Сборник имейджинов

      Часть 4.              Т/И и Клаус остановились прямо у крыльца, на котором, прячась под тенью крыши, устроился Хирам. Это обстоятельство даже заставило девушку чмокнуть Майклсона в небритую щеку и усмехнуться его удивлению. — Надеюсь, ты не разочаровался, — улыбнулась девушка, прижимая к себе букет цветов.       Т/Ф чувствовала на себе уничтожающий взгляд альфы, чувствовала мягкий улыбчивый взгляд Клауса и понимала, что сила этого контраста действует на её совершенно пустую после свидания голову очень пагубно. Этот контраст превращал её в девочку, за которой ухаживает парень и за которой следит отец; в девочку, которой она, к сожалению, так и не успела побыть. — Тебе нужно было очень постараться, чтобы я разочаровался, — усмехнулся в ответ Майклсон и быстро обратился взглядом к Хираму, чтобы убедиться, что у мужчины не хватит наглости схватить Т/И за шкирку и уволочь в дом. — Хотя, я бы понял, что ты делаешь это специально.       Девушка улыбнулась, опустила взгляд на цветы, желая, чтобы Клаус подумал, что оставить сейчас она хочет его только из-за букета, начинавшего медленно вять. Она снова быстро чмокнула Майклсона в щеку, специально оставляя на щетине едва приметный красный неровный след и тихо произнесла: — Пока. — Пока, — повторил мужчина, но ноги до всех пор не желали уходить.       Т/И тихо рассмеялась и, провожаемая взглядом Клауса, скоро исчезла за дверью, глянув на него сразу же после того, как сжала пальцами дверную ручку. Хирам, взглянув на гибрида, вошел следом за девушкой и вздохнул, не понимая, какая Т/И ему нравилась больше: та, которая заперлась внутри самой себя, или та, которая отвечала Майклсону едва уловимой, неприлично сильно скрываемой взаимностью. — Мне он не нравится, — заявил альфа. — Ум? — девушка усмехнулась, отвлекаясь от цветов и оборачиваясь на звук. — Ты серьезно, Хирам? Мне кажется, Аише и… — Аиша никогда не ходила на свидания с опасным первородным гибридом, — отрезал мужчина. — Мне не нравится перспектива вашего совместного будущего. Похоже на предчувствие взрыва, — произнес он и помедлил, подходя к Т/И ближе. — Только я не думаю, что второй взрыв ты сможешь пережить.       Т/Ф отвернулась, сжимая пальцами хрупкую маленькую вазочку и не желая смотреть Хираму в глаза в такой момент. Он был слишком прав в своих суждениях, несомненно, имеющих большой пласт обоснований, но… Т/И так устала от этой боязни, от этой прошлой жизни, которая играет в чехарду с новой, которая вгрызается в горло, стоит кровососом на пороге, миролюбиво и любезно спрашивая: «Можно войти?» — Я пойду поставлю вазу в комнате, — решительно сообщила девушка, когда мыслей её коснулся неосязаемый, кровью в голове выписанный ненавистный образ, и поспешила вверх по лестнице.       Хирам дорог ей, но меньше, чем желание забыть о кошмарах. Т/И никогда бы не смогла остаться рядом с ним надолго, если бы не была уверена, что прошлое её будет похоронено под грудой другого тяжелого и нового радостного. Девушка поставила вазу на прикроватную тумбочку, отпуская узелок этих странных, спутанных мыслей и вздохнула, усаживаясь на кровать. Что-то твёрдое уперлось в левое бедро, бережно укутанное в нежную светлую ткань легкого платья. Т/И поднялась и обнаружила на постели странное изделие из дерева, пахнущее стойким запахом хвои и смолы. Взяв изделие в руки, девушка обнаружила палку с хорошо заточенным острым окончанием и надпись, вырезанную на импровизированном колышке явно в спешке. «Мы начинаем охоту на вампиров».       Т/Ф дернулась, кидая заточенный сучок в сторону и, широко распахнув глаза, осмотрелась по сторонам. — Это шутка?! — нервно выкрикнула она, громкими глотками принимая воздух и ошалело водя глазами с распахнутого окна на кровать, на которой валялся колышек. " — Мы начинаем охоту на вампиров, — смеялся мальчик, смело обрабатывая лезвием ножа сухую веточку. — Берегись Хэллоуина, сестренка.       Он посмотрел на девочку, сидящую в костюме ведьмы и болтающую ножками, и заулыбался. В тот день он чувствовал себя непобедимым Ван Хельсингом.»

