Ваня-Аня - одна буква, а сколько проблем

Ветер в лицо, свист в ушах и незабываемое чувство свободы. Кони активно работают сильными ногами, поднимая копытами брызги земли. Они несутся подобно стреле, выпущенной из лука. Наездники (совсем молодые, еще подростки) идут вровень, изредка переглядываясь и ехидно улыбаясь друг другу. Каждый поддразнивает этими взглядами соперника, подстегивает: "Я буду первым!". Кто увидит, так не поверит глазам: где это видано, крестоносец и русич устроили скачки. Тевтонский орден, раскрасневшийся, с бешеным блеском азарта в глазах, запальчиво подгоняет своего вороного. Новгородская республика, склонившись совсем близко к голове гнедого, что-то приговаривает. До дерева-финиша остаются считанные метры. — Готовься к поражению! — кричит Орден, он немного вырвался вперед и практически ощущает на языке сладкий вкус победы. Но Иван не готов сдаваться почем зря, он лишь загадочно улыбается. Последние секунды, рывок, и две руки одновременно срывают с кроны дерева несколько листьев. Гилберт разочарован (победа была так близко!), но и рад. Иван тоже вполне доволен таким исходом. Огорчать друг друга они не хотят, как бы не отрицали это. — Ничего, в следующий раз я обязательно тебя обгоню, княжеский зад! — усмехается тевтонец. Надо же что-то сказать, чтобы республика не считал его слабаком. — Ага, мечтай, нечистая сила, — смеется русич. Эти прозвища вошли в их речь практически сразу и стали чем-то привычным, на что не обижаются. Хотя, сначала они вызывали раздражение и много возмущений. Гилберту его прозвище напоминало о промахе с определением пола. А Иван получил свое из-за того, что часто проводил время с сыном князя — Александром. Но вскоре они смогли привыкнуть ибо справедливо посудили, что такие прозвища все равно бы появились рано или поздно. Орден оглядывает друга внимательным взглядом и замечает кое-что необычное. Иван как будто вырос на несколько сантиметров. Раньше он был чуть ниже Гилберта, а теперь одного с ним роста. — Иван, мне кажется, или ты в самом деле подрос с нашей последней встречи? — Не кажется, — улыбается юноша. — В последнее время у меня все спокойно, и я не упустил шанса слегка подправить внутренние дела. — А ты не такой простак, каким кажешься, — Гилберт усмехается и расчесывает пальцами гриву вороного. Тот жмурится, перебирает ногами и явно наслаждается такой лаской. Иван с восхищением наблюдает за статным конем, за тем, как блики солнца играют на черной шкуре, а легкий ветерок колышет пряди гривы. Он очень любит своего Грома, который сейчас тычется мордой в плечо хозяину в поисках ласки. Но республика не может не признать, что конь Тевтонского ордена прекрасен. — Как его зовут? — интересуется он. — Der Wind, — Гилберт любовно похлопывает коня по боку. На непонимающий взгляд Ивана он закатывает глаза. — Ты забыл все наши уроки? Ветер на вашем. Славянин пожимает плечами, мол, не виноват я. Стоит сказать, что едва воплощения согласились дружить, они принялись учить друг друга родным языкам. Гилберт уже немного знал язык русичей, что облегчало его задачу. Иван же в языке германцев не смыслил ничего, чем доводил тевтонца до белого каления. Однако, тот и не думал сдаваться и забрасывать обучение. — Вот возьмусь учить тебя, как учат у нас — ты мигом все выучишь, еще пощады просить будешь, - шутливо грозится Орден и заинтересованно наблюдает, как Гром пощипывает губами ткань рубахи Ивана, а русич ласково гладит коня в ответ. — Как зовут твоего? — не выдерживает он. Крестоносец не может быть спокойным, когда речь идет о лошадях. — Гром, — отвечает Иван, не отрываясь от занятия. — Гром? Что за гром? Новгородская республика поднимает на собеседника слегка насмешливый взгляд. — Der Donner. Видишь, я все же что-то помню, — в ответ на это он получил раздраженное фырканье и вопрос "Почему Гром?". Воплощения отпускают коней пастись, а сами усаживаются на мягкую траву под деревом, спасаясь от палящих лучей солнца. Иван тут же срывает небольшую былинку и зажимает ее зубами у основания. На язык тут же попадает сладкий сок. Славянин довольно жмурится, а потом смотрит на Гилберта, улыбаясь. — Потому что родился в грозу. Слабеньким родился, еле-еле дышал. Я сам выхаживал его. С тех пор мы неразлучны. Гилберту хочется ухмыльнуться от трогательного рассказа республики, но он благоразумно проглатывает это желание. Чуть дрогнувшие было уголки губ остаются неподвижными. Он падает в траву, закинув руки за голову. Его не заботит, что белый плащ может испачкаться травяным соком. Взгляд Ордена прикован к Ивану, он лежит и смотрит на сидящего русича снизу вверх. Красивый, что и говорить. Все славяне, которых