У него твои глаза

      Я стала матерью. Когда нас выписали из больницы домой, я в полной мере это осознала. Больше не будет помощниц-санитарок, да и не уверена, что мама, Трина и миссис Ти будут практически круглосуточно находиться здесь. Теперь мы семья — Уилл-младший, Натан, я. И только мы можем помочь друг другу.       С Натом мы решили расписаться и оформить опекунство над Уиллом. Конечно, меня эта идея не так уж и сильно радовала, но я знала, что Натану так будет проще. Да и Уиллу тоже.       Однажды вечером мы засиделись на кухне и обсудили дальнейшую осведомленность малыша в вопросе его биологического отца. В который раз и Натан, и я решили ничего не говорить Уиллу, пока ему не стукнет хотя бы двенадцать лет. «Малыш заслуживает прожить своё детство без скорби», — сказал Нат.       Расскажу о своей учебе и карьере. Я практически не появлялась в колледже, однако закончила его с отличием. Всегда знала, что работа на дому самая лучшая, а учеба на дому, как оказалось, круче вдвойне. Я занималась пошивом новой одежды, отдавала выкройки в Farfetch, они продавали мою одежду. В некоторых бюджетных показах модели моих коллекций вполне успешно принимали участие. Поэтому интерес к «Bee in style» рос вместе с моим самосознанием себя, как успешного дизайнера и хорошей матери.       В семье все шло как по маслу. Трина обручилась с Сандипом, родила ему двух дочерей-близнецов, и они счастливо жили в Северной Ирландии. Миссис Трейнор стала миссис Карлайл, потому что встретила прекрасного судебного эксперта, которому хватило смелости пригласить её в кафе, так и началась их история. У родителей тоже всё спорилось. Но у нас с Натаном все было не столь хорошо.       Даже после замужества спали мы в разных комнатах. Однажды у нас зашел разговор об этом.       — Луиза, — мягко начал Натан, — тебе не кажется, что нам бы пора быть не только формальными мужем и женой?       — О чем речь?       — Мы в браке уже почти четыре года, а я до сих пор имею право поцеловать тебя только раз в неделю и сплю один на двуспальной кровати.       — Но Нат, ты же понимаешь, что я сплю с Уилли, — оправдывалась я, — Я ему нужна.       — Лу, о чем речь, ему через полгода пять лет. Обычно дети его возраста спят одни.       — Он мой ребенок и я знаю, что ему лучше.       — Но он и мой ребенок тоже! — шёпотом кричал Натан, — Да, я не имею отношения к нему биологически. Но я с ним все время, начиная с рождения. Я люблю его, и ты должна это понимать. И тебя я люблю.       — И я тебя, — тихо ответила я, подошла к Нату, села рядом с ним, закрыла глаза и прижалась к его плечу. Я почувствовала тёплый слёзы, которыми я окатила его рубашку.       — Лу, чего ты боишься?       — Понять, что всё это неправда. Что твоя любовь ко мне, а моя любовь к тебе — пустышка.       — Пока ты сторонишься меня, мы этого не узнаем. Но я не настаиваю, — Натан нежно обнял меня, поцеловал в щеку и мягко продолжил, — Всему своё время. Верно, Кларк?       Я вытерла слёзы и кивнула.       — Я, между прочим, уже почти четыре года не Кларк, а Койл.       — Но согласись, что Кларк звучит привычнее.       Я впервые пришла к Натану в комнату с подушкой только через полгода. Он уже тихо посапывал, и я аккуратно влезла справа от него и приобняла. Я хотела этого — просто спать вместе без лишних действий. Просто мирно сопеть в унисон. Я знала, что Уилли уже не нуждался во мне, и могла его оставить. Я долго не могла уснуть, то ли от незнакомой кровати, то ли от того, что сделала то, что давно должна была. Закрыла глаза я только под утро, когда Нат уже начал ворочаться, готовясь проснуться.       — А вот и наша мама, — с улыбкой поприветствовал меня Нат, чмокнув в щёку, — Тосты уже готовы.       — Мама, доброе утро! — закричал Уилл и повис на мне, — А почему утром я проснулся, а ты куда-то ушла?       — Потому что с сегодняшнего дня после того, как ты уснёшь, я буду уходить к папе.       — Но зачем? Ты никогда так не делала.       — Теперь буду, — я улыбнулась Нату и присела на корточки, чтобы оказаться на уровне Уилла, — Кто это здесь не почистил зубки?       