Arabesque

Она пыталась глубоко вдохнуть, но темнота вокруг нее была удушающей. Ей не было видно ничего ни перед собой, ни в любом другом направлении. Она слышала приглушенные голоса девушек, стоящих вокруг нее, когда поправляла обувь. Ее желудок трепетал, а пальцы онемели. На земле перед ней появилась полоска света, становившаяся все больше и больше, а мрак исчезал. Она держала голову высоко и приклеила на лицо улыбку, шепот вокруг мгновенно рассеялся. Шаг, касание, поворот, взмах ногой. Шаг, взмах ногой, прыжок. Улыбка. Когда сладкие звуки музыки наполнили ее уши, она изменила позу. Яркий свет, направленный на нее, затемнял все вокруг. Но ей это не мешало. Она, не задумываясь, меняла позицию рук и ног. Ее тело плавно двигалось под звуки, к которым она привыкла за все эти месяцы. Поворот… Три, два, один. И приставной шаг. Ни одной ошибки. Ни одного неверного шага. Вскоре все вокруг исчезло: была только она и ее тело, двигающееся под музыку. Когда темп музыки ускорялся, ускорялась и она. Когда музыка замедлялась, замедлялись и ее движения. Ее улыбка постепенно угасала, она сосредоточилась. Движения изменились, стали более сложными. Но все равно они были такими же чарующими, плавными и экзотическими. Приставной шаг, аллеманда, четыре, пять, шесть, плие, три, два… Когда она подняла руки над головой, то на мгновение остановилась, чтобы обдумать запланированные движения. Она потянула носок и еще раз улыбнулась в темноту. Она опустила руки, держа их на расстоянии от тела, и очертила изящный круг небольшими прыжками. Закрутившись в сторону, она остановилась, удерживаясь в нужном положении. Громкий рев, словно от ветра, шум одобрения. Резкая смена музыки заставила ее ускорить шаги, когда она побежала. Она подняла в воздух обе ноги и приземлилась на землю, готовая закончить финал. Когда музыка замедлилась и растянулась в одной ноте, она подняла одну руку на уровне груди, под углом к правой позиции, а другую — в противоположном направлении, под углом вниз. Она глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться. Королева. Она резко развернулась в идеальном пируэте и сделала еще шаг. Сконцентрировавшись, она встала на носки, после чего подняла ногу, стараясь держать ее параллельно земле. Когда ее ушей достигли довольные перешептывания, она вдруг вспомнила голос, которого не было среди них. Голос, которого не будет никогда. Ослепительный свет. Глубокий вздох, движение рук, три, четыре, пять, шесть, вверх. Она вдруг почувствовала, как ее сознание обратилось внутрь себя, обнажая собственные страхи. В глазах потемнело. Сердитые голоса приглушенным эхом раздавались в ее голове, и из ее глаз полились слезы. Он не вернется. Все было уже сделано, им нужно двигаться дальше. Она сделала глубокий вдох, но было уже слишком поздно, потому что она уже потеряла равновесие, а все вокруг обрушилось. Она резко ударилась коленями о твердый пол, и боль была настолько острой, что тьма, окутавшая ее, рассеялась. А затем вдруг все обрушилось. Свет погас. Гермиона проснулась и рывком села в кровати, тяжело дыша. Ее простыни были сильно измяты. Она оглядела комнату и с удивлением обнаружила, что была в безопасности в своей кровати. Девушка перекинула ноги через край кровати и ахнула от боли, когда они коснулись земли. Она подавила рыдания и уронила голову на ладони. Придя в себя, она с трудом поднялась с кровати и пыталась напрячь свои больные мышцы, направляясь по коридору в сторону ванной. «Сегодня второе занятие с Малфоем, — думала она, тихо доходя до конца коридора. — Я не переживу это». Такой потерянной и задумчивой была гриффиндорка, что она не постучала, дойдя до ванной, и резко распахнула дверь. Гермиона ахнула. — Тебя не учили стучаться? — слизеринец даже не повернулся к ней лицом. И это было хорошо, потому что ее лицо вспыхнуло всеми оттенками розового. Она не могла оторвать