The Boyfriend Experience

Вторник наступает и проходит медленно. У Йена нет клиентов — он дважды ходит в тренажёрку и отправляется на пробежки, чтобы хоть чем-нибудь себя занять. Среда протекает по тому же графику. Все его мысли заняты выходными и Крисом, который до сих пор не звонил. А что, если Микки передумал? Может, у него конец недели окажется забит, или ещё что. И это было проблемой. Йен засыпал с мыслями о уикенде с Микки. Просыпался с мыслями о уикенде с Микки. Размышлял о том, чем тот занимается целыми днями, какая у него работа, семья…в общем, вся подобная фигня. Клиент, не уставал Йен напоминать себе. Микки — твой клиент. Худшее, что может случиться — это привязанность к ёбаному клиенту (да Йен понял уже, что давно привязался, но в этом ведь и суть отрицания). Четверг, у Йена два клиента на очереди — один днём, второй ночью. Бизнесмены, ищущие перчинки и острых ощущений. Йен дарил им свои самые соблазнительные взгляды, улыбался их плоским шуткам, делал вид, что всегда рад потрахаться. Но уделять внимание всей этой белиберде было нелегко; поэтому его стратегия сводилась к бесконечным улыбкам и кивкам. Утро пятницы, Йен просыпается от трезвонящего телефона под ухом. Это Крис, козлина, звонит в такую рань, зная при этом, что Йен ещё пребывает в сонном царстве Морфея. — Утро доброе, спящая красавица, — Крис смеётся в трубку. Йен что-то неразборчиво бурчит в ответ, прижимая телефон к уху и укрываясь одеялом с головой. — Надеюсь, в выходные ты не занят, — продолжает Крис. Йен распахивает глаза, по лицу расплывается широкая улыбка, а весь сон вдруг куда-то улетучивается. — А что? Крис снова смеётся: — А ты будто не в курсе. Твоя любимая фанатка выложила чемоданище бабла, чтобы снять твою задницу на все выходные, начиная с сегодня. Ты с ним давай по-хорошему, он отвезёт тебя в небольшое путешествие. Йен моментально скидывает одеяло. — Правда? Он щас позвонил? Куда он меня везёт? — Вопросы как-то сами себя задали, причём с молниеносной скоростью. Йен понимал, что звучит это очень глупо, но сдерживать себя уже не мог, потому что Микки что, его куда-то отвезёт? — Да тише ты там, — Крис вздыхает, но Йен слышит нотки веселья в его голосе. — Он позвонил пару дней назад… — И ты говоришь это мне только сейчас? — Перебивает он и хмурится. — Серьёзно, Крис? — Ой, ну прошу, блять, прощения, что не оповестил Вас сию же секунду, Ваше Величество, — фыркает его сутенёр. — Знаешь, мне, кроме тебя, есть ещё, чем заняться. У меня таких обалдуев восемь штук на попечительстве. Йен возводит глаза к потолку. — Я просто говорю, а что, если бы я был занят? — Ну, если ты не можешь… — Я всё могу, — выпаливает он, и сразу же бьёт себя ладонью по лбу. Боже, чувак, если ты вот прямо щас поумеришь свой пыл, то это будет замечательно. Дальше он старается говорить чуть медленнее, глубоко вздохнув. — Я могу. — Ну классно, хватай ручку и записывай нахуй. — Говорит Крис. *** И вот, порешили на том, что Йен встретится с Микки у того в квартире в пятницу днём, и они уедут куда-то на выходные, а вернутся утром в понедельник. У Йена голова кружилась в предвкушении. Куда они поедут, чем будут заниматься, как выглядит его квартира? Чтобы уж совсем в обморок не упасть, Йен глубоко вздохнул и заблокировал машину, оставив её на парковке через дорогу от дома Микки. Это было такое здоровенное строение — может, такие штуки и называются многоквартирными, Йен не до конца понимал, что там как делается. У дверей стоял швейцар — тихий престарелый мужчина с гримасой а-ля работаю в полную силу. Йен поправил на плече сумку с вещами и нажал на кнопку вызова лифта, стараясь стрясти с себя всю нервозность. Он ещё никогда не встречался с Микки за пределами отеля, да и вообще ни с каким клиентом не встречался где-то в другом месте. Он даже пару раз был вот этим вот парнем по вызову, но, опять же, всё в стенах гостиницы. И снова, он поправляет сумку — просто чтобы чем-нибудь занять руки, и входит в лифт. Его лекарства дребезжат внутри, и Йен хмурится; реальность возвращается на своё законное место. Эй, вот твой парень на выходные, и вот к нему побочные эффекты… Он, может, и неплохо умеет прятать лекарства, но то, какую важную роль они играют в его жизни, просто выводит из себя. Постоянно заставляет вспоминать эту ссору с Липом и Фионой, когда они докапывались до него, мол, он шлюшится из-за какой-то биполярной херни. Каждый раз, когда он принимает лекарства, эти слова звучат в ушах, и Йену хочется кричать. Он хорошо трахается, хорошо врёт, и ему нужны деньги. Конец. Всё гладко, уже почти пять месяцев. Он крепко стоит на ногах. Не прикасался ни к чему крепче травы уже полгода. Лифт звенит и останавливается, вырывая его из раздумий. Йен задвигает все волнения куда подальше, входит в роль. Он же весь из себя такой сексуальный, и притворяться будет несложно. Особенно с Микки. Целые грёбаные выходные. Да он пиздец как готов к этому. 