У него твои глаза

      Близилось Рождество. Тёплый и уютный декабрьский воздух витал не только по городу, но и в мыслях. Каждый день я думала о ёлке, чулках на камине и мандаринах.       Ремонт нашего с малышом дома подходил к концу, оставалась только отделка чердака. На прошлых выходных приезжали родители с дедушкой, Томас с Триной и Сандипом, её парнем, с которым все, по-видимому, было очень серьезно. Всемером (а если быть точнее, ввосьмером) мы украшали дом: поставили ёлку, нарядили её, развесили по всему дому искрящиеся гирлянды и фото каждого новогоднего праздника нашей семьи. Мы планировали встретить год здесь, в этом доме. Все вместе, всей семьей. Никто не был против, что я приглашу Камиллу. Мистера Трейнора мне хоть и хотелось позвать, но я желала спокойного семейного праздника, а не публичную ссору. Еще я позвала Натана и Карен, которые, кстати, планировали обручиться. Наше Рождество обещало быть лучшим.       Зачёты в колледже уже начались, я сдавала их с успехом, и все преподаватели говорили, что я лучшая ученица на курсе. Оставалось самое сложное — показ собственных моделей, запланированный на канун Рождества. Я была практически готова, оставалось только подогнать наряды под моделей. Кстати, одной из них была я — я пошила специальное платье для беременных, чтобы его продемонстрировать. Его-то я и собиралась надеть на семейный рождественский ужин. Изумрудное, искрящееся, невероятно красивое, с карманами, воротничком, оторочкой и подкладкой из моей пчелино-крюшонной ткани.       Я с нетерпением ждала этот праздник. Я обожаю Рождество.       — Счастливого наступающего Рождества, дорогая, — сказала Камилла, входя в дом с утра двадцать четвертого декабря, — Готова к показу?       Я одобрительно кивнула, приветствуя миссис Трейнор.       — Вам тоже счастливого наступающего! — улыбнулась я и пригласила Камиллу войти.       В кухне уже во всю старались мама и Трина. Мы решили, что мама и миссис Ти будут готовить, пока мы с сестрой на показе, а потом мы бы присоединились и начали помогать. Мне нужна была Катрина на показе. Очень нужна.       — Трина, нам пора, — позвала я, застегивая серьги, — Стоит поторопиться, иначе начнутся пробки, и я рожу быстрее, чем мы доберемся до колледжа.       — Мам, я сниму все на видео для тебя, — услышала я приближающийся голос из кухни, — Пойдем, Лу. Покажем, на что способны беременные.       Когда мы вошли в зал, и я увидела своих готовых моделей, я не на шутку испугалась. Чёрт, да я очень переживала. Моя коллекция на сцене. Но Трина успокоила меня, и я принялась давать инструктаж девушкам.       — После Гвен выхожу я, затем произношу речь, а потом все остальные встают по оба края подиума, оставляя меня в середине. Все понятно? — закончила я и, получив утвердительный ответ, стала ожидать своё имя из уст ведущего показа.       — А теперь очень тёплая коллекция, которая непременно согреет нас в канун Рождества — «Летняя весна» от Луизы Кларк, студентки-отличницы первого курса колледжа.       Заиграла выбранная мной музыка, и побежала к сцене. «С Богом», — подумала я и мысленно представила Трину, сидящую в зале и крепко сжимающую за меня кулачки. Всё получится.       Девушки, и правда, преподносили мои модели как по маслу. Всё было просто отлично. Именно так я этот показ и представляла. И вот последняя модель, Гвен, доходит до края подиума, разворачивается. Наступает мой выход.       Скрывая своё волнение, искренне и непринужденно я прошлась по сцене вприпрыжку, махая рукой. Когда ведущий дал мне микрофон, я потупила взгляд в зал.       — Дорогие студенты, преподаватели, гости! — скромно начала я, — Сейчас эти прекрасные модели продемонстрировали вам наряды, созданные мной. Мне хотелось бы сказать пару слов об этих вещах, — я нервно сглотнула и продолжила, — Весна и лето этого года стали для меня самыми важными и значимыми в моей жизни. Поэтому моя коллекция посвящена человеку, который сделал мою жизнь особенной. Человеку, который изменил меня и, кстати, заставил сюда поступить. Человеку, который сейчас частично со мной, так как благодаря ему я могу демонстрировать вам своё платье для беременных. Человеку, который сейчас непременно счастлив. Все мои работы из «Летней весны» посвящены Уильяму Джону Трейнору.       Я отдала микрофон, чувствуя, как на глаза наступают слёзы, но я их мастерски сдерживала. Я направилась к центру сцены, встать между моих моделей и махнуть рукой. Но я почувствовала, как земля уходит из-под ног, и едва ли я успела развернуться, всё стало мутным, глаза непроизвольно закрылись и, по-моему, я упала. Прямо на руки ведущему. Сквозь толстую оболочку обморока я услышала крик Трины.       — Мисс Кларк? — спросил врач, когда я начала потихоньку приходить в себя, — Как Ваше самочувствие?       — Как думаете Вы сами, — я вчиталась в нагрудную карту врача, — доктор Шепард? Я сдавала последний зачёт в колледже и внезапно кувыркнулась со сцены, а значит, моё выступление стало просто провальным. И всё бы ничего, но случилось это в канун Рождества, и вместо того, чтобы встретить праздник с моей большой семьей в новом доме, я прозябаю здесь. Но даже это не столь важно в сравнении с тем, что я понятия не имею, что со мной случилось, почему и в порядке ли мой ребенок. Вы все еще думаете, что мне хорошо, Джеймс? Я смотрела на врача взглядом, полным недовольства, и ожидала его реакции, но он, как показалось мне, немного опешил. Вместо него успокаивать начала меня Трина, которую я только что заметила сидящей на диване в моей палате.       — Лу, какого чёрта ты предъявляешь претензии человеку, в руках которого ваша с малышом жизнь?       — А какого чёрта он до сих пор стоит и никак не реагирует на мои намёки о заинтересованности в том, что случилось?       — Мисс Кларк, я с удовольствием назову вам все причины и последствия, — вступил врач, — но исключительно при условии, что в дальнейшем вы не будете так на меня кричать.       — Сентиментальный, что ли? — подняв правую бровь, спросила я, но потом резко исправилась и переключилась на спокойный тон, — Обещаю, доктор Шепард, что ни одной претензии в ваш адрес в течение получаса я не предъявлю.       — Итак, у Вас случился обморок, в связи с нахождением в душном помещении и волнением, вызвавшим гипотонию. На данный момент состояние Ваше и малыша хорошее, но во избежание неприятных ситуаций при родах, как главный врач перинатального отделения больницы Святой Софии, рекомендую Вам пролежать здесь на сохранении с неделю.       — Все праздники?       — Да, мисс Кларк.       — Вместо теплых семейных зимних вечеров?       — Именно так.       — Вы хотите, чтобы я пролежала здесь и Рождество, и Новый год?       — Нет, я ничего не могу хотеть, пока я ношу этот халат. Я просто считаю это необходимым.       — В таком случае, у меня к вам просьба, доктор Шепард. Возможно ли, что со мной сегодня встретят Рождество мои близкие? Здесь. Мы будем тихо, я обещаю. Джеймс улыбнулся.       — В качестве исключения и моего подарка на Рождество.       Ординаторы принесли в мою палату еще несколько диванов, кресел и обеденный стол. Трина включила телевизор и смеялась над какой-то французской комедией, чуть ли не катаясь по полу, а я переодевалась и приводила себя в приличное состояние. Зазвонил больничный телефон.       — Привет, вы попали в палату Луизы Кларк, а кто вы? — голосом автоответчика ответила Трина, включив громкую связь.       — Луиза, как ты себя чувствуешь? — услышала я знакомый голос миссис Форд, преподавателя колледжа. Я выхватила у сестры телефон и затараторила:       — Всё в порядке, миссис Форд, меня оставили здесь на неделю.       — В такой-то праздник! — недовольно вскрикнула она, и я мысленно нарисовала, как она вскинула руки, — Но у меня есть определенно хорошая новость для тебя.       Я затаила дыхание, слушая её. Я чувствовала, что речь сейчас пойдет о показе, и раз уж новость хорошая, я наверняка не отчислена по его результатам.       — Ты взяла грант, Лу. Уж не знаю, что жюри впечатлило больше: твоя коллекция, проникновенная речь или обморок, но факт остается фактом, твои модели лучшие в колледже.       Трина обняла меня и буквально запрыгала от радости. Я еле сдерживала слёзы счастья. Поверить не могла, что взяла грант, я даже не надеялась на это, создавая одежду, ведь первокурснице одержать победу над выпускниками просто невозможно! Было невозможно.       — Спасибо, миссис Форд. Это лучшая новость.       — Нет, дорогая, лучшая новость это то, что твою коллекцию хотят начать продавать в крупной европейской сети магазинов. Они просто требуют, чтобы ты, когда выйдешь из больницы, связалась бы с ними, и вы бы обсудили дальнейшие возможности. Думай над названием своего бренда. С Рождеством! Выздоравливай.       — Спасибо, миссис Форд! И вас с Рождеством!       Я положила трубку и прыгнула на Трину.       — Хэй, ты чего творишь?       — Не стала бы я так на твоём месте говорить человеку, чья одежда будет продаваться во всей Европе.       — Как я тобой горжусь, Лу.       Все собрались в моей палате. Благо, она была просторная и благодаря ординаторам стала похожа на гостиную.       — Повезло же тебе, Луиза, оказаться здесь в Рождество, — заметил Натан, входя с Карен в мои покои, — Несмотря на то, что я врач, ни разу не отмечал этот светлый праздник в стенах больницы.       — Всё когда-то бывает в первый раз, — улыбнулась я, — Спасибо, что пришли.       — Лу, нам это только в радость, — Карен улыбнулась в ответ, — как малыш? С ним все в порядке?       — Да. У меня простая гипотония.       — Ты хоть знаешь, что это такое, специалист в лекарствах? — съязвил Натан.       — Представь себе, да!       Мимо прошла Трина и заговорщически подмигнула Натану:       — Ничего она не знала, когда врач ушел, она меня минут пятнадцать расспрашивала что это.       Все места за столом были заняты, кроме папиного (мама отправила его домой за маленькой ёлкой) и по традиции оставленного пустого места для заплутавшего путника. Близилась ночь.       — Мам, я хочу есть, — ныл Томас, сидя у Трины на коленях.       — Мы ждем, пока вернется твой дедушка, — ласково отвечал Сандип, — затем он прочитает молитву, и мы начнем есть.       Сложно было смириться с мыслью, что есть мы начнем нескоро, глядя на блюда. На хлипком больничном обеденном столике стояла роскошная индейка под соусом из крыжовника и традиционный рождественский пудинг, который я не могла попробовать из-за содержащегося в нём рома.       — Не терпится, да? — улыбнулась мне миссис Трейнор, — Мы с Джозефиной сегодня славно постарались, так?       Мама одобрительно кивнула, встала из-за стола и подошла к нам.       — Кстати, в холодильнике лежит второй рождественский пудинг с карамелью и без рома, специально для вас с Томасом.       — Класс! — чуть ли не выпрыгнула я, — Обожаю пудинг!       Вскоре приехал папа, прочитал отрывок из евангелия от Луки и мы приступили к еде. Было очень вкусно! Действительно, обе хозяйки постарались на славу.       — Луиза, может быть, ты прервешь свою трапезу и скажешь пару слов? — обратился ко мне папа, — Мне кажется, что первое слово сегодня должно быть именно твоё, без тебя бы мы все не собрались.       Я кивнула, вытерла салфеткой рот и встала, взяв бокал с клементиновым соком, на который я здорово подсела.       — Ну что ж, — начала я, — сегодня у нас, прямо скажем, необычный праздник. Спорим, что если бы я вас не собрала, все сидели бы по норам, ели бы ту же индейку и тот же пудинг, которые были бы ужасно невкусными, так как их готовили бы вы сами в одиночестве, а не моя мама и миссис Трейнор в содружестве. Да даже если бы мы праздновали Рождество у меня дома, как и планировали, все равно было бы скучно, так как ничто не пьянит трезвого, как запах больничного спирта, — все рассмеялись, а я начала официально-торжественную часть, — Этот год был важен для нас. Для меня. Я встретила прекрасных людей, которые сегодня сидят с нами за одним столом. Я укрепила отношения с близкими мне людьми и разорвала их с чужими. Я нашла себя. Такое и за пять лет не сделаешь, а тут вот как получилось. Да еще и ребенок на подходе. И кажется, что все уже в жизни есть и не надо больше ничего. Большой стол, еда, семья, друзья. Но, знаете, у меня все равно есть пара желаний, которые исполнить может только волшебный Санта или что-то такое же рождественское. Вы знаете, чего бы мне хотелось больше всего? Чтобы здесь был человек, которого мне не хватает с середины августа. Я хочу, чтобы он сидел или на том кресле для вечного странника, или здесь, прямо рядом со мной. Я хочу кормить его с ложечки и в который раз понимать, что он близок мне, как все люди, сидящие за этим столом вместе взятые, — я почувствовала тёплые дорожки, оставленные слезами и слегка улыбнулась, чтобы разрядить тяжелую обстановку за столом, — Но этому к сожалению, не быть. Он не сидит сейчас во флигеле, в котором раньше была конюшня. Он не гуляет в замке. Он где-то там, — я подняла палец вверх, — ему там лучше и это радует. И я сейчас очень хочу, чтобы все, сидящие здесь, прониклись такой же любовью, как у меня к этому человеку. Безграничной, безмерной, — я подняла бокал, — За Уилла. И за любовь. Я подняла глаза. Все пили, не чокаясь. У всех были слезы на глазах. Я стоя потупила взгляд в тарелку.       — Кларк, мы с тобой, — скромно сказал Натан, подошел ко мне и обнял. Все последовали его примеру.       Потом мы ели, пили, смотрели телевизор, играли в «Элиас» и «Активити». Все начали потихоньку сворачиваться калачиком в диванах и креслах, и когда я последняя влезла на больничную койку, я шепнула: «С Рождеством» и отошла ко сну. Кажется, мне снился Уилл.