взгляда от его спины, плеч и косточек позвоночника, исчезающих под поясом хогвартских брюк. Выдержав минуту ее молчания, Малфой повернулся с хмурым выражением на лице, небрежно прислонившись к раковине и скрестив руки на груди. В комнате вдруг стало очень мало места. — Я… Прости, — пробормотала Гермиона и развернулась, чтобы выйти. — Постой, — позвал ее он. Она остановилась и развернулась к нему лицом, размышляя, что, во имя Мерлина, хотел сейчас этот мерзавец? — Сядь на край ванны, — это был не вопрос. Девушка молча согласилась, немного напуганная нахождением в этой комнате, такой маленькой комнате, вместе с ним. Малфой на мгновение исчез, а затем вернулся, спокойно держа в руках стеклянную банку и бинт. Он протянул их ей, и гриффиндорка в шоке уставилась на него. Он был… Добр? — Я не собираюсь тут стоять весь день, Грейнджер, — сказал слизеринец, без намека на доброту в голосе. Она была потрясена его внезапным изменением и напряглась. Сердито вздохнув, он взял ее правую ногу, окунул ее руку в мазь и заставил намазать болячки. Затем он грубо перевязал ее. — Не собираюсь слушать сегодня твое нытье, — сказал Малфой и пошел к выходу. — Намажь этой мазью ноги еще два раза перед нашим занятием. И поменяй эти отвратительные повязки, — с этими словами, в которых не было ни капли доброты, он ушел. В оцепенении она втерла мазь в другую ногу и перевязала ее так же хорошо, немного удивляясь тому, что болезненные ощущения исчезли.

***

Этот день пролетел очень быстро. Гермиона так сильно боялась вечера, что даже занятие Дианы неприятным пятном пролетело мимо нее. И теперь она уже сидела напротив двух насупившихся рыжеволосых и одного не более довольного Поттера. — Гермиона, ты точно в порядке? Она вздрогнула, услышав свое имя, но кивнула. — Конечно, я в порядке, — настояла девушка. Рон разочарованно посмотрел на Гарри, который смущенно откашлялся. — Просто… Ты какая-то сдержанная в этом году, — сказал Гарри. Гермиона сердито посмотрела на него, доедая тыквенный пирог, и подняла глаза на хмурую Джинни Уизли. — Ты тоже волнуешься? — спросила она, собирая свои вещи. Рыжеволосая продолжала хмуриться и не ответила. — Ты куда? — спросил Рон, когда девушка стала уходить. — Нужно переодеться, — извиняющимся тоном сказала она. — У меня урок, — с этими словами она вышла через большие двери. Рон яростно воткнул в еду вилку. — Чертов Малфой, — проворчал он. — Рон, мы знаем, что ей не нравится ходить с ним на занятия, — пытался успокоить его Гарри. — Она тратит слишком много времени на это ничтожество, — он снова ударил свой ростбиф. — Учитывая то, как все мы его ненавидим. Поняв, что Рон опять погрузился в плохое настроение, Гарри оставил его. Было очевидно, что у Рона появились нежные чувства к их подруге, и Гарри согласился, что девушка очень много времени проводила с ненавистным блондинистым слизеринцем. Через полчаса Гермиона влетела в двери студии, в конец запыхавшись. — Прости, ты не слишком долго ждал? — вежливо спросила она, роняя сумку на пол. Малфой стоял, прислонившись к зеркалу, скрестив руки на груди, но теперь, когда она вошла, он оттолкнулся от стены и с недовольным видом направился к ней. — Достаточно долго, чтобы начать раздражаться, — ответил он. — И чем это отличается от обычного тебя? — про себя пробормотала девушка. Слизеринец подошел к ней, схватил ее за руку и резко потянул, заставляя ее закружиться в его сторону, а потом в другую. Это произошло так быстро, что у нее не было времени найти опору, и гриффиндорка громко упала на пол. Он отвернулся от нее, пока она восстанавливала свою уязвленную гордость. — Сегодня работаем над простым поворотом. Я видел твои попытки на занятии и почувствовал себя виноватым перед тем парнем, на которого ты постоянно наступала, — сердито сказал он. Она последовала за ним к зеркалу, целенаправленно избегая своего