Мне казалось, что мой малыш растёт с невероятной скоростью. Будто бы вчера я пыталась совладать с молокоотсосом, чтобы Натан мог накормить его, когда я болела. Будто бы часов пять назад он сам начал переворачиваться на живот, садиться, говорить первые слова и делать первые шаги. Будто бы пятнадцать минут назад он раскрасил нашего пса Патрика красками. Хотя, это он и правда сделал пятнадцать минут назад. Я видела, как Уилли растет и меняется, как у него появляется собственный характер, как он становится маленькой личностью. И это ему только пять лет.       Я считаю, что мы были отличной семьёй. Каждый выходные отправлялись на какие-нибудь скачки или крокет, летом выезжали к морю. Я старалась не покидать дом надолго, когда меня вызывали на показы и презентации одежды. Натан брал меньше пациентов. Нам хотелось все время проводить вместе и радоваться каждому дню.       Когда Уилл пошёл в школу, у нас появился еще один вариант веселого времяпрепровождения: мы втроём садились за стол, Патрик, весело виляя хвостом, ложился к нам в ноги, и в приятной компании делали мы домашнее задание. Хотя на самом деле мы с Натом спорили о каком-нибудь вопросе, пока Уилли, давно решив его, переходил к другим.       У Уилла была одноклассница, Алекс. Мы прекрасно знали, что она ему нравится. Они часто приходили к нам, смотрели телевизор, играли в приставку. Летом они купались в нашем бассейне, мы отвозили их на пикник в замок, а сами сидели у родителей и пили чай. В какое-то время Уилл начал проводить с Алекс больше времени, чем с нами. «Ну что же, он вырос», — сказал тогда Нат, и я грустно опустила глаза. Я прекрасно знала, что значит его взросление. Пора завести серьезный разговор. Разговор о том, что его «папа» не имел к нему биологически никакого отношения. О том, что мы обманывали его на протяжении двенадцати лет.       Однажды зимним вечером я хотела все рассказать. Мы накрыли стол, уселись.       — Знаешь, Уилл, — начала я, — нам надо поговорить.       — И о чем опять, ма? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана телефона.       — Уилл, отнесись к этому разговору максимально серьезно, — я видела, как Натану сейчас тяжело и понимала, что мне совсем не легче, — Убери телефон и послушай нас.       Парень уставился на нас своими голубыми глазами, глазами его отца. Он послушно положил телефон на стол экраном вниз и приготовился слушать.       — Дело в том, Уилл, что у нас некоторое время назад были небольшие сложности, — я чувствовала комок, подкативший к горлу, — Дело в том, что когда ты родился, твой папа был… ммм… — пока я пыталась родить мысль, из глаз хлынули слёзы, и я поспешила завершить разговор, — он был очень счастлив. Вот он, твой папа, он счастлив, как и тогда.       Я встала из-за стола и закрылась в спальне. Закинув ноги на стену, я рыдала и не представляла, как можно объяснить, что наш с папой лучший друг, на могилу которого мы ходим каждый месяц, отец Уилла. Я рыдала от нахлынувших воспоминаний и от далеко не радужных перспектив предстоящего разговора.       В дверь постучали.       — Ма, с тобой все в порядке?       — Да, Уилл. Поешьте с папой сегодня одни, — сдерживая слезы, говорила я, — Мне немного не хорошо.       — Папа молчит. Ему, похоже, тоже немного не хорошо.       — Попроси его прийти сюда. Поешь один и ложись спать. Не сиди в интернете допоздна.       Послышались отдаляющиеся, а затем снова приближающиеся шаги.       — Кларк?       Я открыла дверь и сразу же закрыла ее на ключ.       — Натан, я не могу.       — Не поверишь, но я тоже.       — Подождем еще? Будет легче.       — Будет?       Я повела плечами.       — Будем надеяться. Давай возьмем еще год? Ровно через год, шестого октября, мы всё ему скажем. Да, Нат?       — Да. Попробуем.       — Нет, обещай мне, что скажем. Обещай, что заставишь меня сказать.       — Обещаю, — сухо сказал Нат.       И тут я испытала то, чего не испытывала никогда ранее. Влечение к Натану. Мне хотелось запрыгнуть на него, обвить его в меру спортивное тело ногами, зарыться руками в волосы. И целовать, целовать до тех пор, пока он не повалит меня на кровать, и мы не закончим заниматься тем, чем должны были заниматься все эти тринадцать лет.       Я посмотрела в его пустые глаза. И сделала всё то, что ясно видела в мыслях.