Сборник имейджинов

             Великим совпадением весь одиннадцатый «А» собран на горнолыжке, великим совпадением под именем Арсений Попов, смотря на которого Т/И сразу пытается отвести взгляд, чтобы не заплакать. Она единственная, кто в чужом домике действительно чувствует себя чужой, единственная, кто чаще всех фигурирует в воспоминаниях типа «А помнишь, как мы /здесь обыденно вклинено оправдание «молодые придурки»/ славно поиздевались над…» И смех. Смех здесь, смех там, далеко-далеко в прошлом. Он возвращается, он звучит в голове, как надоедливая музыка. Смех всех, кроме неё.

***

— Блять…       Красноречиво. Если учесть, что из огромного сугроба торчат ноги, что одна штанина закатана и что приветом из молодости с щиколотки на всех смотрит череп, который Соколов всем вчера в пьяном угаре демонстрировал. — Говорила же, что… что не пришёл он домой вчера, — со слезами мямлит Соколова, бывшая Юдина, на которую Т/И бросает быстрый взгляд, поджимая губы. Грустно и одновременно странно от того, что красавица класса плачет по бывшему главному страшиле. — Всё будет хорошо, Лен, — суетится кто-то, и Т/Ф бросает внимательный взгляд на Арсения, который, не зная куда бросаться, достаёт телефон и нервно дёргается в сторону сугроба. — А вы чего встали? — недовольно вскрикивает Т/И на мужчин, тупящих стеклянные глаза, подлетая к сугробу и руками без перчаток пытаясь снег раскопать. — Помогайте, он только часа три назад пропал!       Попов сглатывает, посматривая на девушку. Кто она такая вообще? Светка Печагина? Так вон стоит. Лёля… Вообще не в ту сторону догадка. Так кто?              Т/Ф греет руки о кружку кофе, неловко и быстро посматривая на Лену, сидящую перед ней и абсолютно не понимая, к чему ей эти долбанные благодарности от ревущей красавицы класса. — Да ладно, — мямлит девушка на Соколовские благодарности и пустые обещания. — Ну, Лен, — утешительно мямлит, когда бывшая одноклассница всхлипывает.       Она поджимает губы, не зная что ещё сказать, и вздрагивает, как-то даже радостно реагируя на руки Арсения Попова на своих плечах. Он умеет говорить, умеет обещать, что поможет, возможно, даже умеет выполнять эти обещания, и Т/И смело уступает ему своё место, забирая кружку-грелку.

***

— Данила Воронцов это уже как-то не случайно, а?       Т/И оборачивается, замечая Попова, тяжело шагающего по сугробам, и вздыхает, не понимая, почему вышел он, а не та же ревущая Ленка. — Ты мне? — Ну никого другого ведь тут нет, — жмёт плечами молодой мужчина, подходя ближе. — Я тебя из домика заметил… Полчаса где-то стоишь. — Задумалась. — Ага.       Напряжение Т/И можно резать ножом. Вместе с Арсением желательно. Т/Ф слышит каждый его вздох сквозь ветер, сжимает в кармане куртки гладкое и холодное яблоко, и посматривает на бывшего одноклассника сквозь ресницы. — Я… Я тебя вообще не помню, — неуверенно сознается мужчина. — Может, кофе? Познакомимся заново?       Т/Ф вздыхает, несмело улыбаясь. — Давай.

***

— Ты куда? — кричит Арсений, силясь догнать Т/И. — Сейчас придём. — Куда мы вообще идём? — Увидишь!       И он увидел. Сначала утонув по пояс в снегу, мужчина улыбчиво оглядел пространство, ёлки возвышавшиеся над снегом и медленно подступил к Т/Ф. — Красиво. Т/И нервно кивнула. — Но, пока мы сюда шли, я захотел есть, — посмеивается он. Т/И нервно вытаскивает из кармана куртки яблоко, протягивая его Попову. Яркое, красное, приметное, вкусное и последнее. — О, ты подготовилась, — улыбается Арсений. — Ты даже не представляешь как, — лепечет Т/И и отворачивается, шагая назад. Она плачет, не оборачиваясь. Она слышит, как шуршит снег под его ногами, а потом и под телом. Она оборачивается, когда глаза его уже стеклянные, и поджимает губы. Он заслужил это. Особенно он заслужил это. Но теперь, когда поздно, Т/И в этом сильно сомневается.       AU, в котором есть ядовитые яблоки и обиженная Белоснежка.