Сборник имейджинов

Часть 1.

на заре голоса зовут меня

      Человек отделим от своих чувств. Чувства вообще такая штука, которую стоило бы выдавать в коробочке с надписью «Открыть при крайней необходимости» и, выдавая, спрашивать, чего же человеку нужно больше: чувства собственного достоинства или влюбчивости. И все бы были счастливы, абсолютно все.        Человечество выдумало бы агентство, куда приходят те, кто хочет влюбиться: им бы давали любовь и человека, на которого эту любовь он мог направить, и чтоб у любви был определённый сорт — чтобы она подходила именно к этому человеку, то есть. Вот вам и вечная любовь. Человечество запретило бы боль, внесло его в список, похожий на список запрещённых препаратов, и люди-бунтари переставали бы бунтовать, когда распробовали бы нелегально приобретенную боль. Человечество перестало бы вписываться в историю войны. Зачем воевать, если ты можешь взять немного доброжелательности себе по дороге домой с работы? Но выбирать, какие чувства оставлять, а какие отсеивать — невозможно. Только всё или только ничего.       И это «ничего»… Ну, ничего так. Приятно находиться рядом с человеком без обязывающих и сковывающих по всем конечностям симпатий, приятно говорить о боли из прошлого без слёз настоящего, приятно не слышать отголосков, зовущих тебя на заре то волнением о будущем, то волнением о прошлом. — Без чувств хорошо, Майклсон, — Т/И победно усмехается, прижимая мужчину к земле и даже не думая о том, что он может ей почему-то поддаваться. — Присоединяйся. — Не хочу, — легко перекатывается, теперь уже показывая всю свою силу девушке, прижимая её запястья к колючей траве. — Я тогда перестану восхищаться тобой и рисовать. Для художника очень важны чувства.       Ник говорит поэтично, толково, но Т/И не понимает его слов также, как и не понимала Стефана, говорившего более назидательно и поучительно. Она лишь высвобождает свои руки, вздыхая, показывая, что устала, и отталкивает гибрида в сторону, показывая, что их почти дружеский спарринг зашёл в тупик. Майклсон наблюдает, как Т/И складывает руки на животе и прикрывает глаза. Он понимает, что сильные девочки не плачут, но не понимает, когда они не плачут совсем.

***

Часть 2.       Т/И сутулится, скучающе болтая ногами, свисающими с высокой скамьи, и одичало посматривая на проходящих мимо людей. Она непрерывно глядит на наручные часы, старый отцовский подарок для её брата, который… В общем, достался ей. Она думает о том, чтобы уйти, но Стефан обещал что-то вроде познавательной прогулки, а Хирам, шумно вздохнув, велел не показываться в доме до полуночи, взяв пример с Аиши и Ламберта — тех ещё примеров для подражания.       И девушка думает, что это худшее из наказаний для той, кого несколько лет подряд учили сбивать след, не цепляться за людей и убегать при первом же подозрении, что психованная опасность с сотнями лет за спиной и красивым личиком дышит в спину. Но худшим оказывается подмена в кожанке, улыбающаяся, несомненно, обаятельно, но не задевающая никакие фибры души. — Отлично выглядишь, — вместо приветствия замечает Деймон, а Т/И лишь насмешливо приподнимает правый уголок рта, поднимаясь и чуть одергивая свободное платье. — Стефан нас знакомил, помнишь? — Я не успеваю забывать людей, с которыми часто вижусь, — кивает девушка, складывая руки за спиной и с некоторым расстройством замечая, что она не слишком вышла ростом, чтобы смотреть вампиру прямо в глаза. — Ты здесь случайно? — Я здесь вместо Стефана, — улыбается в ответ Сальваторе и фальшиво-галантно выпячивает локоть, предлагая Т/И взяться за его предплечье. — Угостишь меня чаем, после того, как я провожу тебя до дома?       Девушка вскидывает бровь, застывая с недовольством в лице, но холодный и расчётливый ум уверенно напоминает, что вампира она в состоянии вырубить в случае опасности. Уверенно подхватив Сальваторе под локоть, Т/И собирается начать движение, но не надолго застывает на месте, подозрительно косясь на парня. — Вы что-то задумали, — констатирует факт девушка. — Но явно что-то безопасное. В ином случаем Хирам бы прибил вас. — Это точно, — согласно подмигивает Деймон. — Твой альфа, или кто он там для тебя, — невероятный зануда.