довелось видеть Гилберту, красивые своеобразной холодной северной красотой. А вот внутри теплые. Иван, например, напоминает ему солнце, которое республика так любит. Создается такое ощущение, будто оно впиталось молодому воплощению в кожу и побежало горячим потоком по венам и артериям. Они продолжают отдыхать молча. Славянин все так же сидит, задумчиво пожевывая травинку и пристально глядя куда-то за горизонт. Невдалеке примостились подремать сытые и слегка усталые Гром и Ветер. Орден по-прежнему невозмутимо пачкает плащ зеленым соком, перекатываясь с бока на бок и ерзая. Он удивленно замечает: после его мыслей о Новгородской республике сердце вдруг забилось быстрее. Но ведь перед ним юноша, почему же тогда?.. Крестоносец старается не думать об этом. Ложные чувства порой сильны, и от них не так-то просто избавиться. А он абсолютно уверен, что это чувство обманчиво, точно так же, как и придуманный некогда образ Анны в голове. Иван краем глаза наблюдает за Гилбертом. Интересно, о чем он думает, раз так долго ведет себя тихо? Это же ему несвойственно. Хоть они дружат не очень долго, славянин успел заметить и приметить некоторые привычки германца. Если тот, например, начинает хвататься пальцами за завязки накидки, значит, очень нервничает. А когда раздумывает о чем-то — машинально прищелкивает пальцами. Еще республика знает, что Орден любит пирожки, которые пекут Ольга и Наталья, только он гордый, ни за что не признается. И, естественно, от зоркого взгляда славянина не скрылась любовь тевтонца к лошадям. При желании можно много чего заметить. Юноша усмехается под нос и потягивается. Хорошо сидеть в компании друга. Солнце уже поднялось на небе высоко и светит всему живому и неживому, зеленая трава тихо шевелится от ветра. Можно даже разглядеть, как в ней копошится маленький народец — насекомые. Вот прилетела пчела, покружила вокруг цветка, да и влетела с размаху в желтую пыльцу. Среди стеблей пробежал большой черный жук (охотится, наверное), а от движения ладони Ивана перепугано подпрыгнул кузнечик. Республика размышляет несколько секунд и ложится рядом с задремавшим Орденом. Тот тихо сопит, подушкой ему служит собственная рука. Оно и не мудрено: шелест листвы хорошо убаюкивает. Славянин зевает и тоже закрывает глаза.

***

Сну их, однако, не суждено длиться долго. Так всегда бывает по известному закону подлости. Обязательно случится то, чего меньше всего ждешь. Так произошло и в этот раз. — Гилберт! — пронесся над местностью громкий зов. — Ги-илб-е-ерт! Такой крик разбудил бы, скорее всего, даже мертвого, а в этой ситуации всего-то два юных воплощения. Тевтонский орден подскакивает, как ошпаренный, ошалело моргая глазами. Он ничего не понимает спросонья. Взгляд его мечется от одного предмета к другому, пока не останавливается на Новгородской республике. Тот зевает и потирает глаза кулаком, тоже не понимая, что происходит. Оба вертят головами в поисках источника подобных воплей. Наконец, Орден замечает, от чего недовольно цокает языком и вздыхает — этот голос он узнает где угодно. Эрж, похоже, его обыскался. Только вот что нужно взбалмошному венгру? Юноша предчувствует крупные неприятности на свою филейную часть — в зове Венгрии явно слышно сильное раздражение — однако, все же поднимается в полный рост и машет рукой, привлекая внимание. — Я здесь! — кричит он. Венгрия, услыхав знакомый хрипловатый голос и увидев силуэт в белом, легонько бьет коня в бок ступней, заставляя того ускориться. В груди закипает настоящий вулкан: сейчас этот недокрестоносец у нее получит. Будет знать, как обещать тренировку, а потом заставлять ее ждать, пропадая неизвестно куда и забредая в подобную глушь. Интересно, зачем? — Погодите-ка... — удивленно шепчет девушка. Да ведь белобрысый наглец там не один! Венгрия усиленно щурит глаза и узнает в таинственном спутнике Гилберта одного из детей ныне покойного Руси, Новгородскую республику. Это же тот, которого Орден ошибочно принял за девушку. Эржебет прикрывает рот ладонью. Стыд-то какой! А с другой стороны ей дико любопытно, ведь она ни разу не видела мужской любви в живую. Через каких-то пять минут Венгрия уже на месте, спасибо Ручейку за быстрые ноги. Она спешивается и безмолвно бросается к тевтонцу. Вид у нее, мягко говоря, устрашающий. Гилберт, уже наученный горьким опытом, зная вспыльчивость своего товарища, бросается бежать вокруг дерева. Он мгновенно вспоминает, как сам подначивал Эржа на тренировку, а потом благополучно выкинул из памяти и позвал Ивана на прогулку. И вот, теперь его ждет уже другая гонка. Убежать от венгра нелегко, он бегает быстро, но крестоносец старается изо всех сил — здоровье