Siamese Twins

«Ты никогда, слышишь? Никогда не сможешь стать настоящим музыкантом. У тебя нет ни силы воли, ни желания». Я устало брел по практически опустевшим улицам города, в котором провел все свое детство и юность, а теперь от которого старался убежать как можно дальше. Где-то далеко были слышны раскаты грома, пронизывающий холодный ветер заставлял всех прохожих быстро направляться в свои теплые дома, чтобы избежать надвигающегося ливня, и, казалось, лишь я один стремился куда-то совсем не туда, да еще и с таким беззаботным и растерянным видом, будто у меня и не было дома. Вдали уже виднелась моя старая музыкальная школа, где я провел не самые лучшие годы своей жизни, но сейчас, сжимая в руке заветный билет на поезд, который увезет меня в другой город, я плёл именно туда. В этих обшарпанных стенах, в небольших помещениях без намека на отопление и ремонт рождалось настоящее искусство. По крайней мере, мне так казалось в восемь лет, когда я впервые оказался в зловещих стенах этого заведения. Тогда все в этом здании, больше похожем на тюрьму, вписывалось в мои рамки неподдельного искусства. Мир музыки казался таким новым, необычным, страшным и в то же время настолько желанным, что в свои восемь лет я обратился к матери с довольно странной просьбой, которую она спустя некоторое время все же приняла. Именно мать держала меня за руку на следующий день, когда мы разговаривали с моей будущей преподавательницей по сольфеджио. Тогда я и понятия не имел, что этот предмет в дальнейшем станет моим счастьем и ужасом одновременно. Фрау Лаубе еще при первой нашей встрече навела на меня жуткий страх, преследовавший меня даже во сне за все годы обучения в музыкальной школе. Именно благодаря этой дисциплине передо мной открылось столько дорог: я стал чувствовать музыку, на ходу разбирать ее вплоть до микроскопических деталей, а со временем стал и сам что-то писать, но у каждой медали, как известно, всегда была оборотная сторона. И этой самой темной и нежеланной стороной для меня и являлась моя преподавательница этого прекрасного предмета. Милейшая Фрау Лаубе была женщиной лет пятидесяти с довольно приятным лицом, громким, пронизывающим слух голосом и взглядом, что всегда заставлял меня чувствовать леденящий ужас даже уже будучи в довольно сознательном возрасте. Я криво усмехнулся самому же себе при одной лишь мысли о том, что какой-то человек может вбить другому в голову совершенно никчемные мысли, которые могут навсегда лишить его собственной мечты. «У тебя нет никакого стремления к самосовершенствованию». Громкие и до глубины души обидные слова до сих пор отдавались эхом, и с каждым годом мне становилось все тяжелее их слышать даже в своем сознании. Но отпустить ситуацию я не мог. Всю мою жизнь мне говорили — нет, меня просто убеждали в том, что я чего-то не могу или не хочу, но я упорно продолжал стоять на своем, преодолевая многие препятствия на своем жизненном пути. Я терпел все: разорванные тетради с неумело изображенными в них нотами, которые я действительно старался выводить правильно, порой стертые в кровь пальцы, ругань и брань соседей, не любивших классическую музыку, и ненависть своих же родителей, недовольных моей чрезмерной активностью относительно музыки. Благодаря занятиям в музыкальной школе я мало общался со сверстниками, редко выходил гулять и все свободное время посвящал старенькому пианино в нашей гостиной, композициям, сложность которых росла с каждым годом, и музыкальной литературе. «Сольфеджио — это сложный предмет, и он дается далеко не каждому. Ты понимаешь, о чем я говорю?». И родители твердили мне то же самое. Не могу сказать, что они возлагали на меня большие надежды, когда отдавали меня в музыкальную школу. Скорее им хотелось просто от меня избавиться, но позднее они поняли, какую ошибку совершили, ведь я должен был закончить минимальное количество классов в школе и пойти работать, чтобы приносить деньги в семью, спонсируя их вечное пьянство. Я хотел как можно быстрее вырваться из этого душного города, оставить все позади и уехать. Мне было даже неважно куда. Поэтому, вопреки