***

Часть 5.       Ночь медленно растворялась, и небо было каким-то зеленоватым, ещё не свободным от звёзд. В такое время в Мистик Фолс ещё спят, ворочутся в кровати и ждут неизбежного трезвона будильника, который прозвучит через два часа, в семь ноль ноль, но в одном доме точно горел свет и в нём точно не спали, как хозяева, так и гости. Если можно назвать гостями тех, кого в приступе истерики вызвонили, заставили подняться с постели и приехать.       Стефан поднял внимательный взгляд на Химара, который в этот раз был еще более хмур, чем обычно, но совсем не спешил напоминать вампиру о том, что он находится в логове волков. Напротив, мужчина расхаживал из стороны в сторону и молчал, кажется, находясь в той самой степени задумчивости, когда становится плевать на тех, кто находится рядом с тобой. За маленькой дверцей, в которую пока что входить было нельзя, раздавался вой, заставлявший старшего из Сальваторе, Деймона, пойманного еще в доме, как возможный помощник в сложной ситуации, пару раз подорваться с места и даже вступить с Хирамом в парочку нелестных диалогов, обрывавшихся новой волной звериных свирепых рычаний из-за двери. Деймон никогда не отличался смирением и терпением, данными его младшему брату. и поэтому он снова оказался на ногах, когда раздался новый вой. — Зачем же мы приехали сюда, если ждем чего-то и ничего не делаем? — ворчливо спросил вампир, устремившись взглядом прямо в злое лицо полуобращенного Хирама, что не могло не удивить.       Коричневые волоски действительно обрамили четкие линии скул, а красные радужки глаз напоминали свет далеких, но ярких маячков. Заметив эту перемену, Стефан тоже поднялся на ноги с дурным предчувствием внутри. — Нужно дождаться того момента, когда она снова обратится в человека, — сквозь зубы сообщил оборотень, прислушиваясь к обстановке за дверью: вендиго было слишком упертым, чтобы сразу понять, что пепел рябины удерживает сильнее бронированных стен, а открытое окно только давит по мозгам. — Она перебьет нас в полном обращении. До того, как я нашел ее, — Хирам помедлил, а лицо его вернуло себе прежний человечий вид, — кто знает, скольких она убила, — Альфа пытался казаться равнодушным, но в голове его всплыло воспоминание, заставившее присесть у двери на небольшой старый диванчик.       Хирам вспомнил то, чем была маленькая девочка в их настоящую первую встречу. Кожа, едва упрятанная под волосяным покровом, обтягивала косточки, составлявшие кривой позвоночник, руки были неестественно длинны, из головы ветвились хрупкие рожки, а глаза были бездонными и в то же время абсолютно пустыми, покрытыми белой пеленой. Маленький вендиго смотрел на оборотня с дерева, надеялся полакомиться человечиной… — Нет ничего опасней истинной, полной формы вендиго, — вздохнул Хирам. -И это так удивительно. Обычно дети-гибриды не умеют обращаться полностью. — То есть, — медля, заговорил Стефан, — она там… — Возможно, ей досталось что-то из проблем с психикой ее матери, — прямолинейно предположил оборотень. — И именно это позволяет ей обращаться…              Т/И свесила ноги с подоконника, чувствуя, как пепел едва жжет их снизу, и глубоко вздохнула. Не ее мутные глаза смотрели вниз, не ее кожа с волосяным покровом обтягивала неправильную, сгорбленную спину, не ее руки, сейчас казавшиеся неестественно длинными, безвольно висели, ведь сознание было в другом месте — там, где маленький мальчик со смешными кучеряшками каштанового цвета строгал колья и бормотал что-то об охоте на вампиров. Т/и была родом оттуда, из тех воспоминаний соткана, а вендиго появился позже, когда все закончилось, но возвратить прошлое было слишком невозможной вещью, чтобы она могла сейчас быть человеком.       