камни и море.

хосок цепляется за чжонкука – вцепляется в него мертвой хваткой, потому что чжонкук – теплый. он рисует кривенькую рыбку на куске бумажки – эй, хён, смотри – я сам рисовал! чтобы хосок – перед тем как развернуть – чжонкук – как та маленькая рыбка – отчаянно пытается не напороться на скалы – [хосок уже видит, как ему вспарывают брюхо] – чжонкук эту кривенькую, чтобы – эй, хён, обрадуйся еще до того, как развернешь бумагу. или просто порадуйся . и хосок радуется каждый раз – глупо это, как та кривенькая рыбка на обороте, а на другой стороне что-то вроде – эй, хён, в холодильнике остался суп. вкусный. сокджин готовил, юнги никого не отравит! ты же не забудешь поесть? забудет. как всегда забудет. просто выльет тарелочку супа и будет курить в раскрытое окно, потому что курит юнги, а окна забывает чжонкук. за сигареты отдельное спасибо – забывчивому и рассеянному – намджуну. и этот чжонкук – он теплый и жадный – большеглазый желторотик, который кутает его в свою куртку и рисует звезды на запястье – звезды золотые – влажным маркером по коже – звезды не стираются ни на первый день, ни на второй, а хосок все опасливее поглядывает на запястья – ну, когда же это звездное небо в очередной раз вниз ? а чжонкук готов подновлять это золото хоть каждые пару дней, лишь бы. и хосок – ему чжонкук кажется смешным и нелепым немного – сонный и помятый вываливается на кухню, где тарелочка овсянки и хосок использует ее как пепельницу, а на столе очередное – кривенькая рыбка [подари мне карандаши] и – эй, хён, там сокджин приготовил кашу. я ее оставил в тарелке – поешь, пока теплая, ладно? и хосоку должно быть хотя бы стыдно – не перед сокджином и его кулинарными способностями – нет. а чжонкук – улыбка медленно сползает с его лица, у хосока дрожат руки, юнги еще не вернулся с работы. погода – ноябрь. им осталось немного, но чжонкук предпочитает этого не чувствовать – ему бы просто ближе – чуточку ближе. он ведет по чужой щеке ладонью и заправляет за ухо отросшую прядь волос. хосок хмыкает и растягивает губы в чем-то вроде доброго оскала, а чжонкук опускает голову – ему неловко и как-то странно. он шепчет – – прости. и не понимает, за что он извиняется. а хосок только – – у нас ничего не выйдет. чжонкук вспыхивает, но молчит, хосок продолжает курить, потому что это – рыбка – рыбка плавает на мелководье, ее еще немного и соленым потоком – на скалы, а у него – хосока – море, а у этого – море – счастье, вот только не для него – хосока – а я и забыл как-то. вот только чжонкук – чжонкука затягивает. прав был юнги с его – – мы утянем его на дно за собой. вот только чжонкук с болезненным любопытством рассматривает глубоководных монстров хосока, а у самого – чжонкук немного меняется, чуточку совсем – все те же дурацкие рыбки и хосок даже дарит ему фломастеры, вот только – чжонкук – испуганная рыбка – гарпун впивается где-то между ребрами, когда утро-ночь – хосок, гулкая ванная и никого в квартире – этот никого еще не вернулся с работы, этого никого чжонкук опасается и сторонится как-то. но это неважно, впрочем – прямо перед ним – в какой-то момент – чжонкук, милый желторотик чжонкук с жадными глазами и влажными губами – выпадает из своего очень правильного и заботливого образа, выпадает, когда – хосок опирается руками на раковину – хосок опять обдолбан, но юнги об этом знать совершенно необязательно и этот хосок – острые лопатки и ломкие ребра – позвонки торчат ступенчатым гребнем и шрамы – мятный порошок по плечам и по торсу – белесые разводы и надорванные нити – нити – созвездия чужих галактик, как говорил, как обещал юнги. и чжонкуку вроде бы надо просто выйти, не торчать на пороге, пялясь на заторможенного хосока, но он – пальцами в спутанные пряди и дергает с силой. хосок шипит, но не вырывается – запрокидывает голову – на губах подсохшая корочка и этими губами – тихий стон. у хосока расширены зрачки, и чжонкук почти видит россыпи ярких камешков и когтистые лапы. видит и продолжает сжимать кулак, заставляя хосока прогибаться все сильнее. ему бы – по дружески зарыться в волосы, обнять, уткнуться носом в чужую спину, вот только хосок босоногий и простоволосый и в глазах у него – хосок готов его сожрать. чжонкук отшатывается и все никак не может отдышаться. глупость, помутнение, а хосок берет за руку и прижимает к губам. чжонкук смотрит почти панически, особенно когда – хосок – ухмылка – хитринки на дне глаз и он такой как – у таких как хосок разве что не иллюминацией поперек груди – ‘умрет молодым’ – у нас ничего не выйдет. вновь говорит он, а чжонкуку хочется выйти в стену на полной скорости, поэтому хосок опять сигареты в тарелку с кашей, а чжонкук – большеглазый желторотик – очень милый мальчик. время идет. из подаренных фломастеров остаются зеленый и красный. звезды у хосока окончательно стираются – он прячет надорванные запястья под длинными рукавами и не знает, в какую службу обратиться, чтобы юнги чаще бывал – без него в квартире серо и пусто. а чжонкук – чжонкук обклеивает комнату фотографиями и рваными пленками и ближе к ночи шлет свои дурацкие письма – в них кривые рыбки, яркие велосипедные спицы и каменные фламинго, а еще неизменная параллель сокджин-готовка-поешь, а? чжонкук послушный и ласковый, а хосок таблетку за таблеткой – сладкие леденцы, после которых его монстры почти не воют – скребутся только в изломанные стены. а затем опять. хосоку холодно и его мутит – он в холодной ванной – босые ноги на осколках звезд. стоит и – больше таблеток нельзя – иначе передоз, меньше таблеток нельзя – иначе я слышу. я слышу мир. и в нем тебя нет. поэтому он стоит на холодном полу, а чжонкук – его медленно и горячо – его доверчивое – нежный и надежный – внезапно заканчиваются, когда он ладонью между лопаток – вниз – легко скользит пальцами по осколкам чужых галактик, а хосок цепляется за раковину и не поднимает глаза. потому что – его – хосока – здесь нет. он вышел . а внутри что-то шумит и хочется заскулить, потому что внезапно страшно, потому что внезапно больно, а у чжонкука в глазах точно такое же – чернота и глубоководные твари, которые готовы вцепиться ему в глотку. у него не хватит сил, чтобы оттолкнуть. поэтому хосок продолжает цепляться руками за раковину, а чжонкук – чжонкук хмелеет – под его руками слишком много нежной кожи – кожа неровная, вся в рубцах и чжонкуку хочется каждый из них пальцами и эта уязвимость – эта блядская уязвимость – хосок с его торчащими ребрами, хосок с его растрепанными волосами – темные пряди закрывают почти все лицо, кроме – глаза. и чжонкук отшатывается, потому что хосок – внутри все наливается пурпуром, карабкается по ребрам, к самому сердцу и страх – увить на вечное лоно – превращается в пустоту. хосоку кажется, что в комнате пахнет костром, вот только здесь ничего не сжигали, кроме самого хосока. – у нас ничего не получится. вот только им обоим хочется поверить, хочется забыться хотя бы ненадолго. хосок жадно затягивается – дым через пергамент кожи и черешню губ, острые колени в рваных джинсах и колючие ключицы – хосок затягивается, а чжонкук забирает сигарету, утягивает за собой – футон отсырел, плед какой-то влажный, но он все равно – как всегда, как раньше – руками и ногами и лбом в чужое плечо. хосок хочет просто поспать, чжонкук хочет просто забыться. у чжонкука иконы – старые фотографии и непроявленные кадры будущих святынь, вот только ни одной с ним самим, ни одной с хосоком и воздухом, который они продолжают выдыхать. хосок кладет на стол карандаши, а чжонкук смотрит во все глаза и качается вперед. милый и добрый чжонкук слишком – чересчур близко, а хосок опять не отталкивает, только чувствует чужое смущение и деревянно разжимает пальцы, вцепившиеся в чужую футболку. чжонкук дышит тяжело и прерывисто, и на выдохе тянется ближе, цепляется за чужие плечи, а хосок позволяет – чужие губы мягкие и теплые – бережно и ласково и руки на волнах-ребрах. хосок бездумно позволяет прижать себя ближе, гладить и касаться, а за окном стылое небо – звезд почти не видно. чжонкук дрожит и отстраняется. хосок – его вроде бы любят – сильно-сильно и тепло еще, а он – он такую любовь принять не может, а потому – – у нас ничего не получится. а чжонкук тянется – по привычке почти тянется – руками, губами, сердцем – глупое, уязвленное сердце гулко бухает в груди. и чжонкук опять – с каждым поцелуем все ближе, ластится к руками, а хосок – наоборот. выпутывается из чужих объятий. и чжонкуку не больно – нет. у него просто вода – вода из разбитого сердца, которое и не разбивали в общем-то. просто – давно пора было это закончить, потому что юнги возвращается домой, потому что от него пахнет дорогим кофе, потому что хосок ластится к чужим рукам. потому что – маленькая, кривенькая рыбка напоролась-таки на скалы. [мы утянем его на дно за собой]