Arabesque

— Чертов ублюдок! — прокричал он, бросившись в сторону парня. — Держи свои руки подальше от нее! — Рон, пожалуйста, перестань! — он проигнорировал ее слова и рванул с поднятыми кулаками. — Рон, ты все не так понял! Он почувствовал, как его старались оттащить за плечи, но все равно пытался задушить этого мерзавца. — Держись от нее подальше, — зарычал он, когда хватка на его плечах усилилась. Парень поднял голову и сверкнул глазами, из его носа шла кровь. — Она не твоя собственность, Уизел, — он криво усмехнулся и повернулся к девушке. Он заметил, как неподвижно она стояла, когда он взглянул на нее. Как покраснели и опухли ее глаза. Как она замерла. Она совершенно не боялась. — Она принадлежит мне, и ты даже не представляешь, насколько. Рыжеволосый снова попытался вырваться из хватки того, кто держал его сзади, а блондин пошатнулся. Она бросилась к нему в объятия, и они медленно слились в глубоком поцелуе. Парень почувствовал, как ногти вцепились ему в плечи, но теперь, наконец, он смог вырваться и побежал к ним. Все вокруг почернело, когда он бросился вперед. Он словно бежал в воде, и с каждым его шагом они отдалялись все дальше и дальше. Вскоре они исчезли, а его полностью окутал мрак. Рон проснулся и, тяжело дыша, сел в кровати.

***

Блин. Я опаздываю. Опаздываю. Гермиона рыскала вокруг, пытаясь найти спрятавшуюся от нее туфлю. Как же я не хочу идти в этот дурацкий поход. Гарри и Рон ведут себя глупо, Джинни постоянно смеется, да еще и Малфой там будет. Потерянная вещь оказалась позади чемодана, и, обуваясь, девушка попрыгала к двери. Я вижу его постоянно. Днем и ночью. За завтраком, обедом и ужином. На уроках, собраниях и потом на занятиях. От него невозможно отделаться. Подойдя к двери, гриффиндорка взяла куртку, лежащую на стуле, и вылетела из комнаты, направившись вниз по лестнице в гостиную. К счастью, Драко там не было, и она, накинув куртку, вышла из общежития. В коридоре было пустынно и очень холодно. Гермиона обхватила себя руками и мысленно пробежалась по списку вещей, которые она хотела приобрести в Хогсмиде. Если уж ей и придется туда идти, то пусть хоть не зря. На мгновение она вдруг захотела провести этот день с кем-то другим, кто не сводил ее с ума. Когда Гермиона спускалась вниз по ступенькам, которые вели во двор, стало холоднее, и от ее дыхания образовывался пар. Она вдруг поняла, что ошиблась. Девушка не хотела присоединяться в этот день к кому-то еще. И уж тем более к Малфою. — Гермиона! — она резко остановилась и повернулась на голос. — Гермиона, где ты была?! — Падма Патил сильно выросла по сравнению с прошлым годом и коротко подстриглась, теперь ее волосы не доходили даже до плеч. Рядом с ней, улыбаясь, стояла ее сестра. Она была пониже ростом, волосы у нее были длиннее, а бровь проколота пирсингом. Гермиона смотрела на них и гадала, когда они успели так сильно измениться. — Гермиона, дорогая, где ты была весь этот год?! — Я… Я была здесь, — заикаясь, произнесла гриффиндорка. Девушки рассмеялись и взяли ее под руки. — Сегодня ты просто обязана погулять с нами! Мы хотели обойти все лучшие магазины! — они повели ее вперед, несмотря на ее жалкие попытки выкрутиться. Сестры продолжали тараторить, как сороки, когда они подходили к тесным группам студентов, ожидающих карет в Хогсмид. — Грейнджер, — послышался над головой девушки глубокий знакомый голос. Внутренне простонав, она посмотрела на Малфоя. — Что тебе нужно? Он криво улыбнулся ей, после чего сделал жест в сторону кареты, на которой, как она только что заметила, был символ старост. — Мы и ехать должны вместе? — громко произнесла Гермиона. Он рассмеялся, стоя рядом с ней, взял ее за руку и направился к карете. Девушка с мольбой в глазах посмотрела на сестер Патил, но они в страхе наблюдали за тем, как ее тащил блондин. — Увидимся в Хогсмиде! — хором воскликнули они и, повернувшись друг к другу, стали о чем-то взволнованно перешептываться. — Ты отпустишь мою руку? — спросила его Гермиона, когда они подошли к двери кареты. Эта карета стояла самой первой в колонне, направляя остальные. Слизеринец ухмыльнулся, когда открыл двери и бесцеремонно залез перед ней, даже не предложив помощи. — Ты такой бестактный, Драко Малфой, — фыркнула она, когда, наконец, забралась в карету. Слизеринец пристально взглянул на нее и ослепительно улыбнулся. — Мне уже говорили. Гермиона скрестила руки на груди, у нее не было сил пререкаться с ним сегодня. Когда карета накренилась вперед, она устроилась поудобнее. — Почему ты не поехал тут с Забини или Паркинсон? А я бы пошла с Патил. — Это было не ради твоей пользы, хотя тебе стоило бы поблагодарить меня за то, что я спас тебя от этих двух… — он остановился, пытаясь подобрать слово, но, видимо, не смог найти то, подходившее к гримасе на его лице, поэтому продолжил. — Я точно так же наслаждаюсь компанией Забини и Паркинсон, как ты — Патил. Гермиона наклонилась немного вперед, заинтересованная этим. — Мне казалось, что они твои друзья. Точнее, те, кого кто-то вроде тебя может назвать друзьями. — Кто-то вроде меня… — Малфой повторил эту фразу, после чего улыбнулся девушке. — Ты сама их так назвала. Она фыркнула и откинулась на спинку сидения. — У тебя сегодня очень болтливое настроение, — надула губы Гермиона, плотнее укутавшись в шарф. Может, теперь все дело в ней? Сейчас именно она была угрюмой. Слизеринец посмотрел в окно и молчал весь оставшийся путь. Девушка не стала мешать ему. Что бы ни изменило его, оно, возможно, соседствовало с немногословностью, а значит не поддавалось анализу. В противном случае, ее голова разболелась бы еще больше. Не дай Мерлин. По прибытии в Хогсмид Гермиона первая вышла из кареты и быстро юркнула в толпу, потерявшись среди студентов прежде, чем ее смогли найти сестры Патил или друзья.