отражения. — Возьми, — сказал он, протягивая ей свою руку. Гермиона, вопросительно глядя на него, взяла его за руку. Она была гладкой, как полированный мрамор, и очень холодной. — Сейчас я веду. Не начинай поворот. Я потяну тебя, и тогда уже будет можно, — Малфой без предупреждения потянул ее за руку и закружил, положив другую руку ей на талию, и девушка оказалась возле его груди. Запах, исходивший от него, был всепоглощающим и неожиданно теплым. — Все, о чем тебе стоит беспокоиться, это держать голову и следить за другой рукой. Слизеринец снова потянул, и она опять закружилась. На этот раз инстинкт взял верх, и девушка, удержав равновесие, идеально закончила поворот, ровно поставив ноги. — Хорошо, — сказал слизеринец. Гермиона знала, что это было лучшей похвалой, какую она могла получить, и внутренне порадовалась небольшой победе, медленно расслабляясь и готовясь снова закружиться. Без предупреждения он потянул ее еще раз, но на этот раз девушка держала другую руку так, чтобы та не мешалась, и, закончив поворот, их ладони соприкоснулись. Малфой снова закружил ее и теперь застал мысленно радующуюся Гермиону врасплох. Она оступилась, и парень нахмурился. — Еще раз. Ей пришлось повторить это еще четыре раза, пока он не стал доволен результатом, и еще семь раз, когда он добавил к этому то, как правильно держать голову. У нее кружилась голова, а дурманящий запах его одеколона или чего-то еще, так хорошо пахнущего, наполнял ее чувства. — Еще раз, — скомандовал слизеринец, когда довольная Гермиона снова мысленно станцевала, сделав очередное хорошее движение. Девушка опять взяла себя в руки, он потянул ее, и она прекрасно шагнула, ровно держа голову. Малфой внезапно наклонил ее, и она поняла, что все вокруг вдруг начинает падать. Гермиона испуганно вскрикнула и обхватила руками его за шею. — Грейнджер! — она медленно открыла глаза. — Грейнджер, я не собираюсь бросать тебя, — прорычал он. Она сглотнула, но ослабила хватку. Ага. — Это движение называется «падение», — сказал он. Кровь била ей в голову. — Держи руки на шее, но не так сильно, а то задушишь. Гриффиндорка слегка покраснела и сделала, как ей сказали. — Теперь откинь голову, — сказал он. Гермиона расслабила мышцы и наклонила голову, открывая ему вид на неприкрытый участок своей шеи. — Хорошо, — Малфой немного передвинул ее руки. — Теперь закинь левую ногу мне на талию. Она встала, приняв привычное положение. — Что? — недоверчиво воскликнула гриффиндорка. Он хмуро взглянул на нее. — Это падение в танго, Грейнджер, — сказал он так, словно это было достаточным объяснением. Малфой снова шагнул к ней и, поддерживая ее руками за спину, яростно откинул. Она упрямилась. — Ногу! — потребовал он. С разочарованным стоном Гермиона закинула ногу ему на талию. Слизеринца, видимо, это не удовлетворило, потому что он положил руку ей на бедро и переместил ногу выше. — Вот так, — грубо сказал он. — Теперь мы опять сделаем поворот, только двойной. На втором повороте, когда я сделаю «падение», не забудь про ногу. Малфой резко отпустил ее, и она, потеряв равновесие, отшатнулась назад. Голова кружилась. Девушка стиснула зубы, когда он снова взял ее за руку. — Раз, два, три, — отсчитал он и быстро закрутил ее. Она сделала поворот, а затем еще один, так быстро, что голова пошла кругом. Он притянул ее к себе, и девушка закинула ногу ему на талию, сохранив таким образом равновесие, когда он изящно выполнил падение в нескольких дюймах от земли. Слизеринец плавно поймал ее, она откинула голову, и ее волосы, распустившись из хвоста, копной рассыпались по полу. Сердце неистово колотилось, и Гермиона вдруг поняла, что задержала дыхание. Она медленно подняла голову, ожидая услышать вердикт и моля, чтобы он не попросил повторить это еще раз. Гермиона удивилась от того, как близко он был. Она все еще ощущала ногой его тело. — Хорошо, Грейнджер.