10D. Дверь найти просто, и Йен стучится, игнорируя бурю в животе, когда она открывается. Микки говорит по телефону, пропускает его внутрь. Он в трениках и белой майке, босой — Йен видел его, одетого по-домашнему, но не до такой же степени; хотя, чего уж говорить, Микки всё это идёт. Реально, нельзя прятать такие руки. Микки жестами предлагает бросить сумку где угодно, и Йен кладёт её рядом с дверью, потому что там уже лежит рюкзак. — Пять минут, — беззвучно артикулирует Микки, указывая на телефон. Йен кивает, оглядываясь по сторонам. Очень просторно, потолки высокие, окна большие. Стены светлого цвета, но почти всё остальное здесь тёмное и дорогое. Внушительного размера картины на стенах, современная мебель, элитные половички тут и там разбросаны по паркету. Ну что сказать, нихуя се. Йен чувствует, как на плечо ложится рука, и это выводит его из транса. Он оглядывается на Микки, всё говорящего по телефону, и слегка улыбается. Он не помнит, каким образом они с ним оказались на кухне, но так и произошло. Кухня, как и всё остальное, классная. Тёмные ящички, всякая техника из нержавеющей стали, и даже подставка для ножей выглядит дорогостояще. — Пива? — Спрашивает Микки. Йен качает головой. Ему нельзя пить, а не то Микки все выходные будет развлекаться с вялой тряпкой, называющей себя парнем по вызову. Брюнет кивает, рука его касается пояса Йена, залезает к нему в задний карман. От этого Йен закусывает нижнюю губу, и Микки притягивает его к себе. — Вот поэтому я, блять, и говорил вам брать деньги вперёд, — прорычал Микки в трубку. У него в груди зарокотало, и Йен это почувствовал. — Бля, да почему ты себя так ведёшь, будто понятия не имеешь, что делаешь? Голос у Микки был резким и злым, но рука, гладящая рыжего по спине, мягкой и ласковой. От этого контраста шея у Йена горела. Он взял Микки за бёдра, медленно разворачивая его задом и прижимая к себе. — Ага, — продолжает Микки свои разборки. — Ну, блять, разумеется, ты должен собрать всё это. А раньше ты что, голову в жопу засунул? Пиздец. Йен наклоняется и касается губами его шеи. Брюнет поворачивает голову в сторону, предоставляя ему больше пространства. Йен прижимает его к столешнице и продолжает исследовать его шею, пока Микки бросает в телефон короткие реплики. Он хочет его на этой столешнице, в этой пафосной кухне. Бёдра Микки как раз на достаточной высоте, чтобы удобно наклониться…да. Да, вот чего Йен так ждал. Он подаётся тазом вперёд, прижимаясь полувозбуждённым членом к его заднице. Нетерпение, копившееся эти несколько дней, сейчас даёт о себе знать, отдаваясь горячими всплесками внизу живота, и он думает, под какими углами может взять Микки, и что они вместе могут сотворить. — Слушай, мне пора. Тока, блять, посмей мне позвонить в эти выходные. — Говорит Микки в трубку, подаваясь задом навстречу Йену. — Я знаю, что уже говорил это, но, сука, я серьёзно. Случится чего, звони Игги. Ага…ага…ладно. Как только Микки откладывает телефон, Йен толкает его и склоняет над столешницей. Он садится на колени, стягивая ему треники, открывая миру эту прекрасную задницу. Бля. Он спускает штаны до половины бедра и слегка зажимает зубами полукруглый изгиб, похожий на месяц. — Сразу к делу, а? — Бормочет Микки откуда-то сверху. — Я весь изголодался, — выдыхает Йен, хватая ягодицы руками и разводя их в стороны, проводя языком между ними. Они мягкие и округлые, ложатся в его ладони просто идеально. Он сдавливает кожу пальцами, толкает Микки вперёд, пока тот не встаёт на цыпочки, выставляя зад будто специально для него. Пришёл и на нашу улицу праздник. Брюнет выдавливает стон, когда Йен касается языком его ануса; он действует то мягко, то жёстко, опускается ниже, облизывает его промежность, потом покусывает заднюю часть бедра. С довольной ухмылкой, Йен вскидывает руку и шлёпает Микки по правой ягодице, звук разносится по кухне, резкий и громкий. Розовый отпечаток расцветает на коже Микки; рот Йена наполняется слюной. Он бьёт снова, сильнее на этот раз — Микки ругается сквозь хриплый выдох. Он гладит красный отпечаток ладони, сжимая пальцы. Целует и облизывает горячую кожу, проводя зубами по чувствительным точкам, будто издеваясь. Йен и