу и энергию… — от волнительного шепота мне захотелось убежать, аппарировать, испариться, но ничего из этого у меня не получалось. Его руки держали нежно, но крепко, сосредоточиться для перемещения у меня не выходило, а отпускать меня никто не собирался.       — Нет, мой сладкий, сегодня ты от меня не уйдешь… Этой ночью я тебя никуда не отпущу, можешь меня даже Гарри называть, хотя выбор имени довольно сомнительный… — и я сдался, чего из себя строить оскорбленную невинность. У меня в постели находилось невероятно сексуальное чудо, которому, за каким-то Мерлином, понадобился именно я, ну так расслабляемся и получаем удовольствие, а вопросы отложим на утро… И я отпустил себя…       — Вот и славно, Северррус, — мое имя в его устах прозвучало так рокочуще и невероятно возбуждающе, давно меня никто так не называл.       — Но только прошу, не забывай с кем ты сейчас… Смотри на меня, — и звезды на потолке засияли ярче, позволяя мне рассмотреть его во всей красе… Пылающая шевелюра, пылающие демонические глаза, пылающее лицо, желание, проступающее во всем его облике… Совершенство юного тела, невероятно прекрасного в этот момент и желанного… Меня, наконец, выпустили из плена, уверившись, что больше я не собираюсь убегать. А я, приподнявшись на локтях, смотрел на него и не мог насмотреться…       Он был прекрасен в своем совершенстве, но взъерошенные волосы и странный взгляд сияющих глаз делал его каким-то знакомым и близким, хоть я был уверен, что никогда раньше мне с ним не приходилось встречаться, если не брать во внимание произошедшего в хижине.       Комнату заполонил его потрясающий аромат, она наполнилась тягучей и чувственной мелодией, а магические огоньки стали пульсировать в такт звукам, что словно вторили моим мыслям и желаниям. Да, в этот миг я хотел именно его, именно это невообразимое создание…       Он склонился ко мне и, наконец, поцеловал, впиваясь в мой рот с предостерегающим рыком, возможно, стоило испугаться, но этот хищный звук уничтожил остатки моей сдержанности и я ответил, с не меньшим рвением и голодом. На вкус он был столь упоителен, что напрочь лишал сопротивления, и хотелось безропотно отдаваться на его волю, воплощать все его желания и принадлежать только ему, всегда… Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что это неправильно, что это не я, что это влияние его сущности, но если честно, то в этот момент мне было совершенно все равно… Все утром, а сейчас только он, только его гибкое тело надо мной, только его ненасытные губы, ласковые руки и огонь его глаз…       Еще никогда я не ощущал себя настолько желанным, казалось, для него не существовало ничего вокруг, только я…       С моих губ он переключился на шею, легкими поцелуями, словно касание мотылька, он ласкал столь чувствительное место, прикусил кадык, более остро и сильнее, чем я ожидал, и словно в извинение зализал, подул и вновь прикусил… Его неугомонный язык сводил меня с ума, а руки не давали потеряться в том море чувств, что дарили его ласки. Одной рукой он удерживал меня на месте за плечо и каждый раз, когда я порывался ответить на его провокации, прижимал меня к постели, не давая помешать ему наслаждаться моей беззащитностью и уязвимостью… Меня и самого это неимоверно заводило и волновало, никогда прежде я никому не позволял вести, даже в свой первый раз, неумело, страшась сделать что-то не так, не искусно, но я не позволял себе забыться и кому-то довериться настолько, но этому существу я верил…       Вторая рука этого искусителя оглаживала мой торс, плечи, зарывалась в мои волосы на затылке и вновь возвращалась обратно, то нежно поглаживая, то сильно сжимая. Но вот он захватил в плен мой правый сосок, вначале ощутимо стиснул его своими пальцами, а потом слегка провернул чувствительную горошину между ними, немного потянув, в то время как его губы совершали захват второго, легкий поцелуй, тягучее ощущение посасывания, что сладкой негой разливалось по всему телу, острое наслаждение от легкого укуса и опять неугомонный язык, что продолжил свою игру с неимоверно чувствительной частью плоти, хотя мне уже хотелось ощутить его искусство на изнывающем от желания члене, что истекал смазкой в предвкушении будущего блаженства…       Тяжелое дыхание, стоны, переполняющие душу и тело ощущения… Как всего много, но хочется еще больше и, не утерпев, я запустил пальцы в его непокорные волосы и попытался направить в желанном мне направлении, на что он только рокочуще рассмеялся и поддался, опускаясь ниже, но не спешил претворять в жизнь мое желание… Он выводил влажные узоры на моем животе, то спускаясь ниже, то возвращаясь обратно, то вновь припадая к моим губам и пил меня словно нектар… так тягуче и нежно, в такт чарующей музыке.       