Сборник имейджинов

Часть 1.                     Т/И, наверное, жалеет всю свою жизнь. До девяти лет она жалела, что оказалась одной из тех, кого родители не смогли полюбить и бросили; с девяти до одиннадцати лет она жалела, что её приняли в семью добрые люди с ревнивым ребёнком, а с одиннадцати и вплоть до сегодняшнего дня она жалеет, что шляпа отправила её на Гриффиндор. Дом, который домом назвать сложно, Т/И получила ещё и в школе.       Именно об этом думала девушка каждый раз, когда понимала, что не может сейчас сидеть рядом с Панси и, смущая и её, и Драко, говорить о том, какая Паркинсон хорошенькая. Нет, вместо этого ей досталось место подле сестры, которая её знать не желает, и комплекс неполноценности, который девушка пытается скрывать, гордо выпрямляя спину и вскидывая вверх подбородок. Ей нужно выглядеть достойной и быть достойной, чёрт возьми, «семейства грязнокровки», как ласково зовёт Гермиону Малфой. — Родители прислали письмо, — сухо обранила Гермиона, и Т/И против себя самой вся обратилась в слух и взгляд, смотря на сестру. — Тебе нужно написать им ответ. — Ты дашь мне прочесть их письмо? — усмехнулась девушка и могла бы быть более едкой, но слово «родители» никак не хотело сорваться с языка. — Какая честь, Мерлин.       Гермиона ничего не ответила. Она вытащила из сумки письмо и, скомкав его, бросила в сестру. Т/И усмехнулась и, поймав на себе недовольный взгляд Рона, показала ему язык. Грейнджер по неволе искусно развернула пергамент, не порвав его, и начала читать, забыв о своём обеде. Большая половина письма была адресована Гермионе, как они любила, и Т/И невольно фыркнула: она уже давно поняла, что мать и отец её названной сестры замечательные люди, которые не хотят, чтобы их настоящая дочь ненавидела ненастоящую. Но, по мнению, девушки, они немного опаздали. Вздохнув Грейнджер сразу перешла к конечному крохотному абзацу письма, написанному специально для неё. «Будь умницей, Т/И, постарайся полюбить Историю Магии и продолжай преуспевать в Зельях».       Девушка усмехнулась. Нажаловалась-таки… Она посмотрела на Гермиону, которая, отвёрнутая от неё, укоряла Гарри в чём то, что насмешило когтевранок за соседним столом, и невольно задрала подбородок вверх. Снейп к ней уважителен, он видит в ней слизеринку и не скупится на «Превосходно» по своему предмету, когда Гермиона…       «Неудачница»,  — с наслаждением подумала Т/И и решилась сегодня же написать ответ родителям.