сам застонал, услышав, какие звуки издаёт его партнёр. Парень трясся, с трудом стоял на ногах, громко матерясь. Йен снова возвращается к его заднице, водя языком вокруг ануса, пока, наконец, не слышит этот желанный стон — прекрасный стон. Микки перегибается назад и жёстко хватает Йена за волосы; Йен заводится ещё сильнее, раздвигая ягодицы шире, и ему всё мало, он не может исчерпать возбуждение, копившееся в нём всё это время. Кажется, что он может делать это часами, по крайней мере, пока челюсти и язык позволяют. Он слышит, как Микки свободной рукой водит по столешнице, словно пытаясь ухватиться за что-нибудь. Глубокий, низкий стон вырывается у него из живота, и Йен стонет ему вслед. Но вдруг Микки отталкивает его и разворачивается, соскальзывает со столешницы; и Йену не надо повторять дважды, когда он вновь берёт его за волосы, другой рукой поднося член к его губам. Йен открывает рот и проглатывает его, наслаждаясь тем, какой Микки горячий и твёрдый, как он заполняет его полностью и заставляет так широко раздвигать челюсти. Йен стонет, шевеля губами. — Да, вот так, — шепчет Микки. — Только посмотрите на эти замечательные губки. Йен глядит вверх на Микки и заглатывает его глубже, чувствует слабую боль в горле, но игнорирует её. Ведь так приятно ощущать Микки у себя во рту, и ему наплевать на какую-то там физиологию. Микки отпускает его волосы и гладит его по подбородку, качая бёдрами. Глаза Йена закрыты, он стонет, позволяя Микки медленно трахать себя в рот. Он не расслабляет губы вокруг его члена, держит рот открытым, но позволяет Микки творить всё, что ему вздумается. Он словно уплывает. — Открой глаза, — говорит Микки. — Смотри на меня. Йен немедленно поднимает веки. Вот оно. Вот его Микки, а не незнакомец из той ночи. Йен плывёт дальше, теряется в твёрдом взгляде голубых глаз, в настойчивом голосе. Вот его Микки. Йен не сдерживает разочарования, когда Микки выскальзывает из его рта, продолжая крепко держать его за волосы. Его рот и член Микки все в слюне, которая мостиками тянется между ними. Это как быть прерванным посреди просмотра порнушки, но Йену нравится. Он уже вошёл в раж, открывает рот и пытается снова взять Микки. Но тот держит его за волосы, не давая сдвинуться с места. — Хочешь, чтобы я кончил? — Спрашивает брюнет; от этих слов странное чувство разливается у Йена по позвоночнику. — Возьмёшь его? Йен яростно кивает, ведь это единственное, на что он способен в данный момент, рот нараспашку, дыхание резкое и частое. Всё, чего он хочет — снова ощутить вкус Микки; это всё, о чём он думает — при этом ощущая себя какой-то грязной минетчицей из подворотни. Но ему не описать, как нравится это. Для Микки — всё что угодно, для него он станет минетчицей. Глаза у Микки затуманены, и Йен понимает, что выглядит сейчас точно так же. Он тянется вниз к члену, и Микки возвращается к нему в рот, входя уже глубже. Йен принимает его с радостью, расслабляет своё горло, не отрывая взгляда от лица партнёра. Он просто не может не стонать, когда чувствует его внутри. Всё остальное как-то растворяется на фоне, когда он слышит, как Микки задыхается и стонет сверху. Йен кладёт руки ему на бёдра, поглаживает их пальцами. Микки кончает, медленно, и эти ощущения можно охарактеризовать только как все вариации слова пиздец, которые только существуют в мире. И Йен берёт в себя всё, как и говорил, проглатывая то, что даёт ему Микки; он чувствует, как гордость колышется в груди, когда видит, что у Микки трясутся ноги, и когда тот ласково твердит, как было хорошо. Йен гладит его ноги, когда Микки опускается вниз, вытирает уголки его рта; он облизывает его большой палец, перед тем как встаёт, по пути захватывая треники. С минуту они просто смотрят друг на друга, Микки поддерживает Йена за шею, пока тот не может твёрдо стоять на ногах. Йен сверкает улыбкой и смеётся; и Микки делает то же самое, перед тем как положить ладонь Йену на джинсы. Это бессловесный вопрос, на который Йен качает головой. Он позаботится о нём позже. *** Пока Микки переодевается в подходящую одежду, Йен бродит по его апартаментам. Немного странно, что во всём помещении нет никаких личных фотографий, но, в то же время, Йен даже рад этому. Он не представляет, как там обстоят дела у Микки, но ясно знает, что вид счастливой жены с детишками будет ровно как удар под дых. Поэтому он предпочитает пялиться в одно из огромных окон, любуясь городом. Солнце ещё не начало клониться к закату, но уже подбиралось к этой стадии, опускаясь всё ниже и ниже. Классно, наверное, просыпаться, и