От всего этого: неутоленного желания, манящей сладости и сексуальности, невозможности ускорить процесс и взять инициативу на себя, я ощущал, как внутри меня словно пружина скручивалась, напряжение все росло, а он все дразнил и дразнил, а от этого моя чувственность обострилась настолько, что казалось еще мгновение и мой ноющий от перевозбуждения член изольется, так и не дождавшись, когда этот мучитель прикоснется к нему. И когда, казалось, что вот сейчас я увижу небо в алмазах, я, наконец, ощутил его руку на своей жаждущей плоти. Он властно пережал основание моего члена и с коварной улыбкой на желанных губах пророкотал:       — Не так быстро, хороший мой, мы только начали… — и вновь опустился к моему паху, вылизывая меня всюду, где хотел, но все так же игнорируя мое мужское естество. Разочарованный рык его совершенно не впечатлил, а лишь подтолкнул к дальнейшим действиям. Шире разведя мои ноги, он продолжал свое коварное действо, доводя меня до исступления. Широкие мазки языка в моем паху, легкие покусывания и поцелуи на внутренней стороне бедра, нежное поглаживание моего входа. Лишь намек, лишь предвкушение, но это невыносимо и в то же время так остро и волнующе, хочется, чтобы сейчас же он внял моим невысказанным мольбам и в то же время, чтобы эта сладкая мука не прекращалась никогда…       И вот, перехватив мои бедра обеими руками, он еще больше раскрыл меня для себя, увеличивая доступ и воплощая в жизнь свои желания, а как показала практика и мои так же…       Его неугомонный язык прокладывал себе путь по внутренней стороне бедра к моему входу, то вырисовывая незримые узоры, то широкими мазками, перемежая это действо легкими поцелуями. Напряжение так и не покидало мое тело, но я с неимоверным трепетом прислушивался к своим ощущениям и чувствам, что вызывали его действия. У меня самого никогда не возникало желание таким способом ублажать своих любовников, не видел в этом ничего сексуального или волнительного, но, как оказалось, такая ласка может быть непередаваемо интимной и чувственной, но только с достойным партнером, тем, перед которым ты мог быть настолько открытым и насколько хотел быть открыт.       Нежное влажное касание языка, который вначале ненавязчиво исследовал напряженную звездочку мышц, дразня и лаская, дарило невообразимые ощущения. А от осознания происходящего, у меня перед глазами замерцали искры и, не утерпев, я прикрыл глаза, полностью погружаясь в свои переживания.       — Смотри на меня и помни, кто тебя ласкает, помни, что это я… не смей уходить от меня сейчас! — окрик возвращает меня в эту комнату, в эту постель, к этому существу, что, как одержимый, всматривается в меня и желает донести то, что я и так не забывал, ведь еще ни с кем я не переживал такого…       — С кем ты сейчас?! — требовательный рык.       — С тобой… — слова еле слетают с моих губ, ведь от бури эмоций, которая сейчас клокотала во мне, я, казалось, забыл, как дышать.       — Чей ты сейчас?! — и столько требования в этом голодном взоре, разве такое возможно?       — Твой… — в данный момент я был именно его и знал это.       — Мой!.. — и оскал боли и удовлетворения потряс меня, неужели он действительно настолько во мне нуждается?       Но все мысли вылетели из моей головы, когда под натиском его языка, мой проход раскрылся и впустил его в меня. Упругая плоть то входила, то покидала жаждущее нутро, но неизменно возвращалась, пытаясь проникнуть все глубже и дальше, нежной лаской щекоча стенки моего прохода и даря неописуемый восторг. Мир крушился и создавался, умирал и воскресал с каждым новым движением, с каждой новой непомерной лаской, казалось, большего не может существовать…       Я уже даже не стонал, а кричал в голос, задыхаясь от всего этого и умоляя о большем, стремясь ему навстречу и стараясь как можно сильнее отдаться ему, принадлежать ему, быть его.       Теряясь в ощущениях, я даже и не заметил, как место языка заняли его пальцы, а вторая рука вновь пережала основания моего члена, ведь еще мгновение и я бы… Но мой партнер имел свою точку зрения на продолжительность и интенсивность этой невыразимой пытки.       А он с неимоверным восторгом смотрел на меня, на свои пальцы, которые то проникали в меня, то почти покидали мое тело, от чего я нетерпеливо насаживался на них обратно, стремясь удержать в себе. Демон, довольно улыбаясь, облизнул свои соблазнительные губы и склонился к истекающему желанием органу. И, наконец, я смог ощутить глубину и жаркую тесноту его рта — это оглушало… Поступательные движения внутри меня и вторящее им посасывание, нечаянная ласка неутомимого языка, и ощущение упругости его глотки… Если бы он мне позволил, то я уже раз десять отбыл в мир иной и не уверен, что смог бы в скорости вернуться, видно, зная это, он меня и не отпускал за край, продолжая ласкать и даря все новое и небывалое наслаждение.       Когда казалось, я сойду с ума от творимого со мной, он, наконец, сжалился и позволил по-настоящему ощутить его, войдя в меня одним толчком, причиняя боль, но она была желанна, ведь я смог прорваться сквозь марево наслаждения и вернуться к нему, почувствовать его и осознать то, что так жаждал.       Он замер, словно ожидая, когда я осмыслю произошедшее, а потом требовательно спросил:       — Мой? — и столько требования в его взгляде, что я не мог ответить иначе, да и не хотел. В этот отрезок времени, в это мгновение, в эту секунду я действительно был его.       — Твой!       Больше он ни о чем меня не спрашивал, ничего не требовал, а просто любил меня… тягуче и нежно, так, как и обещал с самого начала, без конца повторяя мое имя, врываясь в меня и вторя моим стонам. А я только и мог, что принимать его, стремясь поглотить, как можно глубже и не отпускать… Желая завершить это сумасшествие и умоляя его не останавливаться…       Разрядка была оглушительной и неимоверной, под аккомпанемент моего вопля и его «МОЙ!»… Я все же потерял связь с реальностью и лавина ощущений, которая, наконец, прорвалась, поглотила меня…       Очнулся я уже только утром, бережно укрытый шелковым покрывалом и как бы это глупо ни выглядело, но на соседней подушке лежал ирис, темный, практически черный и источал сладостный аромат, что будил жгучие воспоминания, а рядом лежала записка:       «Сегодня вечером в 18.00, в кафе на Центральной площади…»       И как же мне теперь быть со всем этим?