всем ожиданиям родственников, я решил закончить школу. А если быть точнее, две школы, одна из которых была музыкальной, хотя к концу обучения я порывался все бросить, потому что в голове все чаще мелькали мысли о том, что это не мое и никогда моим не будет. На моей уверенности в себе сказывались вечные нападки фрау Лаубе и родителей. Сколько раз в своей жизни я слышал, что музыкант это не профессия? Наверное, все эти колкие фразы в свой адрес я не смогу сосчитать никогда, но каждая из них изо дня в день все крепче закреплялась в разуме, и внутренне я уже готов был сдаться, готов был поверить, что все мои мечты и стремления — это лишь детская прихоть, наивная мечта моих родственников, которая со временем почему-то стала значить для меня слишком много и во взрослой жизни. «Ты постоянно забываешь про правильную постановку пальцев, про осанку! И неужели так сложно запомнить, что педаль у инструмента есть не просто для красоты?». Обучение игре на пианино, игре в оркестре и, в частности, вокалу, никогда не давалось мне легко, но я готов был на все, чтобы овладеть этими искусствами. Нервно взглянув на часы, я ускорил свой шаг, сразу же сворачивая за переулок. Шесть вечера, а это значит, что занятия в школе шли в самом разгаре, и я просто надеялся застать фрау Лаубе на своем рабочем месте. Я все продолжал идти вдоль забора, так и не сменившегося за все десять лет моего пребывания здесь, и представлял себе то, как эта женщина сейчас мучает других учеников, помладше, бьет их этой длинной палкой по спине и рукам, наглядно показывая то, как правильно нужно держать осанку и располагать пальцы на клавишах. Хоть я и не был в этом заведении целый год, совершенно ничего не изменилось. Охранник как-то странно взглянул на меня, уже порываясь вперед, чтобы узнать, зачем я тут, но, видимо, потом узнал меня и лишь робко кивнул в знак приветствия. Я поздоровался с ним и зашагал прочь от входа в надежде найти фрау Лаубе как можно скорее, так как до моего отъезда в другой город оставалось всего два часа. Несмотря на то что мне нужно было поторопиться, я довольно медленно шагал по коридору первого этажа, прислушиваясь к звукам, исходившим из кабинетов: слева от меня находился класс гитары, где по старому расписанию уже час шли занятия. Хоть я и упражнялся на совершенно другом инструменте, игре на гитаре мне тоже всегда хотелось научиться, так как я чувствовал ничем необъяснимую тягу к ней. Поднявшись на второй этаж и тяжело вздохнув, я два раза постучал в дверь. Сердце колотилось в груди так сильно, что я уже готов был бежать на вокзал, лишь бы не встречаться с ней даже взглядом, но какая-то неведомая сила будто приказала мне открыть эту чертову дверь. — Добрый вечер, — тихо произнес я, зайдя в помещение. Женщина не сразу обратила внимание на мое присутствие и лишь через несколько секунд спокойно повернула голову в мою сторону, отрываясь от изучения какой-то книги. Надо сказать, что она немного поменялась в лице, увидев меня, и это даже слегка удивило. «Стены этого заведения ты не покинешь никогда. Я не позволю закончить мою музыкальную школу такому человеку, как ты». — Рихард? — спросила она, что ли, с каким-то возмущением. Впрочем, зная ее почти десять лет, я прекрасно осознавал, что она всегда говорит с этой странной интонацией, заставляя других людей смущаться ее тона. Я не знал, что ей ответить. Да, это я, ваш любимый ученик, который пришел попрощаться и больше никогда вас, чёрт возьми, не видеть. Впервые в жизни я чувствовал какое-то превосходство над собой и обстоятельствами. И это самое ощущение, буквально окрылявшее меня, теперь видела и фрау Лаубе, и в ее взоре проскользнул мимолетный страх или даже стыд своих слов. Я готов был поклониться самому себе в эту секунду. — Как ты здесь? — Пришел попрощаться, — объяснил я, не глядя на нее больше. Я уже получил ту самую реакцию, которую так мечтал узреть все эти годы. — Попрощаться? — переспросила она, поправляя очки на переносице. — Куда-то уезжаешь? Я набрал в легкие побольше воздуха и, сделав еще пару шагов вперед, оказался еще ближе к ее столу. — Да, — как