видеть этот пейзаж каждый день. Совсем немного времени проходит, и Йен слышит звук шагов, когда Микки появляется, откуда бы он там не пришёл. Благо, он в своей обычной одежде, никаких причуд. Йен улыбается и подходит ближе. — Голоден? — Спрашивает Микки. — Я собирался остановиться в одном местечке у дороги. Один говяненький крошечный бар, зато там офигенные бургеры. От напоминания, что они действительно собираются куда-то выбраться вместе, лицо Йена начинает светиться как неоновая лампочка, хотя он и пытается это скрыть, как бы безразлично кивая: — Я бы поел. Йен смотрит, как Микки двигается: он всегда был немного помешан на его походке. Такой походняк в стиле да мне вообще на всех насрать. Хотя, Микки и не был самым зажигалкой в комнате, но он определённо крал всеобщее внимание, как только входил в дверь. Это моё, и то моё — тут всё моё, и вы все можете отправляться далеко нахуй, если не согласны. Йен размышляет, приобретённая это черта, или Микки с ней родился. Он сомневается, что приобретённая; ты не можешь просто стать таким — и он люто ненавидел это слово — показушником. Они оба подхватывают свои сумки, и, едва открыв дверь, Микки оборачивается к Йену, вздыхает: — Слушай…если наткнёмся на кого-то… — Я знакомый, двоюродный брат или приятель с колледжа? — Йен ухмыляется, зная наперёд, что так всё и будет. Действительно, если Микки встретит кого-то из своих, не может же он просто сказать знакомься, это мой проститут на выходные, симпотный, правда? Микки поджал губы, скрывая улыбку. — Я не ходил в колледж. Пускай просто друг из другого города, типа встретились, ну всё такое. Йен кивнул: — Понял. Он вдруг заметил, как близко друг к другу они стоят. Прямо как в какой-нибудь сопливой мелодраме — он чувствовал сердцебиение Микки, чётко различал все веснушки у него на лице. Чёрные ресницы резко контрастируют с бледной кожей. Его губы. Йен, не задумываясь, приблизился и провёл пальцами по нижней губе Микки, от изгиба до уголка рта. И Микки смирно глядел на это, слегка наклонившись навстречу касанию. — Я из-за тебя в беду попаду, — выдохнул Йен. У брюнета вырвался тихий смешок, полные губы растянулись в полуулыбке. Всё, что нужно Йену — прикусить эту губу, провести по ней языком, почувствовать её вкус. Но он не мог. (Ну, вообще-то,мог, да ещё как, без труда мог отбросить это глупое необоснованное правило и вжаться своими губами в губы Микки, утоляя дикое желание. Никто, кроме его самого, на пути не стоял). — Пора идти, — пробормотал брюнет. Йен кивнул, убирая руку. — Пошли. *** Не подумайте, что Микки водил какую-то невообразимую до смешного тачку. Ну, да, она была класса «люкс», и да, очевидно, нереально дорогая…но, просто…ну, это Микки. Угольно-чёрная снаружи. Вся чёрная внутри. Просто превосходная, и внутри пахла кожей и собственным хозяином. Когда они, наконец, выехали из Чикаго, Йен взглянул на Микки, и положил руку ему на бедро. Брюнета это никак не напрягло, поэтому Йен продолжил водить пальцами по джинсовой ткани. Периодически он специально задевал чувствительное место на внутренней части бедра. Йен хитро поглядывал, как в такие моменты Микки крепче сжимает руль и облизывает губы. — Так и куда ты меня везёшь? Микки покашлял, прочищая горло, и разулыбался: — Боишься, что отвезу тебя в чисто поле и жестоко убью? Йен легонько ударил ладонью Микки по животу. — Ну, до этого не боялся. Подлина. Брюнет посмотрел на него, улыбка медленно исчезала с лица. — Есть одно место вдалеке от дороги. Наведываюсь туда, чтобы подумать о жизни. — Звучит клёво, — кивнул Йен. — А ещё я там обустроил расчленительную, режу людей на кусочки и замуровываю их в стенах. Микки сказал это так серьёзно и невозмутимо, что Йен не удержался от смеха. Он просто вырвался у него из живота, и рыжий закатил глаза: — Ну ты и засранец. Микки громко рассмеялся вместе с ним, и Йен подумал, что может слушать этот звук вечно. *** Мда, Микки не врал, бар действительно был не фонтан. Стоял через дорогу от видавшей лучшие деньки заправки, на парковке рядом полторы машины. Вообще, нельзя было с первого взгляда сказать, что этот бар такой типа геям тут всегда рады, но Йен вырос в Южном Чикаго, и знал, как вся эта хрень работает. Внутри царил полумрак, в воздухе витал табачный дым, из динамиков тихо доносились какие-то рок-песни. Они уселись у барной стойки — прямо как настоящие бро. Микки заказал пиво; Йен воду. — Так ты вообще не пьёшь? Йен вздохнул, покачал головой: — Больше нет. — Слишком к этому пристрастился? Он подумал, прежде чем ответить, и слегка пожал