***

— Почему они не купили тебе собственную сову? — спросила Панси и устало вздохнула, поправляя волосы. — Я так устала после занятий, а ты тащищь меня в Совятню, чтобы отправить письмо. Мой Йоль уже любит тебя больше меня. Могла и одна сходить. — Родители думали, что мы с Гермионой сможем поделить сову, — безразлично бросила Грейнджер. — Твой Йоль, конечно, любит меня, но дежурному в Совятне вряд ли понравится, что я эксплуатируются чужую птицу «без ведома хозяина», — уже более оживлённо бросила девушка.       Паркинсон усмехнулась, вспоминая, кого Т/И пародировала, надрывая голос до бесячего писка в конце. Это, несомненно, была помешанная на правилах староста Когтеврана Паладна Норберт, которая в прошлом месяце встретилась гриффиндорке, как дежурная в Совятне, и зверем начала напоминать о правилах. — Ах, ну да, — захихикала Панси. — Прости, я почти забыла о «крикливой истеричке», из-за которой Дамблдор отправил тебя помогать к Хагриду на целую неделю. — А я этого никогда не забываю, — вздохнула Грейнджер. — Нельзя забыть, как ты в первый и последний раз кормила змею живой мышью и чудом не половиной своих пальцев.       Девушки вошли в Совятню, в которой находились только постоянные её обитатели и парень, сидевший за столом дежурного и делавший домашнее задание. Т/И видела его впервые, а вот Панси уже по тёмной немного кучерявой шевелюре узнала старосту Слизерина и взвыла. — И зачем я сюда шла? — вздохнула она, привлекая к себе внимание парня, чьи яркие голубые глаза напугали Т/И своей холодностью и хмуростью. — На этот раз моя записка сработала бы. Гидеон не стал бы мучить тебя, как Норберт. — Паркинсон, — усмехнулся парень, и Т/И удивилась тому, как он стал похож на старосту её факультета: он стал весь такой неизменчиво готовый помочь и дружелюбный на вид, — за твою записку я бы уничтожил тебя сильнее, чем на это способна Норберт, поверь мне. — Не ври, Гидеон, — в манере парня отозвалась брюнетка. — Ты просто чудом становишься, когда дело касается Слизерина. — И зверем, когда дело касается Гриффиндора, — добавил староста змеиного факультета, заставив Грейнджер поджать губы. — А ты не смотри на эти эмблемы, Блэк. Готова поспорить, что всё подстроено, потому что Т/И — истинная слизеринка, — ответила Панси.       Девушка посмотрела на подругу и нахмурилась. Она хотела что-то сказать, но на её плечо уселся Йоль Паркинсон и мощным холодным клювом коснулся скулы девушки, ласкаясь из-за своего ещё юного совиного возраста. — Йоль готов к отправлению, — переменив свои планы, Т/И сказала только это и невольно улыбнулась, поглаживая сову. Она на секунду посмотрела на Гидеона и, снова найдя в нём что-то от своего старосты, отдала сове письмо. — Ты знаешь куда, — бросила девушка, и сова вспорхнула с её плеча, уносясь вверх. — Вот и всё, — вздохнула Панси. — Удачного скучного дня, Блэк. — Спасибо, — вторила ей Грейнджер, шагая за подругой.

***

Часть 2.       Т/И чувствует себя до омерзения белой вороной, грея руки и неискренне желая Гриффиндору победу. Она молчит, когда Уизли подбивают всех кричать во славу Поттеру, и лишь бессознательно открывает рот в такт чужим словам, чтобы не получить тумаков от «преданных фанатов». Стеклянные глаза с любопытством не смотрят на гриффиндорского героя, они жадно глотают всю трибуну, где сидят люди, приятные девушке. Т/И хотелось бы видеть перед собой трибуну Гриффиндора, хотелось бы сейчас с усилием стискивать зубы, как Панси, и нетерпеливо следовать глазами за Драко, который вот-вот… А нет.       Грейнджер вздыхает от досады, когда объявляют, что Гриффиндор ведёт с большим преимуществом, и слышит, как другая Грейнджер — ничего в квиддиче не смыслящая, так на секундочку — заранее радуется победе. Т/И слышит, как Фред говорит Гермионе, что она невероятная, когда отключает заучку, и сжимает кулаки. Девушка завидует, что не может позволить себе компанию с соседней трибуны, что даже директор иногда позволяет себе говорить ей о её «ужасных предпочтениях в людях». — По-моему, стоило уже давно убрать эти бладжеры, — заговорила Кэти Белл, сидевшая рядом с Грейнджер, которая совсем недавно побывала жертвой этого глупого шара, отправленного в полёт волей игрока команды Пуффиндуя. — Ты согласна, Т/И? — неожиданно спросила девчонка, обратив к девушке всё своё бледное детское лицо.       Грейнджер удивлённо вскинула брови. Она и думать забыла, чтобы на Гриффиндоре с ней кто-то хотел общаться не по поводу домашнего задания. — Я, — начала она, но тут же закончила.       Кажется, среди гриффиндорцев одна лишь Белл вскрикнула, когда бладжер полетел в девушку.