За дверью говорил Хирам и вздыхали братья Сальваторе. Вендиго слишком хорошо различал каждое их движение. Как же давно он не ел то, что так хотелось… Но Т/И не позволяла. Вендиго горел на рябиновом пепле, жег себе руки под чужим контролем, когда касался его пальцами, но будто бы и не чувствовал этого. Вендиго был зверем, потемневшим кусочком человеческой души, уже неотделимым, и вендиго спал, пока души по чужой воле не пробудилась, пока трещина на ней не продолжила расти. День рождения… Поистине грустный праздник.       Т/И свесила ноги дальше с подоконника, оттолкнулась руками и бесшумно приземлилась на землю рядом с домом, но, поддавшись порыву, издала очередной громкий вопль, перед тем, как броситься бежать. Это была игра, игра с мольбой: остановите меня, только остановите, и я навсегда оставлю все свои идеи. Но Сальваторе и Хирам опоздали на две секунды. Вендиго был быстрее, вендиго слишком долго ждал хоть единого повода для свободного рывка вперед…       Он петлял, бесшумно передвигался, оставляя едва приметные зацепки, пока наконец не оказался у нужного дома, выдыхаясь. Т/И позвонила в дверь, преображаясь: пропал ужасный полу-горб на спине, исчез волосяной покров, который сделал девушку абсолютно нагой, что в данную минуту заботило ее меньше всего. Дверь открыла девушка, блондинка. Т/Ф признала в ней Ребекку, тысячу раз пересказанную ей Стефаном и немного Клаусом. — Привет, — сказала Т/И, пока вампирша едва приподняла брови в немом удивлении. — Мне нужен Клаус. И еще можешь одолжить мне что-нибудь из одежды?       Майклсон оперлась рукой о дверной косяк и звучно усмехнулась. — У моих братьев были разные подружки, — медленно начала она, — но, мне кажется, ты всех их переплюнула. Входи, — чуть подумав, добавила она и отступила в сторону, пропуская странную гостью в дом.

***

Часть 6. [Заключение] — Бекка сказала, что ты пришла сюда голой.       Т/И усмехнулась, закатывая рукава рубашки, данной ей Ребеккой. Как она и думала, Клаус появился эффектно: буквально вырос из тени, выскользнул на свет и, чуть жмурясь под неистовым, искристым светом лампы, присел на кресло перед ней. — Я обратилась, а времени на то, чтобы одеваться, у меня не было. У меня и сейчас мало времени, — сообщила девушка, наблюдая, как Майклсон легко пересел к ней на диван и заинтересованно оглядел ее. Кажется, он понимал, что речь ее будет очень интересной и что предложение ее непременно должно заинтересовать его. Оно не может его не заинтересовать, если мужчина заинтересован в Т/И.       С женщинами всегда должно быть так. Бесконечное рабство, доказательства, что ты готов ради нее на все, но на все ли?.. Признаться честно, Клаус думал о том, что когда-нибудь Т/Ф может обратиться к нему с просьбой, с той единственной негласной просьбой, о которой они оба предпочитали молчать, но не думал, что готов ее выполнить. Дело в том, что Майклсон был человеком предусмотрительным, человеком, успешно просчитывающим шаги наперед, успешно прочитывающим людей… — Я нашла у себя на постели кое-что, — аккуратно начала девушка, отводя голову в сторону: от рубашки Ребекки неприятно несло женскими сладкими, почти приторными духами, и она пыталась спастись от этого запаха. — Эта вещь… О таких вещах и о воспоминаниях, которые… О таком знаю только я и мой брат, — заявила Т/и, обрывая саму себя.       