***

      Т/И вдруг вспомнила, как любила дни рождения раньше. Есть на них всегда та, кому явно больше всех не сидится на месте. Она поправляет украшения, особо громко ворча о том, что Ламберт мог бы быть и поаккуратней, и не отзываясь на похожее на шипение, грозное «Аиша!», по всем законам, произносимое тем самым хмурым парнем с шарами, который всё ещё пытается строить из себя строгого, но уже начинает расплываться. А ещё там есть те, кто натужно пытаются спасти сюрприз: один из них, тот самый, кто «плохо» украсил дом, бормочет, просит подождать и всё возится с огромной хлопушкой, другой улыбается, за всех делая вид, что всё идёт по плану, а третий, кажется, вообще не с того бала.       Он единственный, кто одет принцем из красочного мультика, и единственный, кто кажется лишним и одновременно нужным в этой утопии для сентиментального дурака.       В голове девушки вертится десяток мыслей разом. Первая по важности из них при взгляде на почти принца почему-то о том, что будет очень правильно, если она сейчас же отпустит Деймона. Вторая о том, что раньше, несомненно, принцем на подобных праздниках был брат девушки. Третья: это что, слёзы?        Т/И медленно проводит пальцем по правому веку, недоуменно приоткрывая рот. Влажно.       Т/И удивлённо оглядывается. Реальность мешается с детством, видимо, даже местами меняется, раз хмурый тип с шариками теперь шире всех остальных улыбается, а девочка-поучалочка отвлекается, улыбчиво смотря и, кажется, радуясь больше тому, что теперь комнату будет делить не с абсолютной занудой.       И взгляды-патроны, как ни странно, резко достигают цели. Больше Т/И не параллельно на то, как смотрит на неё «человек не с того бала» — оставленная вне себя вернулась обратно. И это, наверноенесомненно, хорошо. — С днём рождения меня, — тихо усмехается Т/И, понимая, что всё-таки день воскрешения звучит правдивей.