***

— Паркинсон, тебе заняться нечем? — недовольно спросил Гидеон, взглянув на девушку из-за книги, и нахмурился. — Тебе же ясно сказали, что твоей подруге ещё рано приходить в себя. К тому же, просилась ты посетить меня. — Отстань, Блэк, — грубо бросила девушка в ответ, ощитинившись и дикими глазами взглянув на парня. — Радуйся тому, что я принесла тебе книги для зубрёжки, и вспомни это, когда будешь снова требовать с меня десять галлионов за конспекты.       Слизеринец лишь хмыкнул и, потянувшись, почесал ногу чуть выше гипса. Он почти спрятался за книгой, когда невольно замер, разглядывая губы Т/И, чуть дрогнувшие секунду назад. Неправильно, что это движение глаз было так похоже на движение глаз Паркинсон. Неправильно, что нога оказалась в гипсе не из-за напряжённой игры… — Знаешь, Блэк, а ты повёл себя, как рыцарь, — вдруг хмыкнула брюнетка и обернулась на старосту, улыбаясь ему. — Тебе не только Т/И должна быть благодарна, что ты дал Гейджу в морду за его ошибку, но и Драко за то, что вместо него с метлы скинули тебя.       Панси весело хихикнула, вспоминая, как вдруг интересно стало даже Гриффиндору следить за движениями слизеринцев и подбадривать их. Ох, особенно близнецы Уизли. Они так кричали, чтобы Гейдж дал в лицо Малфою, а не терпел его нападки. Они все забыли о Т/И, и только одна Кэти Белл, перепуганная, придерживала её голову и подгоняла мадам Помфри. — Я не хотел, чтобы твой друг и Гейдж опозорили наш факультет, — бросил Гидеон. — Кстати, где же Малфой? — усмехнулся брюнет, думая, что Драко не просто так кинулся на парня, который был вдвое дольше его. — А, он не знает, что нужно говорить, что он к тебе. Поэтому мадам Помфри его и не пускает.       Т/И снова пошевелила губами, приковывая к себе взгляды. И, когда она снова не очнулась, Гидеон смог вдохнуть с облегчением: скоро Панси выгонят из больничного крыла, и завтра она не вспомнит о его «геройстве» столь эмоционально, сколь это происходит сейчас. Завтра Паркинсон перескажет все скудно и один раз. И это будет в тысячи раз лучше, чем если бы её эмоции били через край, а слова бы убеждали, что всё случилось непросто так. Да от такого рассказа, который Панси могла бы поведать сейчас, смутился бы сам Снейп. Блэк смущённым «благородным принцем» быть не хотел.