Девушка все никак не могла в полной мере прийти в себя. Как только она думала об этом ужасе, о том, что это может быть просто насмешкой… все внутри нее загоралось, надежда травила ядом, который оставляла, умирая. — Я хочу попросить тебя пойти со мной, — Т/Ф порывисто взяла Клауса за руку. Она думала, что сейчас это обязательно. Обязательно, чтобы он чувствовал, как подрагивают ее пальцы от напряжения, чтобы видел, как сияет помешательство на проблеме в ее глазах. — Я не могу быть спокойной, когда она должна умереть, — со сталью в голове и с полным убеждением в своей правоте, заявила девушка. — Либо Он, — Майклсон прекрасно понял какого Его она имела ввиду. Т/И много говорила о Нем, когда была бесчувственна, говорила также, утаивая имя, — у нее, либо она пытается меня злить. В обоих случаях она должна умереть.       Клаус увидел, как меняется взгляд девушки в этот момент. Что-то подобное он знал и в де Мартель, только еще более безумное, еще более ужасное, отталкивающее. — Если бы я сказала это Хираму и Стефану, то они бы заперли меня в доме снова. Они слишком со мной носятся. — А я дорожу тобой меньше? — с усмешкой предположил Майклсон, но когда его взгляд соединился со взглядом девушки, усмехаться ему не хотелось.       Они были так мало знакомы, но уже успели наобещать друг другу многое одними взглядами. Взглядами, понимающими друг друга. И это не было бы проблемой, если бы вернувшиеся к Т/Ф чувства не внесли в их отношения больше неловкости. Раньше слышать то, как Клаус говорит о своей симпатии, было весело, забавно, а теперь… — Не знаю, — зачем-то произнесла Т/И в ответ.

***

      Человек, который идет на войну… Что это за человек? Человек храбрый или нет? И считается ли признаком храбрости то, что ты считаешь себя способным убить врага, схватить его, наконец, и выпотрошить, наблюдая, как лопаются глаза, как кровь торопливо сбегает по телу, липнет к нему…? Храбр ли ты, если убийство — это обещание, заверение в спокойствии?       Т/И сжимает кулаки, вздыхает и перестает следить взглядом за Клаусом, который внимательно изучает что-то, говорит с кем-то о чём-то… — Больше всего я боюсь стать похожей на нее, — сообщила девушка, поджимая губы. Ее сухое, бесчувственное лицо резко исказила неприязнь к высказанной мысли. — Аврора де Мартель, — это имя было произнесено с такой холодностью, что Ребекка, медленно скользившая по лестнице, невольно затормозила, зная, что при ней разговор тут же будет кончен. — Она, наверное, единственное существо, которое не достойно жизни вообще. Однажды она пыталась сжечь нашего отца, пока он спал… В тот вечер у нее не вышло. — Аврора де Мартель? — переспросила Ребекка, аккуратно ступая по ступенькам вниз и заставляя Клауса, который даже Т/И старался слушать невнимательно, чтобы не отвлекаться, замереть с немым «пожалуйста» на языке.       Но на то оно было и немым. Сделав поспешные и не до конца выводы, Бекка подобралась к дивану, присаживаясь рядом с Т/И и внимательно всматриваясь в неё: в профиле, который видела перед собой блондинка можно было проследить, как злость гнездится в уголке губ, в уголке глаза, как пляшет она на желваке, на венке, вздувшейся на виске… — Откуда ты ее знаешь? — спросила Майклсон.       Клаус уронил чемоданчик, который собирался открыть, на пол, но никто, казалось этого не заметил. Две фарфоровые девушки посмотрели друг на друга с интересом, а Т/И будто бы против воли тихо произнесла: — Она меня родила.       Слов «Она моя мать» Аврора была просто недостойна. Ни одна мать не будет устраивать охоту на своего ребенка, устраивать с ним зверские догонялки, в которых хоть кто-то должен однажды решиться убить: догонявший или убегавший однажды резко обернется с колом в руке.        