можно беззаботнее ответил я, хотя на самом деле в тот момент я чувствовал себя настолько свободным и счастливым, что желал рассмеяться ей прямо в лицо. — Во Франкфурт. Хочу поступить в консерваторию. В эту секунду меня переполнила внезапная гордость. Как же это прекрасно и в то же время недостижимо звучало! При одном лишь упоминании консерватории и других высших учебных заведений в разговоре у меня всегда захватывало дух. — Уверен, что осилишь это? — спросила она с явным недоверием в голосе. Я закончил эту проклятую школу — почему ей надо было делать это даже сейчас? — Да, — почти сразу же ответил я. Но, насколько это было правдой, я понятия не имел. — Удачи и до встречи, — она издала какой-то нервный смешок и снова потянулась к своей книге. Я, попрощавшись и еле удержавшись от того, чтобы вернуться высказать ей все, что я о ней думаю, направился в сторону вокзала. До встречи, чёрт подери! Даже тогда она не постеснялась меня унизить своим сарказмом и полным отсутствием веры в меня. Дождь настиг меня сразу, как только я вышел из здания. Кое-как прикурив сигарету, я еще сильнее кутался в свое пальто, прижимая к телу довольно тяжелую сумку с вещами, и старался противостоять порывам ветра и дождевым каплям — в итоге безрезультатно. Интересно, погода во Франкфурте такая же ужасная или стихия бушует только в моем маленьком городке? Я начинал немного подрагивать от холода и капель, забиравшихся за шиворот довольно легкого пальто, и думал лишь о том, как бы быстрее добраться до незнакомого мне города и квартиры, которую моя двоюродная тетушка все-таки согласилась мне сдавать из-за всех моих уговоров. Когда я вспомнил о крайне полезном в этой ситуации родстве и возможности снимать у нее квартиру, я сразу же нашел ее телефонный номер в своей записной книжке. Маргарет, несмотря на то что в последний раз видела меня в далеком детстве и даже толком не знала, была рада меня слышать, но, к моему же сожалению, оповестила меня о том, что вторую квартиру она уже сдает какому-то парню. Я понимал, что другого выхода у меня нет, так же как и денег, — спустя несколько минут уговоров она согласилась поговорить со своим постояльцем по поводу того, чтобы она сдавала мне лишь одну из комнат. На самом деле мне вполне хватило бы этого, так как я планировал лишь заниматься, готовиться к поступлению в консерваторию, а шикарная квартира мне и не нужна была. Все равно язык не повернется назвать ее квартиру шикарной: она находилась на самом отшибе города, и, насколько я знал, была не в самом лучшем состоянии. Но цена меня существенно радовала, поэтому, когда Маргарет сказала, что жилец согласился на ее условия, я с облегчением выдохнул. Еще один шаг к мечте был сделан. И меня ни капли не пугало то, что мне придется делить квартиру с кем-то еще. Да какая разница? Главное, чтобы сосед попался нормальный, остальное вовсе неважно. «Пауль очень хороший парень, знаешь. Живет здесь уже два года, и у меня ни разу не было к нему претензий». Я не знал, кто этот Пауль, да и не хотел знать, черт возьми, ведь если бы не он, я бы мог жить совершенно один. Но, раз уж судьба повернулась ко мне не самым лучшим боком, я старался успокоиться, и благодаря словам Маргарет у меня это неплохо получалось. Может, всё обещало быть не таким уж скучным. Я наконец-то устроился на своем месте в вагоне и занялся наблюдением за бегущими по перрону встречающими и пассажирами, которые, как и я несколько минут назад, не знали, куда деться от этого проклятого дождя. Мой сосед напротив поздоровался со мной и, аккуратно уложив все свои вещи, в конце концов сел и распахнул перед своим носом свежую газету, заголовок которой гласил: «Франкфурт-на-Майне  — самый криминальный город Германии по статистике за этот год. Уровень преступности в данной местности превышает все показатели по стране…». Я неприятно поморщился, увидев это. Нет, ерунда. Это такой же город, как и тысячи других. И именно этот город, как я надеялся, должен был принести мне много положительных эмоций. Поезд наконец тронулся. Мужчина передо мной как-то нервно усмехнулся и перевернул страницу газеты.