***

Часть 3.        — Помято выглядишь, — усмехнулся Рон, не поддерживая леденящего взгляда, которым свою сестру поприветствовала Гермиона, и вгляделся в синяк на лице Т/И, подойдя ближе.       Гидеон старательно скрывал своё участие за книгой, но омерзение не покидало его. Он слушал, как Гермиона с нескрываемым недовольством передаёт родительское письмо на словах, теперь полностью посвященное сестре, если ей верить, а потом и задание от Минервы Макгонагалл, которая поступила несправедливо, отправив Грейнджер — ха — к другой Грейнджер. Т/И тоже старалась выглядеть как та, кто никакого отношения ни к холоду Гермионы, ни к насмешкам Уизли, ни к тихому участию Поттера во всём этом, который был единственным из Золотого Трио, кто не пытался обсмеять девушку. Она закатывала глаза, когда сестра говорила, что сожгла письмо, и впервые были смиренна к грубостям в свою сторону, думая, что уж лучше бы висок был задет не слегка…       Когда гриффиндорцы покинули больничное крыло, Блэк, не стесняясь, всмотрелся в изувеченную часть лица Т/И, которая одна была ему видна, и захотел хоть что-то сказать, что-то, что никогда бы в другом случае не сказал представителю львиного факультета, но девушка тихо всхлипнула и тут же прижала ладошку к губам. Грейнджер просто не могла не расплакаться, замечая в дверях двух представителей враждебного Гриффиндору факультета и понимая, что именно в этих людях она нашла поддержку и успокоение. Панси, сразу заметив слёзы у Т/И, бросилась к ней, сочувственно хмурясь. — Ну что же ты, — произнесла Паркинсон, взяв девушку за руку. — Всё ведь хорошо. — Верно, — подтвердил Драко, кивнув Гидеону в знак приветствия. — Эта троица просто не стоит того, чтобы ты из-за них плакала.       Малфой подсел к больничной койке, на которой плакала Т/И, и посмотрел на неё со всем участием, на которое был способен. Девушка чуть улыбнулась, заостряя внимание на синяке, который выглядел ужасно на лице парня, на его бледной коже, но не так ужасно, как лицо самой девушки, которое только благодаря мадам Помфри сейчас было хоть как-то похоже на то, чем являлось изначально.       А Гидеон смотрел на друзей, которые утешали Т/И и прятал лицо за книгой. Он ведь ей ничего сказать не мог. Он ведь её едва знает, едва запомнил, как она выглядит. — Знаешь, Т/И, тебе бы уже давно следовало попросить директора Дамблдора о проверке крови, — неожиданно проронил Малфой. — Как тот забитый парень с Когтеврана, который попросил, а уже через несколько дней поковал вещи для переезда в Ильвермони, чтобы быть ближе к своим оставшимся родственникам. — Действительно, — просияла Панси. — Просто попроси Дамблдора и забудешь Грейнджер, как страшный сон!       Девушка удивлённо посмотрела на друзей, не зная, что сказать. Она помнила того Когтевранца Эрни, которому приходилось многим писать домашнюю работу за их нечестные обещания, что они не тронут его, но чтобы решиться как он на проверку крови… А если её родители живые? Если они просто бросили её от того, что ненавидели её с самого её зачатия? А если, напротив, никто из её родственников уже не жив?       Т/И взглянула на Блэка, будто бы могла попросить его решить всё за неё саму, но, заметив его взгляд, тут же отвернулась. А парень с силой вцепился в книгу и опустил в неё свой невидящий взгляд. Он невольно подумал о двух вещах, что, очевидно, совершенно ничего не знает о Грейнджер, и что они довольно похожи. Ведь он сам слышал только о своей матери и только то, что она сошла с ума и сейчас находится в Азкабане, что она предала узы брака, что именно её фанатизм к отцу парня довёл её до тюрьмы… Блэк захлопнул книгу и посмотрел на Т/И. — Попроси Дамблдора, — бросил он так, будто бы от этого зависило и решалось что-то для него. — Тебе в любом случае будет приятно знать правду. Любую правду.       Парень отвёл взгляд и сделал вид, что решил поспать. Панси, ухватив всю суть слов парня, согласно закивала. — Послушай Гидеона, Т/И, — сказала она. — Он не умеет давать плохих советов.

***

Часть 4.        — Я не думал, что ты такой хороший собеседник, — признался Блэк, рассматривая Т/И, которая, свободно болтая ногами, смотрела на него в ответ и улыбалась. — А как иначе? По-другому Панси и Драко не общались бы со мной. — Я думал, вы сошлись на ненависти к Золотому Трио. — Да-а, — скривив губы, саркастично протянула девушка. — И все наши разговоры состоят из того, что мы по очереди говорим, как их ненавидим, — засмеялась она, представляя себе эту картину.       Гидеон тоже улыбнулся. В его голове Грейнджер, Малфой и Паркинсон с капюшонами на головах сидели, образовывая круг, и как мантру в один голос произносили: «Я ненавижу Гарри Поттера. Я ненавижу Гермиону Грейнджер. Я ненавижу Рона Уизли» и так по кругу. — Когда ты обратишься к Дамблдору, Т/И? — спросил брюнет, смотря прямо в глаза девушки, которые против её воли смотрели в глаза парня.       Вопрос, если честно, застал Грейнджер врасплох. Она хотела только убедить друзей, что согласна, но не идти к директору. Она просто не могла сделать этого, а потом мучительно воспринимать новость, что её родители просто бросили её. Почему-то именно этот вариант развития событий для Т/И был самым реальным. Она просто не могла быть счастлива даже в своих мыслях после стольких лет в чужой семье, она не могла думать даже о том, что, возможно, принадлежит к обычным маглам, ведь тот приют… — Никогда! — недовольно воскликнула девушка и улеглась на кровать, отворачиваясь от Гидеона.       Т/И так боялась оказаться просто очередной ненужной дочерью, выброшенной на улицу, так боялась быть грязнокровкой, которую чистокровные маги принять просто не смогут. А Блэк боялся, что девушка думала именно об этом. Он смотрел в её спину и хотел бы подняться, но не мог. Он так и сказал: — Я развернул бы тебя лицом к себе, если бы мог сейчас ходить. Поэтому сделай это сама и поговори со мной.       Т/И заулыбалась. Изображения с новообретёнными родителями, которые всё ещё не рады ей, покинули голову девушки. И Грейнджер снова посмотрела на парня.