Глаза Ребекки метнулись к Клаусу. Не сейчас, просто не сейчас. Блондинка ловила это в каждом движении брата всего секунды, потом она снова обернулась на Т/И и посмотрела на нее внимательно, по-настоящему внимательно. Теперь она не была девицей, заявившейся к ней в дом без одежды. Теперь она была дочерью психопатки, ошибки, которая должна была кончить свое существование и быть забытой века назад. В Ребекке проснулась какая-то надменность, предвзятость. Т/Ф заметила это в ее взгляде и снова посмотрела на Клауса, решая поговорить по-деловому: — Если она таскает мне подарки, — со злостью произнесла девушка, которая была уверена в том, что дома ждало её ещё что-то помимо колышка, — то она должна быть недалеко. Ее можно выследить… — Поисками лучше заниматься оборотням, — оборвал девушку Майклсон. — Ты знаешь кого-то, кто обучен, как ищейка, и не сдаст тебя Хираму, если ты к нему обратишься?       Т/И вздохнула, задумываясь. Ламберт был хорошим поисковиком, но плохим другом, потому что также являлся и преданной Бетой своему Альфе. К тому же, как решила девушка, он сейчас непременно с Хирамом, помогает ему с поисками нее: Клаус был очень убедителен в своей лжи, когда отвечал на звонок Стефана, был убедителен настолько, что девушке даже стало неловко перед другом, который непременно прочешет весь город, чтобы найти ее. И, собственно, эта мысль тоже сделала свое дело: время утекает, выбирать некогда… — Аиша, — пожала плечами Т/И. — Я позвоню ей. Думаю, она сможет меня понять.       Ребекка дернула бровями, сопровождая удивлением тот факт, что Т/Ф взялась за телефон Клауса без спроса, а он даже не попытался воспротивиться этому. Она даже невольно разглядела малую часть той породы чувств, которая была у ее брата к девушке, и стала еще пристальнее наблюдать за новой знакомой, как она ходила туда-сюда сначала ожидая ответа, а потом начиная медленно объясняться. Т/И говорила толково и приятно, в речи ее не прослеживалось никаких признаков безумства ее матери, и Бекка искренне понадеялась, что она ни в чем больше не найдет признаков этого кошмара. — У нас мало времени, — так Т/Ф готовилась к окончанию разговора. — Найди у Хирама что-нибудь, чтобы мы могли сбить мой запах, — «плюс» за сообразительность. — И… В нашей комнате, тот резной колышек… Ты должна взять его, — еще «плюс» за загадочность.       Ребекка чувствовала, как самодовольная улыбка цвела у нее на губах.

***

      Дорога была долгой, поэтому, только услышав от аиши, что им осталось совсем немного, Т/и решилась написать Стефану смс. Она знала, что он заслужил большего, что Хирам, несомненно, заслужил от нее большего, но не могла дать этого. «Она должна умереть. Прости.» — 18:15 Отправлено. Т/И отключает телефон.        — Хирам, — позвал Сальваторе, вздыхая.       Его лицо вдруг стало полуспокойным и в то же время полутревожным. Думая о тех глупостях, которые могла натворить Т/И в образе вендиго, конечно, успокаиваешься с помощью ее короткой весточки, но как только осознаешь, что она собирается натворить теперь, тревожишься еще больше. — Она отправилась к Авроре, — сообщил вампир, оборачиваясь на оборотня и удивленно взглядывая на него.       Только что Хирам спустился со второго этажа по массивной лестнице, ловко придерживая в руке какие-то баночки. Он посмотрел на Сальваторе отстраненно, в некотором роде угрюмо и шумно выдохнул, опуская все вещи на журнальный столик. — Догадался, — произнес Альфа. — Порошок из полыни и корешков тиса пропал, — сказав об этом, оборотень уперся руками в столик и задумчиво посмотрел вниз. — Позвони своему брату, чтобы они с Ламбертом возвращались.       Стефан внимательно взглянул на Хирама, нерешительно вынимая из кармана свой телефон. Было в мужчине что-то неестественное, что-то… Он. кажется, тоскливо улыбался, низко наклоняя голову вниз и пряча глаза. — Это когда-нибудь должно было случиться, — проговорил мужчина, за которым Сальваторе старался очень внимательно следить глазами. — Надеюсь, смерть Авроры ее успокоит.       