У него твои глаза

      Год спустя, в начале октября, как и пятнадцать лет назад мы летели в Париж. Я, как и пятнадцать лет назад, была беременна. Уилли, как и пятнадцать лет назад, был рядом со мной. И Уилл-старший тоже. Я везла с собой в сумке все наши письма. Письма, которые писала я ему на протяжении этих лет. И два его письма: одно моё, другое Натана. Мы летели, чтобы всё рассказать.       За день до отлёта я написала Уиллу письмо. Последнее. «Уилл, я сделала все, что ты говорил. Я попыталась быть счастливой с Натаном. И я стала счастливой. Я попыталась забыть тебя. Но я тебя не забыла. Я обязательно прыгну с высокого здания и поплаваю с китами. Тебе хотелось представлять меня такой безбашенной, да? Как насчёт башни Макао в Китае и моста Royale Gorge в США? Я ведь прыгну. А киты уже ждут меня в Тихом океане. Но сначала, рожу. Да, я снова беременна, и я не писала об этом раньше. Так было нужно, наверное. Но сейчас я это говорю. Как и то, что мы собираемся сказать нашему сыну. Нашему с тобой и Натаном сыну. Ты навсегда в моём сердце, Уилл, как и я в твоём. Я живу с тобой вот уже пятнадцать с половиной лет, и большего счастья и представить не могу. Но я сделаю так, как ты мне сказал перед самой смертью. Я тебя отпускаю. Отпускаю, люблю и помню. Прощай, Уилл. С любовью, Кларк».       Натан держал меня за руку. Я поняла, что за эти годы он практически на три четверти заполнил пустоту, образованную уходом Уилла. О большем и думать было нельзя.       Мы пришли на рю де Фран-Буржуа, которая немного обветшала с тех пор. Но «Маркиз» здесь всё еще стоял, а значит, нам надо сесть здесь на крайний столик справа. Тот, что открывает прекрасный вид на «EʼArtisan Parfumeur», в котором я снова купила те самые духи.       Мы заказали по чашке Café Crème. Взяла себя в руки и посмотрела в глаза уже взрослого парня, который стал практически точной копией своего отца.       — Уилл, нам снова надо серьезно поговорить. Обещаю не расплакаться, как в прошлый раз, — я крепко сжала руку Натана и кивнула ему. Он достал коробку и поставил на стол.       — Ма, что это?       — Открой и начни с конверта с цифрой один.       На улицы Парижа спустилась ночь.       — «Прощай, Уилл. С любовью, Кларк», — вслух прочитал Уилл последнюю фразу. Я видела, как блестели его глаза, как он старался быть сильным, — Мама, ты только не плачь.       Я кивнула, хотя знала, что тушь уже грозится спуститься с ресниц на щёки.       — Почему вы раньше молчали?       — Это тяжело пережить даже нам, взрослым, — объяснил Нат и похлопал сына по плечу, — А тебе гораздо тяжелее.       — О чем речь, па? Я всегда знал о Уилле, помнил и любил его, даже не зная. Я не задавал вопросов, почему его мать, Камилла, была со мной с рождения. Я не задумывался о том, что ношу его фамилию. И вы думаете, что если бы я всегда знал, что он мой отец, я бы это не пережил? — мы молчали. Скупая слеза скатилась по щеке Уилли, и отразилась болью в моём сердце, — Вы правы. Мне и сейчас тяжело.       Я взяла моего мальчика за руку и крепко сжала её.       — Мам, а меня когда-нибудь так полюбят?       — Уже полюбили, — улыбнулась я.       — Не будь дураком, маленький Уилл, — продолжил Нат, — и не умудрись потерять её. Возможно, Алекс — это лучшее, что произошло с тобой в жизни.       — А возможно не самое лучшее, — я посмотрела на него, — Эта жизнь слишком сложная, чтобы обсуждать её в лучшем кафе в лучшем городе. И чтобы мы тут сидели и плакали, как не самые умные люди. Пойдёмте-ка в отель. А завтра в Диснейленд. Я давно об этом мечтала.       Все кивнули, и запрокинули головы в небо. Казалось, я услышала голос Уилла.       «Ты все сделала правильно, Кларк».