Сборник имейджинов

      Т/И не понимает, почему он здесь. С грустью думает, что только потому, что весь этот год он ворона белая даже для слизеринцев, с придыханием — что ради неё одной. Рука сжимает румяное зелёное яблоко беспокойно, и глаза смотрят на Драко беспокойно. Т/Ф не в силах разобраться с тем, что рисуют ей чернильные нити собственных воспоминаний.       Вот он, Драко Малфой, который обижает её, который стал ещё злее после неправильного выбора своей семьи, который стал о д и н о к. Он говорит неприятные слова, как должен, но ошивается поблизости всегда, как не должен.       Вот он, Драко Малфой, который злится на победу Пуффендуя, который и без этого имел малую часть доверия команды, который и без того погибал и возрождался в чужой травле. А сейчас не он рядом.       Драко Малфой никогда не обращал внимание на пуффиндуйцев, «глупых добряков», никогда не носил им зелёные яблоки, никогда к ним не стремился, как стремился к Т/И, которая с лёгкими, полными воздуха, всё равно не может нормально дышать. — А что… было потом? — несмело спрашивает девушка и тут же поджимает губы, замечая ответный взгляд Драко. Она так боится его; так страшно снова стать «мисс Старостой-школы-с-факультета-неудачников» в его холодных голубых глазах и его разумной голове. — Потом мама придумала для меня заклинание, — произносит Малфой, и Т/И поднимает на него внимательный, трогательный взгляд, — чтобы я больше не лез за яблоками, а они сами падали к нам. Только на первом курсе я узнал, что наше особое заклинание не такое уж и особое, — он тихо усмехается и улыбается уголками губ. Т/И заметила это.

***

      Т/Ф не привыкла быть в эпицентре сплетен. Ей нравилось быть Старостой школы, к которой могли прийти за советом или с просьбой, но не нравилось быть той, кем её вырисовывали компрометирующие слухи. Ощущения были мерзкие: словно кто-то натужно пытается вытянуть из тебя душу и сфотографировать её для всеобщего обозрения. Но она всё равно не желала отказываться или отказывать Драко.       Т/И видела, как нуждалось в нём всё то, что «чистая кровь» убить не смогла, как потерянные кусочки человечности в нём тянулись к ней. И это было приятно, лестно, невероятно приятно. Сквозь слухи, сквозь лишний шум — приятно приятно приятно. — Драко одинокий сейчас, — подтверждает Аурелия, староста Пуффиндуя, подруга Т/И, когда они обе, замотанные в длинные жёлтые полотенца сидят в Ванне Старост, — но не всегда. Его мать явно найдёт ему достойную партию, если её нет сейчас, и что ты будешь делать, Т/И? Я волнуюсь, как бы он не стал тебе сильно дорог. Ты ведь разочаруешься в нём, когда он снова станет собой.       Т/И слушает внимательно.       Драко прислушивается по ту сторону двери ещё более внимательно. — Станет собой, — повторила Т/Ф. — По-моему, он уже он, — улыбается она. — И Драко приятный, разбитый, после того, что произошло, но приятный. — А слухи о вас, — вздыхает Аурелия, накручивая мокрый волнистый локон на палец. — А слухи — это глупости, — хмурится Т/И. — С долей правды? — хитро уточняет пуффиндуйка. — С долей правды, — на автомате утверждает Т/Ф и тут же поднимает удивлённо-улыбчивый взгляд. Попалась.       Действительно, попалась. Т/И и Аурелия выходят из ванны уже одетыми и натыкаются на Драко. Он смотрит выжидающе, но Т/Ф, надеясь на лучшее, как думает, ничего ему не говорит. — Мы можем поговорить? — спрашивает Малфой, когда сам своими шагами её внутрь помещения загоняет, а глазами своими даёт понять о своём знании.       Т/И трепещет в его молчании, сминает пальцами полотенце, которое держит в руках и громко вздыхает, но только собирается оправдать себя, как чужие губы к её губам прижимаются. И внутри всё трепещет от мысли, что он это он. Точно.