Стефан недовольно нахмурился, не воспринимая слова оборотня, как нечто особо серьезное. Ему было непонятно отсутствие злости, отсутствие усердного желания добраться до Т/И и вернуть ее в дом, притащить за шкирку… Это ведь так похоже было бы на человека, который столько лет защищал ее от единой мысли о женщине из прошлого. — Успокоит? — удивился Сальваторе, убирая телефон обратно в карман. — Ты не собираешься ее останавливать?       Хирам посмотрел на него, как на последнего дурака. — Для этого поздно, — заявил мужчина. — Да и смысл пытаться останавливать ее, когда она готова к этой встрече? Благодаря вам в ней возродилась старая боль, благодаря мне у нее появилась сила. Де Мартель совершила самоубийство, когда решила «поиграть» с Т/И именно сейчас, — Альфа помедлил, вздыхая. — Тем более, у Т/И сейчас лучший союзник против Авроры, — неоднозначно проговорил он, прежде чем замолчать.              Стекло билось. Т/И слышала этот хруст очень точно, очень хорошо расслышала, как под весом отброшенной Аиши хрустит стекло и как осколки под ее криком, впиваются в лицо, сыплются на волосы. Это был невозможно тревожный звук, оповещавший… Разве этот вечер не должен начинаться с быстрых и легких побед? Почему именно Аиша оказалась под риском упасть из разбитого ее телом окна? Почему это не кто-то из слуг Авроры, безобразных, похожих на нее бездушием, слуг, которых не будет жаль? И где Она?       Т/Ф безжалостно прокусила свою губу, которую закусила в задумчивости, в попытке отвлечься от человека, которому она снесла голову в порыве озверения, в попытке думать об Авроре, о сумасшедшей трусихе. — Она должна быть здесь, — бросила Аиша, когда свирепые глаза, не винящие ее ни в чем. все равно на секунды остановились на ней, ногтями вытаскивающей из заживающих ран стеклышки. — Я чувствую тот запах от кола…       Т/И моргнула, понимая, что девушка начинала оправдываться перед ней, а сама она топила себя в своем сумасшествии. Вздохнув, вендиго. не полностью перевоплощенный в себя, внимательно посмотрел на Клауса, оглядывавшегося по сторонам, из которых теперь не выступали вампиры. — Аврора любила Сэма больше меня, — зачем-то начала Т/Ф, но Майклсон вполне мог предположить зачем, наблюдая, как замыкается ее взгляд на нем. — И она часто рассказывала ему о том, что наш отец подвернулся ей, после того, как она разочаровала мужчину, в которого была влюблена… Благодаря его семье она и стала сходить с ума… Ты был этим мужчиной?       Клаус смотрел на Т/И в ответ, не собираясь ничего говорить. Он верил в нее, верил, что де Мартель не могла наградить ее всем своим безумством. — Просто, если это так, — медленно продолжила девушка и не надеясь на ответ, — извинись перед ней. Хочу, чтобы перед смертью, она услышала одно хорошее слово, которого никогда не была достойна, — окончив свою фразу девушка самодовольно усмехнулась.       Аврора была здесь, была близко. Т/И внушала каждой клеточке своего тела неправду о том, что они чувствуют ее, внушала себе, что слышит ее шаги. — Аврора де Мартель, глупая женщина, недостойная извинений, — сообщила Т/И, замечая, как Аиша стала водить глазами по пространству за ее спиной. — Отвратительная женщина, которая всегда думает, что охотится, но на самом деле просто убегает.       Девочка-оборотень забыла про стекла, боязно отступая назад, широко распахивая глаза, спотыкаясь на ровном месте, но все равно устаивая на ногах. Она впервые видела, как человек обращается в вендиго, как вендиго выбирает себе жертву не из-за вкусовых ценностей. Клаус тоже видел это впервые, но то, что он видел, не било его дрожью по коленкам. он не отрываясь следил за тем, как сталкиваются два безумия: хохочущая будто бы от щекотки Аврора де Мартель, такая же красивая внешне, как раньше, и такая же гнилая изнутри, как… как стала, и Т/И. У ее безумия было другое