***

Поздним вечером перед занятием с Малфоем Гермиона устроилась на диване с письмом, зажатым в руке. Его доставила почтовая сова во время ужина, и девушке было очень любопытно содержимое, хоть у нее и было плохое предчувствие. Она, наконец, поддалась своему любопытству и развернула письмо.

Дорогая доченька, Как у тебя успехи в этом учебном году? Я надеюсь, что все хорошо. У тебя превосходный талант все спокойно обдумывать. Ты всегда очаровывала людей, и меня очаровывала и будешь очаровывать. Ты самая замечательная дочь, которую можно было представить. Помнишь мужчину, про которого я тебе писала? Боже, я вообще писала про него? Все так перевернулось с тех пор, как ты уехала, что я не знаю, что делать! Я боюсь, что разум совершенно покинул меня, и я блуждаю в мечтах. Я так отвлеклась, дорогая. Я писала, чтобы сказать, что можешь не возвращаться домой на рождественские каникулы. Я знаю, что тебе больше нравится проводить время с друзьями. Можешь опять пойти к Уизли. А я буду в Париже с Рикардо. О, Гермиона, я так переживаю! Мне кажется, Рикардо сделает мне предложение! Нужно перестать быть такой легкомысленной, пока я буду во Франции. Я слишком много говорю иногда, да? Прости, что написала так мало, но меня в машине ждет Рикардо, у нас урок французского, а потом мы поедем на ужин к его родителям. К его родителям, Гермиона, представляешь? Поздравь от меня с Рождеством Гарри и Рона. Увидимся весной! Счастливого Рождества! Твоя мама.