плечами: — Да, можно и так сказать. Мы с алкоголем не слишком вместе уживаемся. — Пить не умеешь? — Усмехнулся Микки. Йен хохотнул: — Да ты даже не представляешь. Сразу же после принесли бургеры, и, как было обещано…они были просто непостижимы. Едва откусив, Йен округлил глаза, глядя на Микки. Тот кивнул; Йен застонал от удовольствия, запрокинув голову. Он не пробовал таких неописуемо вкусных бургеров уже очень (ещё раз очень) давно. Они перебросились парой фраз, но большую часть времени находились в тишине. Никаких личных тем, никакого копания в грязном белье. Просто небольшие комментарии по поводу бара, его посетителей, разных фильмов и программ по телеку, и всё такое прочее. В общем, сидели хорошо. Потом каким-то макаром всплыла тема любимого Юга Чикаго. Йен с удивлением узнал, что Микки там вырос, и они, видимо, из-за жизни тяжёлой, никак не пересеклись. Микки расплывчато объяснил, что свалил оттуда лет в тринадцать из-за каких-то семейных разборок, бизнеса и подобной херни, о которой ему было неудобно говорить. Йен не настаивал; в конце концов, это не его дело. — Так, значит, можно с уверенностью сказать, что ты не…открылся? — Спросил рыжий, стараясь говорить тише. Людей в баре было немного, но бармен так и норовил пройти мимо них. — Ну, в смысле, я знаю, как обстоят дела на Юге, и…то есть, для парня типа тебя. Ты не кажешься человеком, который должен платить за это. Микки поднял бровь: — Парня типа меня? Йен хихикнул, водя остывшей картошкой фри по тарелке. — Да ладно. Ты же прямо полный набор: ну, знаешь, сексуальный, богатый, смешной…искренний. Можешь себе найти кого угодно. Микки молчал несколько секунд, словно сомневаясь, отвечать ли. — На моей работе не приветствуется эта поебень. — Гейство? — Йен поднял взгляд. Брюнет нервно покусывал нижнюю губу, обводя глазами помещение. — Да, это. — И вообще никто не знает? Микки повёл плечами, опрокидывая в себя остатки пива. — Если и знают, то молчат. — Йен ничего не ответил, и он, вздохнув, продолжил. — Я знатно накосячил в шестнадцать, и пришлось…ну, пришлось исправиться, и, так сказать, следовать букве закона. Вот так, как-то. Йен нахмурился, внутренне борясь с любопытством. И оно пересилило: — А что случилось? Если можно спросить. Микки почесал губу большим пальцем, ещё раз пожимая плечами. Йен уже открыл рот, чтобы сказать, что рассказывать необязательно, но вдруг брюнет, наконец, заговорил. — Мой батя застукал меня. Короче говоря, сейчас у меня жена, с коей я не трахаюсь и даже в одной кровати не сплю, и ребёнок, с которым у нас взаимная ненависть. — Бля, Микки, — выдохнул Йен, борясь с желанием провести пальцами ему по волосам, но приходилось держать руки при себе. Микки повёл бровями: — Всё просто так, как оно есть, чувак…я не хочу об этом сейчас говорить. Внезапно Йен почувствовал себя глубоко виноватым. — Извини. Не надо было спрашивать — мы можем не обсуждать то, что тебе не нравится. Микки усмехнулся. — Всё хорошо. Просто не слишком сексуально. Йен понимающе улыбнулся ему в ответ. *** Пока время пробежало, солнце уже добралось до горизонта; на улице темно, но фонари освещают грязную подъездную дорогу и крыльцо. Это не сказать, чтобы хижина, но и не хижиной это строение не назовёшь. Йен не знает, как описать эту штуку у него перед глазами, посреди грёбаной лесной чащи (вот уж где-где, а тут он дом Микки представлял себе в последнюю очередь). «Укромненько» — хорошее слово, чтобы описать это место. Вот так, укромненько. Всё вокруг заросло высокими деревьями, и Микки рассказывал, что за домом есть озеро, к которому через лес ведёт тропинка. — Ты не похож на парня из джунглей, — подкалывает его Йен, забирая сумку из багажника. Они задевают друг друга плечами, стоят совсем близко. Йен поднимает руку и гладит Микки по затылку, так естественно, словно совершает это действие тысячу раз на дню. У Микки вырывается смешок. — Я и не парень из джунглей. Просто люблю тишину. — Подходит для твоих кровавых обрядов? — Точно. — Микки ухмыляется, и смотрит на Йена так, будто только что отымел его во всех возможных позах. Страсть и желание, волнами исходящие от его тела, почти ощутимы в воздухе. Йену в голову приходит странная мысль, что если бы эти вещи были физически осязаемы, то он бы вгрызся в них зубами, зарылся лицом. — Мне нравится, — говорит он, вертя головой по сторонам, пока следует за Микки ко входу. — Неплохо, правда? — Микки толкает дверь, открывая путь внутрь. Йен смеётся, закатывает глаза: — Ты просто притащил сюда городскую квартиру. Микки разводит руки в стороны, будто