***

Часть 5.              Т/И оказалась в полной растерянности, когда предстала перед дверью в кабинет директора совсем одна. Ей, наверное, было бы лучше в компании Панси и Драко да и без синяка на пол лица, но после беседы с Гидеоном Грейнджер ждать больше не могла. Поэтому, сжав всю свою трусость в кулаке, девушка постучалась и вошла.       Раньше в кабинете Дамблдора Т/И быть не приходилось, поэтому она не была к тому, что какой-то феникс стремительно метнется в её сторону, едва не врезаясь в голову. Со скоростью света вжав шею в плечи и сгорбившись, гриффиндорка почувствовала, будто бы её сердце бьётся в самом горле, и со страхом посмотрела на директора, птица которого присела на стол и обратилась в пепел. — Мисс Грейнджер, — протянул Дамблдор и улыбнулся своей гостье, — простите эту несностную птицу. Она всегда норовит покинуть кабинет и всегда терпит неудачу. Присаживайтесь.       Девушка неуверенно кивнула и присела на место, на которое ей указали. С готовностью подняв глаза на директора, Т/И хотела начать свою речь, почти всю заготовленную Блэком, но старик заговорил, не угадывая её намерений и улыбаясь: — Вы, вероятно, хотите сказать что-то важное, раз пришли ко мне сразу утром. — Да, — положив ладони на свои колени, решительно согласилась гриффиндорка. — Я хочу попросить вас о… О проверке крови, сэр. Я хочу знать, кто…       Грейнджер не договорилась, замечая хмурость в лице Дамблдора. Он преобразился именно в тот момент, когда возродился его феникс и взметнулся вверх, подлетая к окну. Т/И, напуганная тем, как злобно теперь глядел на неё директор, не смела сказать ни слова. Она терпеливо ждала слов Дамблдора, который, поднявшись со своего кресла и ещё сильнее сдвинув брови к переносице, оперся о него рукой. — Что вы хотите, мисс? — строго произнёс он. — Если на вас повлияли ваши друзья, то знайте, что я не поддержу их идей, вбитых вам в голову, мисс Грейнджер! — яростно сообщил он. — Я сама решилась на это, директор, — сообщила Т/И с откуда-то взявшимся жаром и поднялась со своего места. — Вы ведь помогли, когда к вам обращался… — Не важно, что я делал раньше, ведь сейчас дело касается вас! — перебил старик. — И я заявляю вам со всей твердостью, мисс Грейнджер, — выделяя фамилию своей ученицы, хлёстко заявил Дамблдор, — что ваша просьба исполнена не будет. А теперь возвратитесь в больничное крыло и думать забудьте о проверке крови!