***

Часть 3.       Шумный вздох обжог слух, и Стефан с неловкостью посмотрел на Т/И, вжимая шею в плечи. Он наблюдал за тем, как острые ноготки водят по стеклу пустой бутылки, и пытался уловить настроение девушки. Её ноги беспокойно болтались, свисая с кровати на пол, а взгляд был устремлен на закрытую дверь, за которой обеспокоенно ждал Хирам. В какой-то момент девушка поклялась самой себе, что ясно видит его там. — Скажи хоть что-нибудь, — тихо попросил вампир, сжимая пальцами одеяло, обтянувшее матрас.       Но Т/И упорно молчала. Ей будто бы в новинку было буйство эмоций и чувств, она будто бы выбралась из ледяного саркофага прямиком на кипящее масло и тонет в нем быстрее, чем умирает. Неожиданно девушка глухо усмехается. Нервная реакция кажется ей невероятно необычной. — Это, — гибрид набирает в легкие много воздуха и качает головой, — так не вовремя. Совершенно не вовремя. — Поверь, я считал также, — тихо затевает Стефан. — Я тоже думал, что мне это уже не нужно, что это только меня обезоружит, но… В эмоциях сила, понимаешь?       Понимаешь? Т/И задает этот вопрос в своей голове, а воспоминания, будто бы выжидавшие этого, быстро выбираются из глубин сознания. Они вылезают, они бьют под дых и не дают дышать. Эмоции, которые Сальваторе называет силой, действительно ей оказываются. Они обрушаются, как обрушился бы потолок, и откупоривают раны, из которых с большим удовольствием выбирается давно томящаяся внутри шипучая смесь. — Не понимаю, — отрезает девушка. Стефан замечает, что ногти начинают почти остервенело скользить по темному стеклу, и сжимает предплечье Т/И, предостерегая от возможных глупостей. — Я не понимаю, почему всё должно идти по её плану, — сдавленно, но уперто сцепляя зубы и повышая голос, признается гибрид, пока глаза её, сытые болью, всё ещё видят Хирама за дверью: он хватается за ручку, собираясь ворваться в любой момент и вышвырнуть Стефана вон вместе с его друзьями. — Почему я должна чувствовать боль, из-за которой захочу её найти?       Девушка отпускает бутылку. Та скользит по ногам и прокатывается по полу ещё чуть меньше фута. Т/И сжимается, пригибаясь к своим коленям и шумно вздыхает. — Я не говорила тебе, что сбегала от Хирама? — интересуется она, и принимает за согласие то, как Сальваторе мягко опускает руки на её плечи, прижимаясь щекой к левой лопатке. — Это произошло через две недели после того, как он нашел меня. Большой Волк оказался очень требовательным по отношению к девочке, потерявшей семью и едва не погибшей.       Хирам за дверью усмехается, отпуская ручку и отступая на шаг. Он, возможно, растаял под наивно-трусливыми глазами Маленького Людоеда. — Буквально за неделю он научил меня контролировать силы вендиго и мои обращения. Он… Ломал мне кости каждый день и каждый день с отвращением оставлял меня исцеляться. Когда, наконец, появился статичный прогресс, я решила, что смогу отомстить де Мартель за то, что она сделала. Я действительно проснулась утром с прочной мыслью, что могу убить её, что именно сегодня, что потом будет поздно. Это было чем-то неописуемым. Предвиденьем, которое не сбылось.       Т/И замалкивает на некоторое время. События носятся в голове, и обо всех них так хочется смолчать, так хочется, чтобы сильная девочка без чувств осталась сильной даже с ними… — Большой Волк спас меня, когда де Мартель почти покончила со своими играми и со мной. Не думаю, что без него я осталась бы жива. Хирам не знает, насколько сильно я его люблю, насколько сильно я хочу найти в себе хоть что-то, чем была бы похожа на него. Наверное, именно в тот день я по-настоящему прониклась им. В тот день… Хирам вернул меня в свой дом, запер в подвале и держал там три дня подряд. Когда на третий день он открыл дверь, я была уже без чувств. Всё, что у меня было — уважение к нему. Я думала, что этого мне будет достаточно.       Девушка усмехнулась, поджав губы и, аккуратно выбравшись из-под объятий Стефана, прилегла на кровать, сложив руки на животе. — Тогда я думала похоронить все мысли о папе и брате, — быстрый взгляд на часы вызвал острую боль в горле. — И, это было единственным, что долго мешало мне решиться. Я не планировала влюбляться, не планировала вообще демонстрировать кому-то своих глубоких чувств. Настоящие друзья принимают скупость чувств, стая поддерживает в любом случае, а любовь… Любовь требует слишком многого, пока живет, и продолжает требовать многого даже тогда, когда умирает, — девушка посмотрела на Сальваторе и улыбнулась уголком губ, пока в глазах блестели маленькие жемчужинки слез. — Ты не можешь не согласиться с этим, Стефан. Ты видишь меня, ты пытаешься смотреть на себя: любовь слишком много требует от нас, когда дружба не требует почти ничего. — Но дружба обязует, — тихо усмехаясь, возражает вампир. — Обязует не придавать? — уточняет Т/И. — В таком случае она просто учит нас. И это прекрасно.