саркастично просит осмотреться; по лицу расползлась эта ехидная да, я знаю, что невероятно остроумен улыбка. Обстановка действительно точно такая же, как и в городе — дорогой паркет, картины, классная кухня. Они проходят в хозяйскую спальню с роскошным постельным бельём и мягким освещением. Йен кидает сумку туда же, куда и Микки. Странные ощущения — не в плохом смысле, не совсем. Они всё-таки здесь, в часе езды от города, посреди неизвестности, в этом шикарном доме. На целые выходные. Микки смотрит на Йена, Йен глядит на Микки (прим. пер: искра, буря, безумие; извините, не удержалась). Он знает, что они оба чувствуют эту странность. Уютной сказки из номера отеля больше нет. Теперь только они двое. — Хочешь пить? — Спрашивает Микки, нарушая тишину. Йен кивает, выходит за своим клиентом из спальни, идёт через весь дом, и добирается до кухни. — Сколько тут комнат? — Четыре, — отвечает Микки, наклонившись к холодильнику, и продолжает, предвосхищая следующий вопрос. — Я сдаю его весной. — Наверное, от всяких семей отбоя нет, — говорит Йен. Они просто стараются чем-нибудь заполнить тишину, игнорировать непривычные ощущения. Оба это понимают, поэтому допускают подобные пустые разговоры. — Ага. Тут есть пара гидроциклов, чтоб на озере гонять. Ещё в лесу всякие туристические тропинки, маршруты, ну вот эта хрень. Йен не удерживается от смешка, потому что взгляд Микки словно вопит какого хуя у нас тут вообще происходит? — Ну так что…хочешь посмотреть телек? Ну, там, релакснуть немного? — Давай, — облегчённо выдыхает Микки; он передаёт Йену бутылку воды, для себя берёт пиво, и они идут в гостиную. Микки включает канал «Discovery», над чем Йен внутренне посмеивается. Он садится на диван, смотрит, как Микки следует его примеру — располагается чуть дальше, чем хотелось бы. Рыжий толкает его коленку ногой и жестами предлагает подползти ближе. Микки закатывает глаза, но слушается, позволяя Йену уютно расположить их обоих. Йен опирается на подлокотник, Микки лежит у него между ног, прислонившись спиной к его груди. Брюнет что-то ворчит себе под нос, пока пытается улечься поудобнее, и Йен разбирает только конец предложения: — …грёбаная девчонка. Йен изгибает бровь, хотя его клиент этого и не видит. Он тянет руку вниз, хватает Микки за пах, и прижимается губами к его уху: — Если бы ты был девчонкой, то у нас возникла бы проблема. Они сидят под странным углом, наклонившись вперёд, но рука Йена тверда. Он чувствует, как Микки возбуждается, так что начинает поглаживать его, слегка кусая за мочку уха. Бёдра Микки двигаются в такт его движениям, голова лежит у Йена на груди. Он цедит ругательства под его горячим дыханием, весь всклокоченный, вытянувшийся в полный рост. — Так что заканчивай с этой хернёй, — шепчет Йен, убирая руку у Микки с джинсов. Тот коротко протестующе скулит, когда Йен прекращает его трогать, но затем глубоко вздыхает и устраивается поудобней. По телеку крутят марафон «Грязной работёнки», и они останавливаются на этом. Йен проскальзывает рукой Микки под футболку, водит пальцами вверх-вниз по его животу. Его кожа такая тёплая, и он наслаждается моментом. Он вообще наслаждается этой их позой. Микки положил руки ему на ноги, окончательно расслабившись, и голова его покоится у Йена на груди. Они смотрят телевизор, периодически отпуская небольшие комментарии насчёт происходящего на экране. На какой-то момент Йен полностью тонет в этом вечере, так хорошо проводит время с Микки, что забывает про фальшивость всего происходящего. И это проблема. Он уже знал, что привязался, но чувствовать такое по отношению к клиенту…нехорошо. Можно даже сказать ужасно, особенно, когда дело касается кого-то вроде Микки. Конечно, он же, блять, полный набор, но суровая реальность такова, что Йен — ёбаная проститутка, а всё вокруг — не фильм «Красотка». Микки не станет героическим спасителем, не избавит его от поганой жизни и продажи собственного тела. — Эй, — голос Микки ворвался в его мысли. — Мм? — промычал Йен, глядя, как Микки поднимается и поворачивается к нему лицом. Боже, ну почему он такой охуенный, это уже не смешно. — Ты что-то совсем затих, — пояснил брюнет. — Всё нормально? Йен кивнул, стараясь быстро оправиться от такого резкого перехода в реальный мир, и медленно улыбнулся. — Да, просто залип чего-то, извини. — Пойдём, покурим? Йен вновь кивнул, встал с дивана и потянулся. Он заметил, что Микки наблюдает за этим, и подмигнул. Микки показал ему средний палец и шлёпнул его по заду, когда проходил мимо. *** Ночью, посреди неизвестности, царит