Сборник имейджинов

au с абьюзом и стокгольмским синдромом. соответственно OOC!              Т/И видит его в зале суда впервые за целых три недели и тут же ударяется в слёзы, пока мать пихает ей носовой платок в руки и просит успокоиться. Задавленная личность молчит, вопит лишь извращённая форма любви внутри девушки, которая дрожащими руками стирает слёзы с её лица и светлыми глазами рассматривает его. Т/И помнит, как его утаскивали, как били в лицо, скручивая руки, и оказывается несказанно рада тому, что мутная пелена застывших слёз мешает разглядеть желтеющие синяки и рассечённую бровь, покрытую коричневой коркой запёкшейся крови. — Слушается дело гражданина Игоря Бортника, обвиняемого в умышленном похищении гражданки Т/И Т/Ф и неоднократном насилии в отношении к гражданке.       Т/И хмурится, вздыхая. Они же не понимают, никто не понимает, что он так любит, что не умеет по-другому. Она тоже не понимала вначале, не принимала синяков на запястьях, но потом свыклась с тем, что всё это от её непокорства, от того, что он пытается любить её, а она не позволяет. — Мои клиенты просили обратить внимание на психологическое состоянии гражданки Т/И Т/Ф и не принимать данные ею показания всерьёз, — тараторит Маргарита Ивановна, плохая женщина в хорошем костюме, которая мягко, но требовательно просила всё ей рассказать.       Т/И жмурится, сжимая в руке мишку, лежавшего на её коленях, а потом резко раскрывает глаза, не сразу понимая того, что поймала его взгляд. Его глаза светлые и внимательные, смотрящие так настырно, что присяжные, которые смеют проследить за направлением взгляда, ужасаются и ещё больше ненавидят его. А отчего? Он её любит, вот и смотрит. Т/Ф почти улыбается этой мысли, и уголки его губ тоже ползут немного вверх, обнажая садистскую любовь во всей своей вывернутой порочной красе.       Они рассматривают друг друга, не слушают того, что говорят разные люди. Они сами для себя всё знают, знают иначе, чем кто-либо другой, и иначе чувствуют свои сокровенные секреты, перечисляемые Маргаритой Ивановной с живым ужасом.       Да, похищение действительно было страшным, думает Т/И, стискивая игрушку и с грустью рассматривая лицо мужчины, которое прямо напротив. Она помнит, как недолго отбивалась и кричала, прежде чем вдохнуть в себя какой-то специфический запах, а потом очнулась в просторном мрачном помещении, сошедшим со страниц книг о восемнадцатом-девятнадцатом веках. Огромное окно с ажурным рисунком, рассыпанным по причудливым изгибам рамы, было замуровано, а она привязана к обитому коричневой кожей креслу прямо под увесистой люстрой с тремя-четырьмя искрящимися лампочками из всех пятнадцати-семнадцати. Т/И помнит, как пошатнулась от него, вышедшего из мрака, а он, наоборот, прильнул к ней, ведя ладонью по скуле, а потом резко наклоняясь и ловя запах мокрых волос от холодного пота, струившегося по затылку крупными каплями. Она думала, что у неё сердце выпрыгнет, а это у него оно выпрыгнуло и покорно сжалось в его ладони, не желая забираться обратно в клетку порочного безчувственного тела. — Мы имеем вещественные доказательства того, что Игорь Бортник причинял гражданке Т/И Т/Ф не только моральное, но и физическое насилие.       Да, но только от непокорства, от отвержения его чувств, от нежелания принимать его любовь в той форме, в которой она существует. Т/И помнила, как в порыве гнева получила отвергнутой серебряной цепочкой по лицу, которая немного разодрала кожу на правом веке, как они говорили часами о её никчёмности, её моральной несостоятельности, но это лишь от боязни потерять. Ведь он был и нежен. Чуть позже, когда она, наконец, стала позволять. Одним вечером, пока за замурованным окном стучал дождь, он обнимал её. Обнимал крепко, обводя торопливыми поглаживаниями руки, целуя открытые плечи, благодарил за его новый принятый подарок, который Т/И сквозь время сжимала в зале суда, получая фантомные поцелуи теперь уже в болезненно худые плечи.       С ним она не чахла так, как после него, что странно. Лёва, как просил он себя называть, высасывал её всю без остатка, пленял словами до покорного безрассудка, оставляя голову пустой на долгие часы сна, и целовал также. Его губы на целые часы могли выхватить из тела дух, трепетно удерживая его на грани между Раем и Адом, что делали с удовольствием не платоническим, а с удовольствием духовным. Но дальше никогда не шло, зачем Маргарита Ивановна лжёт? Он мог обвести линию живота, когда приподнимается майка, мог провести ладонью по колену, удерживая от падения на пол с его колен, но на этом всё заканчивалось.       Эта безрассудная извращённая любовь, граничащая с обожанием, чище любой другой, но здесь, в зале суда, все говорят о ней с ужасом, все слушают о ней с ужасом. Т/И искренне не понимала этого. Она видела глаза напротив и, без сомнения, видела тот маленький уголок Рая, из которого они были изгнаны за нестандартную форму любви, за любовь, многим кажущуюся противоречивой. — Суд присяжных постановил признать гражданина Игоря Бортника виновным и заключить его в тюремный пункт на десять лет. Приговор привести в действие немедленно.       Т/И подскакивает на ноги, одиноко замирая на месте рядом с матерью, которая шикает и дёргает её за руку, и наблюдая, как двое мужчин в форме хватают его под руки, скручивая их позади, выводят из-за решётки. Он не может смотреть, не может подарить последний взгляд искреннего одухотворённого чувства, и Т/И снова обращается к платку, промакивая горячие слёзы на щеках. Маленький Рай, Гоморра, замаскиванная под Эдем, погибла. Они покинули её безвозвратно.