***

— Я и забыла, что разрешила тебе войти, — ухмыляется Т/И, когда дверь открывается, впуская хмурящегося Хирама, который молчаливо входит внутрь. — Просто хочу предупредить тебя, что Аиша и Ламберт, которые веселятся внизу, на тебе, — отстраненно заявляет Альфа.       Т/И широко улыбается, удобней усаживается на кровати, опираясь на руки и закидывая ногу на ногу. — Сегодня можно, — тянет она. — Сегодня праздник. — Сегодня твой праздник, — напоминает мужчина, заводя руку назад и сжимая дверную ручку, чтобы покинуть комнату в любую минуту. — Сегодня ты должна веселиться.       Т/И улыбается, ничего не отвечая. Забота Альфы для неё трогательна и почти идеальна, она вызывает тепло внутри и зализывает раны с особым трепетом. Забота Хирама — человека, который ломает ей кости каждую тренировку и смотрит так, будто бы уничтожит прямо сейчас — приятна вдвойне. — Ещё, — добавляет мужчина, уже дергая ручку, — кое-кто, — он говорит это недовольно и грубо, — не хочет уходить, пока не поговорит с тобой.       Девушка удивлённо дергает бровями и тут же улыбается. — Деймон хочет знать, не пошутила ли я про фестивали крепких напитков? — предположила девушка, но тут же смущенно поджала губы, когда Альфа отступил за дверь, позволяя ей увидеть того настырного гостя, не дающего оборотню покоя в собственном доме.       Это был единственный человек, которого Т/Ф надеялась больше не увидеть сегодня, в день, когда решилась прочной защиты. И улыбался он, как и положено единственному, кому королева не хотела уделять внимание, но всё же сделала это, настырно, победно. — Я могу войти?       Т/И невольно усмехнулась, уловив в этой фразе вампира из фильма ужасов, который манит красотой, оставаясь на пороге, а, входя, обращается монстром, искусно портящим всю красоту хрупких человеческих тел. Но девушка не ответила, сомневаясь. «Нет» Клауса не остановит, «да» — не заставит опешить.       Но это так нужно. Так нужно, чтобы Майклсон замер настоящим собой, так, чтобы девушка могла взглянуть на него и понять… Понять, что влюбляться она по-прежнему не собирается, что любовь потребует от неё слишком многого. — Ты мог бы сказать то, что хотел, — сообщила девушка, изучая гибрида глазами, в которых никогда прежде не было ничего, что было в них сейчас, выразительными вспышками замерев в зрачках.       Клаус прикрыл дверь, идя будто бы на свет этих искорок и останавливаясь сразу же после того, как пытливые мысли меркнут, заливая радужки красивых, умных глаз. — Я боюсь напугать тебя, — улыбаясь уголком губ, сообщил Никлаус. Глаза его уклончиво устремились к окну. — Я говорил это тысячу раз, но, сейчас мне кажется, что говорил не тебе. — Мне тоже так кажется, — призналась Т/И, ещё дольше, чем гибрид, пряча глаза в наблюдении за тенями, ползающими по керамической вазе с лавандой, стоявшей на тумбе Аиши. — Сейчас я не могу смотреть на тебя, как раньше. Мы не говорили о том, что будет, если случится такое, — медленно добавила девушка, аккуратно переползая взглядом на красивое лицо и касаясь его всего, кроме глаз, — но, возможно, тогда, когда я не чувствовала зависимости от чужих слов и была уверенней, я пообещала бы тебе то, что сейчас спасло бы меня от смущения.       Девушка улыбнулась уголками губ, не умея сдержать эту улыбку даже с помощью прикусываний нижней губы, и смотрела Майклсону в глаза, как ни странно, стесняясь этого. Клаус чуть улыбнулся ей, маяки, снова засиявшие в глазах, позволили ему приблизиться ещё немного. — Ты обещала мне это каждым своим жестом, — усмехнулся гибрид, мягко хватая чужую ладонь и присаживаясь рядом. — Возможно, именно поэтому мы сейчас говорим здесь. Даже в бесчувственной леди можно разглядеть то, как сильно она устала от одиночества, — мужчина ухмыльнулся, прижимая чужую руку к своей щеке. — А в бесчувственной леди можно было разглядеть то, что ей нужно время? — спросила Т/И уводя взгляд в сторону. — Большими буквами, — парировал Клаус. — «Сначала пригласи меня на свидание, придурок, а потом уже пытайся на что-то рассчитывать».       Т/Ф заулыбалась, тут же пытаясь скрыть это. — Думаю, я буду скучать по прямолинейности бесчувственной леди.