такая тишина, какой Йен ещё никогда не слышал. На заднем дворе стоит уличная мебель, мягкая и с видом на деревья — а за ними в лунном свете мерцает озеро. Охуительно красиво. Йен откидывается назад на своём большом стуле, смотрит вверх на тёмное небо, слышит, как Микки подходит сзади. Брюнет даёт ему зажигалку и садится на стул рядом, открывая пиво. — Почему ты захотел устроить всё это? — Спрашивает Йен, его голос тише необходимого, но это кажется правильным. Он не уверен, зачем спрашивает, вероятно, руша такой чудесный момент, но любопытство пересиливает. Микки улыбается, не отрываясь от бутылки; делает большой глоток. Йен смотрит, как шевелится его горло, когда он пьёт. — Праздную. — Что празднуешь? — Йен зажигает сигарету, не отводя от Микки взгляда. Улыбка остаётся на его лице, слегка растягивается по краям; Микки делает ещё глоток и ставит бутылку на небольшой столик подле него, откидывается на спинку стула. Голубые глаза устремляются в ночное небо, когда он отвечает, абсолютно обыденным тоном: — Мой отец умер. Йен ожидал немного не того. Он не знает что сказать, чувствует себя немым, и единственное, до чего он додумывается, это затянуться сигаретой и передать её собеседнику. Он говорит честно, когда, наконец, находит слова. — По идее, я должен сказать, что сожалею о твоей утрате. — Не надо, — Микки выдыхает облако дыма. — И не собирался. Микки смотрит на Йена и коротко кивает: — Спасибо. Йен тянется в сторону клиента, берёт его стул и разворачивает так, что они касаются руками. Микки слабо вопросительно улыбается; Йен гладит его по затылку, и на секунду они оба закрывают глаза. — Зачем ты делаешь это? — Что? — Йен хмурится. — Это, — он жестами указывает на них двоих. А-а. Почему он занимается шлюшным делом. Йен вздыхает, пожимая плечами: — Цель оправдывает средства. — Что за цель? — Что-то получше, — бормочет Йен, глядя, как Микки кладёт руку ему на бедро. Он закусывает губу и думает, понимает ли этот Бог во плоти, какой эффект на него оказывает. Он всё думает про домашнюю ситуацию у Микки, когда поднимает взгляд к звёздам. Это наверное пиздец как хуёво. Йен слышал об этой исправительной херне. Его папаня, очевидно, настоящий монстр, раз заставил сына пройти через такое. Даже жениться на женщине. Бля, жесть. Йен хочет узнать больше, но не спрашивает; это вряд ли окажется уместным, да и Микки в баре ясно дал понять, что не хочет об этом говорить. Но ему интересно, как выглядит его жена, его ребёнок. Интересно, сын это или дочка, как их зовут. Интересно, теперь, когда отец Микки мёртв, может ли тот начать жить, как хочет. *** Йен выбирает момент, и принимает лекарства. Ненавистно смотрит на пузырьки с таблетками, мысленно браня их последними словами за то, что разрушили эту сказку. Перед сном они вместе принимают душ. Горячая вода окутывает Йена. Он чувствует, как сильные руки Микки водят по его спине, пальцы зарываются в волосы. Йен сладко урчит и подаётся навстречу прикосновениям. Это приятно; не ощущается, будто он — шлюха, которой намыливают спинку. Он никогда не видел Микки таким ласковым. Брюнет полностью увлечён, когда моет его, водит намыленными руками по груди и плечам, скользит к животу и снова вверх. Йен смотрит за ним, пытаясь отпечатать в памяти каждое мгновение; Микки не поднимает на него взгляда, хотя Йен этого очень хочет. Их руки повсюду, мыльные и скользкие. Они добираются до каждого изгиба и углубления, нажимают жёстко, но аккуратно. Медленно, дыхание у Йена становится всё более урывочным. Микки будто точно знает, где касаться его, как касаться его. Он такой мягкий и ласковый, и Йен не совсем привык к такому Микки, но ни на секунду он не хочет, чтоб тот остановился. Когда они оба чисты и вымыты, Микки становится на колени. И Йен теряет способность мыслить. Он смотрит на партнёра круглыми глазами, затаив дыхание. Он весь горит, настолько возбуждённый, что уверен — большинство крови в его теле сейчас плещется у члена. У него кружится голова — в хорошем смысле, просто в замечательном Божечки святый, неужели это всё-таки происходит смысле. Микки ещё никогда не брал у него в рот. Просто так заведено; Йен — профессионал, Йен и отсасывает. — Бля, — он наконец-то находит нужные слова, но они вырываются и сливаются в одно с дыханием. Он видит, как Микки берёт его член в руку, голубые глаза смотрят ему в лицо, а пухлые губы медленно приоткрываются. У Микки во рту горячо, и мокро, и влажно. Йен роняет голову назад, зажмурив глаза. Это горячее, влажное тепло медленно бродит туда-сюда по его члену, а ладонь