— Рикардо? — прошептала под нос Гермиона. — Рикардо? — у нее перехватило дыхание, когда она еще раз прошлась взглядом по тексту, перед глазами расплывалось. Не приезжать на рождественские каникулы? — Париж? Мама едет в Париж? — девушка яростно скомкала письмо, когда ее захлестнуло презрение. Она едет в Париж на рождество с Рикардо и не хочет меня видеть. — Сделает предложение?! — она расправила скомканное письмо и еще раз прочла эту строчку, после чего вскочила на ноги и бросила бумагу в огонь, наблюдая за тем, как она сгорает. Вот что я думаю о Рикардо, мама. Надеюсь, что вы прекрасно проведете время в Париже. — Грейнджер? Гермиона резко развернулась и спрятала за спиной руки, как ребенок, пойманный с коробкой печенья в руках. Она чувствовала кончиками пальцев тепло от горячих углей. Слишком жарко. Малфой склонил голову на бок и, прищурив глаза, холодно осмотрел ее. — Ты готова? Гермиона сделала глубокий вдох и, откинув подальше мысли о письме, поднялась на ноги. — Да, — жизнерадостно сказала она. — Я просто тебя ждала, — девушка не двигалась. Слизеринец приподнял бровь и жестом показал, чтобы она пошла к двери, раз уже дождалась. Чувствуя себя идиоткой, гриффиндорка пошла к выходу. По пустынным коридорам Малфой шел на несколько шагов позади нее, пока они не добрались до студии, где он обогнал девушку и зашел в класс первым. — Ладно, давай сразу начнем, — тихо сказал он. — Ты ведь размялась после обеда? Она кивнула и встала перед зеркалом. — Хорошо. Руки вверх, — скомандовал слизеринец, зажигая свет по периметру студии. Гермиона делала так, как он говорил, только на этот раз она была рассеянна. Она была далеко в своих мыслях, злясь на письмо своей матери. Злясь на прошлое, которое ей очень хотелось забыть. Рикардо не должен был так сильно беспокоить ее. Но он не был ей отцом.

