Сборник имейджинов

             Т/И вздрагивает, оглядываясь на окно, которое под натиском ветров вот-вот распахнется, со всей дури треснет по стене, и осколки разлетятся. Она слишком ясно это видела. Потом девушка, поджав губы, смотрит на снаружи закрытую дверь и хватается за голову, готовая взвыть от ужаса того положения, в котором она оказалась.       Но приходится взять себя в руки, приходится стереть слёзы с глаз и снова обратиться к полупустому листу перед ней. Т/Ф быстро пробегает глазами по строчкам, написанным её почерком, и хочет скомкать дурацкий лист и выкинуть его. Всё, что она успела написать на нём, если честно, редкостная фигня, фигня полная. Интересно этим полицейским, как у них всё до этого дня было? Нет. «Сказали писать, почему ты его убила. Вот и пиши. Тупая башка».       Т/И проводит рукой по своим волосам, опираясь локтем на стол, вздыхает и подавлено усмехается. Зачем? Просто достал? Смешно, но не правда. Не убивала вообще? Так не поверят, вообще ни один здравый человек не поверит в твоё: «Я давно просила его выкинуть это зеркало», которое ты так хотела в самом начале написать. И написала.       Т/И бежит глазами по строчкам, лениво стирая остатки туши на щеках и тихо, будто икая, редко посмеиваясь. Сумасшедшая! Сумасшедшая…       Ветер колотится в окно, колотится сам, бросается дождевыми каплями — не впускают. В комнате темно, лишь огромная лампа, которой полицейские, как в кино, Т/И в лицо не светили, горбатой старухой возвышаясь, льёт свет на стол. А Т/Ф, поджимая губы, вспоминает то, из-за чего, миную тюрьму, в психушке окажется. « — Да выкинь ты уже это дебильное зеркало! — кричала Т/И, пока Женя показушно разглядывая своё отражение. — Мне бабушка всегда говорила, что зеркала в доме… — Просто не нужно так много ужастиков про зеркала смотреть, — недовольно вздыхает Попадинец. — Ты вообще кого пытаешься паранормальным напугать, Т/И? — легко усмехается.       Девушка лишь поджимает губы, краем глаза за зеркалом наблюдая, когда парень подходит к ней, обнимая. — Ну? Ничего, чем тебя в ужастиках запугивают, не существует, понятно? Она отводит взгляд от зеркала, стыдливо улыбаясь. — Ну, понятно.»       Ну, понятно. Понятно, что не Воланд о Т/И сейчас заботится, пытаясь в окно ворваться и, как Маргариту, унести. Понятно, что никто Т/И не поверит. Понятно, что никого рядом нет. И, блять, понятно, что зря она всё на самотёк пустила. Т/Ф вздыхает, всматривается в то, что дописала и со злостью комкает весь лист, кусая губу.        Окно резко распахивается, ветер ерошит волосы, дождь в комнату вливается. И дверь распахивается, впуская полицейского, который усы свои чуть ли не жуёт в извинениях, и следом за ним впуская… Копию. Она смотрит, как Женя, но не как Женя молчаливо и покорно ждёт, пока девушка сама в себя придёт. Т/И оглядывается на окно, потом смотрит на дверь, но потеряно продолжает сидеть на месте, сжимая лист бумаги в руке. И куда ей теперь, если не в окно?