Любовь зла

      — Ваша дочь в четвёртой больнице.       Сергей Петрович, ещё не завершив вызов, обернулся к Кисляку:       — Собирайся! Поедем к Кате.

***

      Чем дольше Андрей шёл за тренером по бело-зелёному больничному коридору и вдыхал тошнотворный запах медикаментов, тем больше он волновался.       — Сочувствую, — сказал Макееву немолодой врач в зелёной форме хирурга. — Девушка в коме. Машина сбила.       Что он говорил дальше, хоккеист не разобрал. Волнение перешло в дикий страх.       — Из-з-звините, — вмешался он, не обращая внимания на то, как дрожит его голос. — Можно… её увидеть?       — Можно, — ответил врач и понимающе покачал головой. — Направо по коридору, двадцать четвёртая палата.       В палате была занята только одна койка. Сергей Петрович остановился на пороге, будто что-то не пустило его дальше. А может, он чувствовал себя виноватым, что не уберёг дочь.       Кисляк бросился к койке, с размаху рухнул на колени и схватил девушку за правую руку, единственную часть тела, которая была свободна от всяких медицинских приборов, капельниц, повязок.       — Малыш… — зашептал он, запинаясь ещё сильнее. — Я виноват… Я знаю… Но я ведь правда не хотел, чтобы всё… всё вот так произошло…       Ему было плевать, что за спиной стоит её отец и его тренер.       — Просто… — Андрей замер на секунду, сглотнул подступивший к горлу ком. — Просто за такой короткий срок ты… ты стала мне очень дорога… Я… Я не хочу потерять тебя таким образом… Я вообще не хочу тебя терять!..       Больше говорить не получалось, и парень уткнулся лбом в Катину ладошку.

***

      На ночь остаться в палате им не разрешили. Макеев время от времени засыпал минут на пятнадцать, а потом уходил за кофе. Кисляк тёр усталые глаза и неотрывно смотрел на белую дверь. Но видел не её, а первую встречу, первую ссору, первый поцелуй с Катей.       Он боялся. Боялся больше никогда не увидеть её красивые глаза, нежную улыбку на пухлых губах, не услышать задорный смех, не получить плечом в плечо на тренировке.