***

— Нужно сделать это, — сказал Малфой, скользнув на пол перед зеркалом. — Она проверит нас завтра. Ты знаешь об этом, и тебе нужно пройти эту проверку. Да о чем ты задумалась сегодня? Какого хрена ты медлишь? — он не должен был расстраиваться. Он не должен показывать своего разочарования, потому что знал, что так она могла закрыться еще больше. Гермиона фыркнула и скрестила руки, бросив ту позицию, в которой пыталась удержаться. — А тебе не все равно, провалюсь я или смогу? — Сейчас все, что ты делаешь, отражается на мне, — зарычал на нее он. — Если ты не сдашь завтрашний тест, это покажет одно из двух: либо я не могу научить тебя, либо ты не умеешь танцевать, — он остановился и понизил голос. — А я знаю, что дело тут не в этом. Воздух вдруг вышел из легких девушки, и она почувствовала себя опустошенной. Она покорно опустила глаза. Ей нужно было что-то менять. Малфой это или нет, он пытался помочь ей спастись от самой себя. — Как ты можешь быть так уверен в этом? Он ничего не ответил. Слизеринец поднялся с пола, подошел к стереосистеме и нажал на большую кнопку на передней панели. Светлая и воздушная мелодия наполнила полумрак студии: скрипка, виолончель и флейта. — Встань в позицию, — сказал он. Гермиона закрыла глаза и позволила музыке наполнить себя, после чего медленно повиновалась. Она не могла сделать это. Девушка мысленно запаниковала. Она не могла. Он просил о невозможном. — Руки вверх, — сказал он. Гермиона подняла дрожащие конечности, она смотрела в зеркало, но поверх головы, чтобы не видеть саму себя. Она ненавидела это отражение. Ее глаза напомнили ей о матери, а нос — об отце. Но вот ее позиция была совсем другой. Гермиона перестала обращать на это внимание. — Приготовься! — скомандовал Малфой. Гриффиндорка теперь не знала, где он находился, она не видела его. Был лишь бесплотный голос, говоривший ей идти вверх по лестнице и не выглядывать из-под черного мешка на голове. Ее скоро повесят. Все скоро закончится. Все мышцы в ее теле заныли в знак протеста. Она запаниковала, попыталась расслабиться, но вместо этого еще больше боялась. Гермиона вспомнила кошмар. Она падала, а петля затягивалась. Он ушел навсегда. Девушка зажмурила глаза, борясь с болью. Нужно жить дальше. Ты и я. Мы сделаем это. Мы сможем жить без него. Он нам не нужен. — Вставай! — скомандовал Малфой. Гермиона сделала глубокий вдох, ее мышцы повиновались, и она сделала последний шаг к плахе. Она сама рванулась с обрыва, выбила из-под себя стул. Все вокруг смазалось, а земля приближалась все ближе и ближе. Девушка упала и свернулась в клубок. Она подтянула ноги к груди, слезы свободно текли по ее лицу. О, Гермиона, я так переживаю! Мне кажется, Рикардо сделает мне предложение! На мгновение Малфой в шоке стоял и смотрел на нее, на ее свернутую калачиком фигуру, сгорбленную осанку. А потом что-то внутри него щелкнуло. Что-то, от чего его ледяное сердце быстро забилось в груди. Теперь он знал. Он знал, почему не ушел, хотя мог сделать это в любой момент. Знал, почему так нежно проводил по рукам и ногам и дотрагивался до талии, когда регулировал ее позицию. Теперь он понимал, почему его задания не были сделаны, и он не дотрагивался до ужина. Почему он был здесь, в этой студии, с этой девушкой, в которой ненавидел буквально все. Эмоции ослабляют тебя, сын. Малфой искренне согласился с этим заявлением в тот самый момент, когда увидел, как на паркет стали капать слезы девушки. И еще он пришел к поразительному выводу, что ему не все равно. — Гермиона? — тихо позвал слизеринец, опустившись на колени перед ней. Он протянул к ней руку, но девушка быстро отстранилась. Она поднялась на ноги и вышла из студии, с яростным звуком хлопнув за собой дверью. Малфой опомнился и пошел за ней. Ее не было в зале, и теперь наступил ужасный момент, когда он должен был решить, куда ему идти. Следуя здравому смыслу, он остановился на гостиной. В любое другое время Малфой бы подумал, что она пошла к Уизлетте или Поттеру, но он не был слепым и видел, как последнее время они обходились с ней. Слизеринец не обращал внимания на крик его сознания о том, что в этом была его вина. Потребовалось несколько минут, чтобы добраться до гостиной. Малфой пролетел мимо портрета и тихо закрыл за собой, войдя в комнату. В гостиной было темно, но Гермионы там не было. Слизеринец прошел в кухню, затем — в коридор, ведущий к лестнице в их отдельные комнаты. Он остановился перед лестницей и напрягся, пытаясь услышать хоть что-нибудь, что подсказало бы ему, куда пошла гриффиндорка. Но повсюду была холодная тишина. Малфой поднялся по лестнице и, отогнав мысль о том, чтобы заглянуть к себе (она вряд ли будет прятаться там), проверил ее комнату, после чего обратил свое внимание на темную дверь в ванную, которая была в конце коридора. Вот. Она должна была быть там, даже если из-под двери не было видно включенного света. Малфой осторожно толкнул дверь и, закрыв ее за собой, шагнул в темноту. Теперь он мог слышать тихие рыдания девушки, когда он прошел дальше. Слизеринец не видел ничего перед собой и просто надеялся, что не наступит на нее. Он наклонился, пока его пальцы не коснулись холодной ванны. Когда его ушей достиг звук, он понял, что она сидела на краю. Малфой опустился перед ней и стал шарить в темноте руками, пока не дотронулся до ее руки, плеча, а затем медленно провел по лицу, мокрому от слез. — Расскажи мне, — тихо сказал он. Это было последней каплей для Гермионы, и она разревелась, словно снова стала той одиннадцатилетней девочкой из своих воспоминаний. Он взял ее за плечи и притянул к себе, откинувшись