обхватывает его у основания. Йен даже двигаться не может, настолько это хорошо. Просто Йен и Микки посреди неизвестности. Никакого расписания, никаких сутенёров с чёрными джипами, ждущих под окнами. Только они вдвоём. И от осознания этого дрожь проходит у Йена по позвоночнику. Только они вдвоём. Он был на взводе практически всю ночь, после произошедшего у Микки на кухне; это словно назревало у него внизу, эта сладкая боль, это желание. Йен понимает, что это не продлится так долго, как ему хотелось бы, но то, как Микки сжимает его член своим ртом, как он мягко двигается вокруг него, заставляет его отбросить все проблемы далеко за горизонт. Будто Микки занимается любовью своим ртом с его членом, и Йен с трудом может вдохнуть. Он опирается рукой о стену, смотрит, как Микки заглатывает его. Голубые глаза сфокусированы на нём, а эти невероятные губы так прекрасно двигаются. Микки начинает тихо постанывать, и Йен вздрагивает. Брюнет свободной рукой гладит Йена по животу, его ногти царапают разгорячённую мокрую кожу. Йен громко стонет, потому что уже не может этого вынести. — О Боже, — скулит он, действительно скулит. Ему не делали минет уже очень давно. Но Микки двигается так мучительно медленно и так хорошо, что Йен словно разваливается на части с каждой секундой. Он даже не уверен, сколько ещё сможет устоять на ногах. Мягко надавливая, губы скользят по нему, забирая глубже. Йен зарывается пальцами в тёмные, мокрые волосы. Он абсолютно уверен, что сейчас упадёт замертво. Затем на смену рту Микки приходит его рука, и он дрочит Йену медленно и приятно, но с настойчивостью, и Йен хочет выпрыгнуть из собственной кожи. Жар постепенно разливается по телу от кончиков пальцев и он знает, что близок к концу. — Я же сказал, что позабочусь о тебе, — говорит Микки. — Не упоминал, что — блять — что убьёшь меня, — Йен то ли смеётся, то ли стонет, закатывая глаза так, словно хочет увидеть изнутри собственный затылок. Микки хихикает, заглатывает Йена глубоко ещё пару раз, и спрашивает: — Хочешь кончить для меня? — Пожалуйста, — Йен кивает, у него подкашиваются колени. Он убирает руку с головы Микки и кладёт её тому на лицо. Микки поддаётся прикосновению, закрывает глаза, двигая рукой по члену Йена. — Ты выглядишь просто охуенно, — хрипит рыжий. Микки глотает глубже, чем когда-либо, и в свободную руку берёт его яйца, пальцами сжимая промежность. Йен чувствует, что оседает вниз по стене. Он задыхается, воздух вырывается с такой силой, словно у него вместо лёгких два порванных воздушных шарика. Всё вокруг плывёт и нагревается, и он понимает, что это конец. Микки вновь берёт его член рукой, говорит: — Сядь на выступ сзади. Йен повинуется, изо всей силы зажмурив глаза, когда Микки ускоряет темп. Всё такое жаркое-узкое-мокрое, и он не уверен, что его душа всё ещё в теле. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь, — говорит Микки жёстко и с нажимом. Йен разлепляет веки, с трудом, смотрит, как Микки надрачивает ему, стоя перед ним на коленях. Это горячо. Сексуально. И нереально приятно. В голове у Йена ураган, и он не может это описать, но Микки выглядит так…пиздец. Его полные губы раскраснелись и припухли, в глазах стоит туман, мокрые волосы прилипли к лицу. В него словно на пятой скорости врезается грузовик. Йен издаёт такие звуки, на которые он и не подозревал, что способен, с усилием держа глаза открытыми, сфокусировав взгляд на голубых глазах Микки. Его руки съезжают с края выступа; Микки ухмыляется, забирая его глубоко в глотку в последний раз. — Бляяяяать, — кричит Йен, долго и рвано. Он кончает Микки в рот, вздрагивая бёдрами и крепко держа его за чёрные волосы, не давая двигаться, заставляя заглатывать ещё глубже, и Микки принимает его, как Бог. Йен может поклясться, что теряет сознание, или улетает нахуй в рай на пару минут после всего этого. Сначала он кончает, матерится и рычит над Микки, потом сильная рука поддерживает его за шею, и щекой он прислоняется к мокрой груди. Он пытается усмирить дыхание, чувствует, как его руки обхватывают брюнета за бёдра. Грудь Микки слегка дрожит, когда он мягко смеётся: — Ты нормально? От тяжких вздохов и стонов горло у Йена уже болит, он хрипит и оседает на пол. — Я уже мёртв. *** Когда на ночь они забираются в кровать, Йен притягивает Микки к себе и зарывается носом в волосы у него на затылке, вдыхая его запах. Сначала Микки немного напрягается, но после позволяет себе расслабиться. Йен водит губами ему по плечу. Он не помнит, когда в последний раз засыпал вот так с кем-то. Ему нравится.