воплощение, это безумие, по спокойным рассказам нее самой, бесчувственной, кормило ее больше года, помогало убегать от реальной жертвы, а теперь настигало ее яростно… — В вас с Сэмом есть я, — шептала де Мартель, хватая вендиго за горло, когда Майклсон собирался вперед, а Аиша останавливала его фразой. которую придумала давно и которая казалась ей очень хорошей: «Груз упадет с души, если только она сама…» — Я, как яд и лекарство для вас. Мое безумие… внутри вас двоих, — Аврора улыбнулась ярким глазам вендиго и, кажется с удовольствием, играла с ним в эту игру, эти катания на полу. — Всегда.       Монстр проигрывал: пока красивое сумасшествие давило его горло, одна рука сжимала маленький резной колышек, портило вырезанные на них слова… Т/И осенило. Это не должны быть когти ее безумия, проклятие, которым наделила ее аврора де Мертель не должно убивать ее. Рука монстра взметнулась вверх. аврора решила «Наконец-то», собираясь опрокидывать его на пол, но маленький колышек, выточенный точно по размеру, точно человек, создававший его, предвидел это будущее, вбился в грудь. Аврора захохотала, все-таки опрокидывая вендиго на спину, заставляя осколки, разбросанные по полу, впиться в его спину. — Игрушки Сэма никогда не действовали, — прояснила женщина, пока лицо зверя медленно преображалось в лицо девушки, бледнеющее. — Именно поэтому он и стал скучной игрушкой, которую…       Лицо женщины перекосило, а ее тяжелое дыхание ревом обрушилось на Т/И, которая только обрадовалась, что фраза Аиши была слишком пафосна для того, чтобы Майклсон ей доверился. Девушка легко занесла над женщиной когтистую руку вендиго и полоснула ей по шее, надеясь перерезать все то, что только можно. Отбрасывая де Мартель, Т/ф поднялась. Осколки блестели, вкрапленные в ее оголенную спину, и Аиша, которой одной сейчас было действительно неловко из-за наготы девушки, толкнула ногой труп маленькой женщины, одной из напавших на них людей сразу же после того, как они вошли в дом, и предложила: — Думаю, она не будет против, если ты одолжишь у нее мантию, Т/И.       Сказала девушка-оборотень это так, что Т/Ф сначала рассмеялась, а потом уже, чуть хмурясь, посмотрела на Клауса. Он в этот момент улыбчиво отвернул голову в сторону, как бы указывая на то, что он не имеет никакого отношения к происходящему.              Т/И шла впереди всех троих, хотя поисковиком была Аиша. Девушка снова пыталась уговаривать себя, что слышит каждый звук, но в то же время постоянно оборачивалась, наблюдая за лицом подруги. — Здесь, — наконец сделала вывод девушка-оборотень, и Т/Ф слишком уверенно рванула на себя дверь, явно не готовая к тому, что она может быть заперта. — Аврора? — зазвучало по ту сторону двери. — Снова забыла. что запираешь дверь на ключ? — усмехнулся голос. — Это он, — уверенно и взволнованно произнесла Т/И хоть никогда и не могла слышать голос своего взрослого брата. От волнения она сжала тонкий край мантии, надетой на нее, и быстро, оживленно оглядела всех.       Не дождавшись никаких слов от Клауса и Аиши, девушка отбежала назад и быстро, со всей дури врезалась в дверь, вышибая ее внутрь. Она влетела так быстро, что сама помогла двери быстрее с грохотом упасть на пол прямо перед парнем, сидевшим на полу в пустой маленькой комнатке. Одна нога его была пристегнута к старой, обглоданной коррозией батарее. Наверное, именно поэтому в комнате стоял стойкий запах железа. — Кто вы? — хмуро оглядев незваных гостей, парень придвинулся чуть ближе к батарее, угрожающе наставляя на них нож и переставая обстругивать маленькое поленце.       Т/И сглотнула, наблюдая за ним, как маленькая дурочка. С немым восторгом и восхищением. Неужели, начиналось что-то новое? Что-то новое и счастливое…