***

      Гидеон удивился, когда Т/И вернулась заплаканной и, закрывая лицо руками, села на край его больничной койки, наверное, пытаясь собраться с силами, чтобы рассказать обо всём, что случилось за дверями кабинета Дамблдора. Блэк мысленно согласился подождать слов девушки, но всё равно отложил книгу, которую читал, в сторону и коснулся плеча Грейнджер рукой. — Он отказал, — тихо произнесла Т/И и, не выдержав, снова закрыла лицо руками и тихо всхлипнула. — Сказал, что я прошу его о проверке крови только из-за своих друзей, — добавила она, не оборачиваясь к Блэку лицом, но зная, что он хмурится.       Слизеринец действительно хмурился: он вспомнил себя, зашедшего к директору в первый раз, чтобы узнать о своих родителях, а затем вышедшего таким же печальным, как девушка. Аккуратно подтянувшись, чтобы получше опереться спиной на подушку, Гидеон положил и вторую руку на плечо Т/И, ободряюще поглаживая. Он хотел сказать, что они вместе что-нибудь придумают, но на данный момент это было бы враньём.

***

Часть 6 (Последняя).        « — Мистер Блэк, я ошибся в вашем отце, не позволяйте мне думать, что и вас тоже, — строго произнёс Дамблдор. — Вы должны быть благодарны семье Лестрейндж, что они не бросили вас (они совершенно не обязаны совершать этого после предательства вашей матери) — вырвалось у него, — и отдельно Нарциссе Малфой, что она вас не забывает. Прекратите говорить о своих родителях! — Я всего лишь хочу знать правду, — хмурясь и в этот момент становясь так похожим на того, о ком он даже не знает, кудрявый мальчишка величественно вскидывает подбородок вверх, но глаза его, кажется, от матери всегда хитрые и безумные. — Почему вы не хотите рассказать мне о родителях?       Дамблдор смотрит в ответ требовательно, с неким нажимом. Он глазами не просит — повелевает, чтобы юноша забыл о своих вопросах и, как для него лучше, жил в незнании, строил себе со спокойной душой иллюзии, что мать его была добрейшей, а отец умнейшим. — Мистер Блэк, покиньте мой кабинет, — собрав все силы, сообщает директор и, пресекая любые фразы, добавляет решительно: — Немедленно. »       Гидеон, давно потерявший нить разговора, рассеяно смотрит на Панси, сидевшую перед ним, и, всё ещё не выпущенный из омута воспоминаниями, никак не может услышать, что говорят её губы. Он снова начинает слышать, когда слово берёт Драко. — Отец сможет сделать это даже быстрее, чем мог бы сделать Дамблдор, — сообщает блондин, смотря на Т/И. — К тому же, мадам Помфри легко отпустит тебя «побыть немного у родителей». Она ведь доказала директору, что с там синяком леди очень стыдно быть у всех на виду, — усмехнулся парень. — Я согласна, — охотно отвечает Грейнджер, а Блэк до всех пор не может уловить суть разговора.       Он смотрит на девушку, пытаясь найти разгадку в ней, и находит. Ведь она больше не плачет.

***

— Почему всё так долго? — невольно роняет Гидеон и, посмотрев на Паркинсон, обречённо понимает, что действительно сказал это вслух. — Кровь отправляется в Омут Памяти, — задумчиво сообщает Драко со свойственными ему холодностью и отстранённостью, — потом знающие предполагают родство и отправляют в Омут специальный раствор. Тогда по крови уже можно считывать воспоминания не единого человека и… — Мерлин, — недовольно тянет Панси и хмуро смотрит на Драко. — Лучше бы такие знания ты показывал на уроках, Драко.       Одновременно с громким вздохом девушки открывается дверь. Гидеон первым встречается с сияющим лицом Т/И и, невольно смягчаясь под её ласковыми глазами, чуть улыбается. Панси, нетерпеливо заёрзав на стуле, полностью оборачивается к подруге, а Драко косится на забинтованное правое запястье. — Ну? — нетерпеливо тянет Паркинсон. Т/И лишь снисходительно улыбается и шикает. — Подожди, Панси, — заявляет девушка. — Я думаю, идёт мне твоя фамилия или нет.