спиной к раковине. Девушка прижалась к его груди и уткнулась в шею, ее слезы, оставляя за собой прохладные дорожки, скатывались ему за воротник. Малфой позволил ей оставаться так, он обнимал ее. Он не притворялся, что не понимает, что это все было ошибкой, и не делал никаких предположений. Единственное, что он знал это то, что Гермиона Грейнджер была красивой девушкой, сильной сердцем, сильной, как и его мать. Она была девушкой, которая привыкла смеяться, а потом вдруг становилась холодной. Девушкой, в которой горела страсть к танцам. Он видел огонь в ее глазах, но не смел сказать об этом. Она знала, как танцевать и зачем, и часто это делала. Совсем как он. Малфой чувствовал себя так, словно сжимал в руке осколок стекла. Он очень хотел собрать его обратно, чтобы оценить былую красоту. Но витраж уже не был витражом, если разбился на осколки и разлетелся по земле. На нем уже было невозможно разглядеть рисунок, но крошечные осколки до сих пор сверкали каждый своим цветом, надеясь опять увидеть свет полным рисунком. Они все еще были красивыми кусочками стекла, даже когда витраж разбился. Гермиона вдруг снова обрела самообладание и отпрянула от его груди, но она не двинулась и оставалась прямо перед слизеринцем на холодном полу. Казалось, она обдумывала все, что происходило, но не могла соединить все это вместе. Малфой хотел видеть ее лицо. — Прости, — тихо сказала она через пару секунд. — За что? — он не хотел, чтобы это прозвучало так холодно. Но старые привычки умирают с трудом. Гермиона напряглась и отошла от него подальше, снова усевшись на край ванной. Слизеринец откинул голову в сторону раковины и закрыл глаза. Ему нужно было быть осторожным, чтобы не причинить ей боль. Его интонация была слишком равнодушной за все эти годы, как он вел себя. Девушка еще не знала того, что он открыл для себя. Она видела Драко Малфоя, врага номер один. — Прошло почти ровно шесть лет, — прошептала Гермиона. — Шесть лет после чего? — осторожно спросил Малфой. Она выдохнула и собиралась что-то сказать, но не издала ни звука. Слизеринец откинул от себя мысли, что стоило найти какой-то другой способ заставить ее рассказать все, когда услышал, как она двинулась, а затем почувствовал тепло возле своего бока. Гриффиндорка подвинула его руку и устроилась возле него. Отчаянно подавив чувства, охватившие его с ног до головы, он расслабился, когда услышал ее вздох. — Шесть лет с тех пор, как он покинул нас. Драко передвинулся так, чтобы ему было видно ее лицо, и провел холодным пальцем по ее скуле. — Кто? — спросил он. — Мой папа, — ее голос задрожал, когда она произнесла последнее слово. — Прошло шесть лет с тех пор, как папа ушел от нас с мамой. Шесть лет с тех пор, как он собрал вещи и оставил меня одну. Слизеринец не знал, что делать в такой ситуации, она вышла у него из-под контроля. Он бы, наверное, устроил вечеринку, если бы его отец просто решил собрать чемоданы и уехать. Это сделало бы его жизнь намного проще. — Мне было одиннадцать лет, и я должна была играть главную роль на предстоящем спектакле, — прошептала в темноту Гермиона. Вдруг у Драко появилось нехорошее предчувствие. Он совсем скоро должен был узнать причину того, почему она больше не танцевала. Он застыл, не решаясь пошевелиться и потерять шанс узнать, что заставило ее потерять эту страсть. — Это было выступление старшеклассников, но учитель попросил меня участвовать в финале. Я чувствовала себя такой важной и гордой в своем танцевальном купальнике и тиаре. Я была единственной, кто был в белом, а папа… — она на мгновение растерялась. — Он вплел белую розу в мои волосы утром. Драко крепче обнял ее. Это было так невероятно, сидеть здесь с ней. — Перед поездкой на спектакль они поссорились. Это было не в новинку, но в этот раз все было по-другому. Я слышала, как они кричали, но я спряталась в своей комнате и закрыла уши, притворяясь, что я была на сцене и все мне аплодировали. Я не слышала их ссоры за этими аплодисментами. Когда мы сели в машину, мама сказала мне, что папа уходит. Она сказала, что мы будем жить без него и он нам не нужен. Когда я вышла на сцену, то могла думать только о том, что случилось, о том, что они говорили. Мой папа был единственным, кто поддерживал мою мечту танцевать, но его не было там, он не видел меня. Мама думала, что я никогда не смогу зарабатывать на жизнь танцами, и мне нужно больше читать книг. После того, как папа ушел, у меня не было возможности продолжить свою мечту. Все это проносилось у меня в голове, и, когда я вышла на сцену, то не смогла даже выдавить улыбку на своем лице. Я встала в центр и подготовилась сделать арабеск, — голос Гермионы опять задрожал от наступающих слез. — Это было чудом в моем классе, что я могла выполнить арабеск в возрасте одиннадцати лет. Мой учитель хлопал в ладоши. А сверстники ненавидели меня за это. И на сцене я, в купальнике с тиарой, поднялась на носки в пуантах. В голове появились мысли, они кричали, что он не вернется, и у меня подогнулись ноги. Я упала и четыре месяца провела в гипсе. С тех пор я не танцевала. Их окутала тишина, когда Драко пытался найти хоть какие-нибудь слова, чтобы успокоить ее. Он крепко обнял ее и прижал к груди так, что Гермиона уткнулась лицом ему в рубашку. Он прижался щекой к ее волосам, вдыхая приятный запах. — Ты будешь танцевать, — тихо сказал Малфой. — Ты и я. Я покажу тебе. Я помогу тебе вспомнить, — и хотя он знал, что она не могла разглядеть его лица, он повернул ее к себе, как будто мог заглянуть ей в глаза. — И, клянусь Мерлином, в следующий раз, когда ты упадешь, я поймаю тебя.