У него твои глаза

      — Раз уж ты здесь, это значит, что ты не передумаешь?       — Верно, Кларк. А раз уж ты здесь, это значит, что ты приняла мое решение?       — Не до конца. Но я должна.       — Ты ничего никому не должна, — уязвленно и устало заметил Уилл. Он хотел было добавить что-то, но я ему не дала.       — Знаете что, Уилл Трейнор? Я должна. Ты прекрасно знаешь, что я испытываю к тебе. Я не могу сказать, что знаешь лучше меня. Но факт в том, что знаешь. И ты, наверняка, понимаешь, какого мне тут стоять, зная, что через каких-то два часа тебя не станет. И я по определению не могу смириться с этим, — я уже чувствовала, как в моих глазах накапливались слезы, а голос становился пронзительно тонким. Но я не сдавалась, — И я должна, нет, я просто обязана это сделать. Потому что я тебя люблю, как бы по-девичьи это не звучало.       Уилл немного опешил. Он не закатил глаза, не ухмыльнулся, что сделал бы обычно. Он молча смотрел на меня, приоткрыв рот. Я не знаю, почему, но тогда я вспомнила все те советы с форума квадриплегиков, которые ранее казались мне нелепыми, и решила действовать.       — А как думаешь ты, ты мне хоть что-то должен?       Трейнор-младший приподнял правую бровь, будто не понимал, о чем речь.       — Будем считать, что за эти шесть месяцев я что-то, да заслужила. И речь не о деньгах, не о пышных торжествах, не о солнечном Маврикии, не о том поцелуе. И даже не о пчелиных гольфах. Знаешь, я косвенно изучила этот вопрос, когда составляла план той поездки, на ранчо, — по взгляду Уилла я понимала, что он не догадывается, о чем речь, поэтому набралась сил и продолжила, — Знаешь, у квадриплегиков С5/6, как бы странно это не звучало, репродуктивная система не нарушена. И если приложить некоторые… мм… усилия, то…       — Ты хочешь со мной перепихнуться напоследок, Кларк? — абсолютно без удивления спросил Уилл, — Знаешь, это практически тоже самое, что некрофилия. Я знаю, что ты странная, но наклонностей таких у тебя не замечал.       Он еле заметно улыбнулся, взглянул на меня, и, видимо, увидев мое лицо без тени улыбки, усилием состроил серьезную мину.       — Раз уж тебя так интересуют мои сексуальные наклонности, скажу, что являюсь приверженцем классики. Во всем.       — Классика — это «наездница» и «миссионер»?       На этот раз Уилл рассмеялся уже в голос. Признаться, и я немного ухмыльнулась, но поспешила снова стать строгой и, наконец, довести до своей цели.       — Классика — это секс с любимым человеком. А если отмотать время назад, к каким-нибудь средним векам, классика — секс, направленный на продолжение рода.       — Ах вот к чему твой интерес моей репродукции, да?       — Уилл, отнесись же ты к этому серьезно! Я прошу тебя. Ты уходишь. Навсегда. То, что я католичка даёт мне веру в рай и ад, встречу умерших на том свете. Но здравый смысл говорит мне, что это наши последние часы вместе. Давай попытаемся? Если я действительно сильно тебя люблю и не хочу, чтобы бы ты меня покидал, почему я не заслужила человека, который будет вторым тобой, Уилл?       В больничном воздухе повисла тишина. Неуютная тишина, которая проникла в каждую частичку меня, но когда Уилл открыл рот, чтобы что-то сказать, она мгновенно улетучилась. Я замерла в ожидании его ответа.       — Давай.