камни и море.

– юнги опять заходил. непонятно зачем сообщает сокджин. на диване мало – катастрофически – мало места. намджун обвивает его руками-ногами и тяжело дышит куда-то в шею. – поговори с ним. он выглядит еще хуже, чем обычно. намджун не отвечает. сокджин выпутывается из чужих рук и идет варить кофе, намджун остается валяться на диване, глядя в потолок – голубой мать его потолок – и намджун – долбанная аквариумая рыбка. – я заебался. сообщает он сокджину, когда тот опять появляется в комнате. говорит совершенно ровно и не отрывая глаз от потолка. он лежит на развороченном диване, рука свисает вниз – костяшки пальцев касаются пола, а сокджин думает, что намджун скоро подохнет. никто из них не думал, что все обернется вот так. и меньше всего думал сокджин, когда набивал сумки вещами и сжимал чужую руку в ладонях – в токио воздух был горьким, а здесь воздуха просто нет. намджун – ему еще два курса и периодически в одну студию – продавал свои тексты, пока – контракт. простое предложение, один вечер мучительного взвешивания и размашистая подпись на бумагах. сокджин тогда не отговаривал – не в его правилах, просто понимал, что намджун пытается сбежать, но опять куда-то не туда. – я так больше не могу. намджун скашивает на сокджина глаза, а тот все стоит в дверях, потому что намджун и правда заебался, потому что они не знали, что все так будет, потому что у него теперь контракт, ответственность и сольный концерт маячит в недалеком будущем, а сокджин в этом будущем как-то не находит себе места. становится обидно и очень хочется постучать намджуна головой об стену, потому что он за те несколько недель изменился до ужаса – под глазами синяки и ребра собираются порвать кожу, потому что намджун гребанный трудоголик, который так и не научился сбегать. – можно я закурю? сокджин медленно кивает и передает ему сигареты. намджун протягивает руку – сокджин смотрит на него и ему хочется ругаться матом или выпить чего-нибудь покрепче кофе, но нельзя. ему завтра на работу, а у намджуна блядское расписание, в котором этого вечера вообще быть не должно было. и это давит – и расписание, и глотающий дым намджун, и это – выходной, который намджун буквально выбивал. а еще это – сокджин в чужом будущем как-то не находит себе места. и ему должно быть все равно – они не клялись друг другу в любви до одиночного гроба, просто как-то так получилось, что это намджун и ему необходимо кого-то спасать, чтобы не спасаться самому. а теперь сокджин вроде как готов – хоть до конца жизни с этим придурком, но почему-то очень хочется выйти в окно или покурить. сокджин не делает ни того, ни другого, а остается сидеть. намджун рассеяно притягивает его к себе и так замирает. хочется спать и еще немного умереть, потому что теперь он каждый раз – сокджин провожает его утром – добрая, участливая улыбка, а в глазах паника – он провожает его утром и закрывает дверь на два оборота. а у намджуна в голове – теперь так будет всегда ? а еще юнги, юнги который заходит – в гости – только когда его гарантированно не будет дома, потому что в тот последний раз прокуренный клуб – намджун давно не – слышал – шугу, а потому идет. осень его подъедает и ему, кажется, немного страшно, потому что потерянный, нервозный юнги – норма, а вот шуга на сцене – и роли немного меняются. в клубах всегда гниют люди, на сцене гниют юнги и хосок. их голоса ломаются почти на каждом слове и тощие фигуры обволакивает дым. намджун вглядывается в юнги и – он очарован. он восхищен, а хосок задыхается в кашле – его легкие разлагаются быстрее, чем следовало ожидать, а юнги – тонет в хрипящих звуках, юнги глазами куда-то в темноту и тени сгущаются. в горле что-то царапается – рубцует и вырывает с корнем. юнги делает вдох и выдыхает в чужие приоткрытые губы. хосок доверчиво льнет и сжимает руками чужое запястье – там есть тату. простое абсолютно, но – якорь. и добавлять больше ничего не надо. и уже после – хосок обнимает юнги со спины и целует в шею, а тот сцепляет пальцы в замок поверх чужих рук и улыбается – намджун наблюдает за этой улыбкой и не знает, как правильно сказать. – ты накрашен как шлюха. сообщает ему юнги. а намджун сбежал с какого-то мероприятия, отстукивая по клавиатуре, что немного задержится в студии – сокджин тогда так и не ответил. – к чему все это? вновь подает голос юнги, а хосок – они с юнги выступают в клубе. у них сорванные голоса. весь хрусталь давно раскрошился, и хосок высыпал его куда-то под батарею. – юнги, я подписал контракт со студией. намджун больше ничего не говорит, юнги смотрит ничего не выражающим взглядом, а хосоку вообще на это плевать – у него в руках юнги, и он не пытается сломя голову – прочь. – вот как. юнги негромко смеется. – что ж, тогда удачи. надеюсь твои [стишки] будут хорошо продаваться. не простил – музыку нельзя продавать – и за это – стишки – опять до обидного больно. намджун качает головой и уходит, юнги покачивается в чужих руках, и это похоже на гипноз – та поездка к морю тоже была похожа и, похоже, уже закончилась. в клубах всегда слишком много гниющих людей. – я не останусь на ночь. хрипло тянет намджун, просыпаясь и заходя в спальню – там сокджин кидает на постель вторую подушку. замирает, улыбается неловко и – – у тебя расписание, да? намджун также неловко улыбается, потому что это ни хрена не смешно. – а еще не смогу вернуться домой до понедельника. а сокджин опять улыбается и кивает – намджуну хочется взвыть. ноябрь не задается с самого начала. юнги выглядит еще хуже, чем обычно и заходит – в гости – только если его – намджуна – гарантированно не будет дома, а сокджин – внутри все рвалось и билось, а он все заливал это кофе. и пора бы уже выйти в окно, потому что намджун откровенно заебался и, кажется, изводит себя сам. никто из них не думал, что все обернется вот так. и меньше всего думал сокджин, когда набивал сумки вещами и сжимал чужую руку в ладонях – в токио воздух был горьким, а здесь воздуха – просто нет .