дороже. Воздух сотрясают возгласы: — Эрж, прости, я же забыл!.. — Иди сюда, крестоносный поганец! — Ай, да ты куда бьешь, чокнутый?! Все это действо сопровождается заливистым смехом русича. Наконец, Гилберт и Эржебет устают и падают на землю около дерева, тяжело и загнанно дыша. Иван, отсмеявшись, присоединяется к ним. — Ну что, набегались, други? — весело спрашивает он. — Да-а... — еле выговаривает Венгрия. — Кстати, здравствуй, Иван. — И ты здравствуй, Эржебет. Орден непонимающе смотрит на двух своих друзей. Они что, знакомы? И почему "Эржебет"? Он осторожно спрашивает: — А вы что, того... — Знакомы? Ну, да, — с легкой улыбкой перебивает Иван. — Венгрия приезжала пару раз в мои земли вместе со своими послами. На некоторое время над троицей воплощений повисает тишина. Гнетущая такая, когда хочешь что-то сказать, да вот не знаешь, что. — Приезжала? Она? — переспрашивает Гилберт. Голос его непривычно тих, но по ощущениям это похоже на затишье перед бурей. — Венгрия — девушка. Ты что, не знал? — теперь черед удивляться республике. Он переводит растерянный взгляд с одного воплощения на другое. — Да не знал он, — едко фыркает Эржебет. После этих слов, произнесенных с таким спокойствием, у крестоносца сносит крышу: — Ты совсем сдвинутый?! Я-то думал, что ты мужик, а ты — баба! — эта фраза вырывается у него с каким-то страхом. — Почему ты мне раньше не сказал? — все же Ордену проще и привычнее обращаться к, как выяснилось, подруге в мужском роде. — Ты был так свято и сильно уверен в том, что я юноша, что я не хотела тебя в этом разубеждать, — смеется Венгрия. Тевтонец уже совсем не понимает, что происходит. Он смотрит на переглянувшихся Ивана и Эржебет. И вдруг в его голову закрадываются подозрения. — Вы что, разыграть меня хотите? Договорились заранее, а теперь делаете из меня дурака? — Да ты что, головой ударился? Нет, конечно! — возмущается венгерка. Русич молчит, но по взгляду видно, что он солидарен с ней. — Да ну-у... Раз так, то никто не будет против, если я сделаю так! Все происходит так неожиданно и в мгновение ока, что Венгрия не успевает среагировать. Гилберт молниеносно подскакивает к ней и оттягивает ворот легкой свободной туники с победоносным "Ага!", чтобы разоблачить шутников и раскрыть обман. Но тут же пораженно отшатывается. Вместо плоской мальчишечьей груди, которую он ожидал увидеть, под туникой оказываются два только-только появившихся небольших холмика с маленькими коричневыми бусинками сосков. Без сомнения, девичья грудь. — Так вот почему ты внезапно перестал снимать передо мной верх... — хрипит юноша. Он настолько потрясен увиденным, что не слышит разъяренных воплей Эржебет, которая ругается так, что некоторые воины могут позеленеть от зависти, услышав это. Иван соображает, что к чему, быстро обхватывает ее сзади, сдерживая ее порывы, иначе один безрассудный крестоносец будет очень искалечен. — Иван, отпусти! Я же сейчас его живьем закопаю! Мокрое место оставлю! — Э-э, не, этак ты лишишь меня первого и единственного друга, — фыркает русич. И тут же чувствует что-то не то. В голове начинает шуметь, ноги слабеют и чуть ли не подкашиваются. Он старательно пытается сохранить серьезное и спокойное выражение лица, но внутри будто что-то рвется наружу, что-то большое и нехорошее. Уткнувшись в плечо Эржебет, Иван мелко трясется от душащего его нервного смеха, изредка тихонько подвывая. Девушка сразу понимает, что с русичем что-то происходит и прекращает свои поползновения к все еще сидящему в прострации Тевтонскому ордену, обещая себе разобраться с ним попозже. Сейчас ее больше волнует республика, которому срочно нужно оказать помощь. Внезапно, к Эржебет в голову приходит идея. Конечно, не вовремя, но у нее появляется шанс проверить свои догадки об отношениях Гилберта и Ивана. Она сама не знает почему, но мысль об отношениях двух юношей кажется ей полной волнительного предвкушения. Это казалось чем-то запретным, а, как известно, запретный плод всегда сладок. — Гилберт, Ивану плохо. Что с ним? Помоги, — произносит Венгрия недовольно, все еще сердясь за его выходку, но в ее голосе сквозит обеспокоенность. Она действительно переживает за республику. Орден мгновенно выходит из ступора и смотрит на друга, а потом незамедлительно бросается к нему, отцепляя от Эржебет и усаживая на траву. Славянин, тем временем, прижимается головой к его груди, прикрыв глаза и вцепившись сильной хваткой в белые одеяния. Он больше не смеется, но его все еще слегка потряхивает. Гилберт успокаивающе гладит его по светлым волосам. За время их дружбы это уже не первый приступ. В первый раз подобное случилось на глазах Гилберта дома у Ивана. В тот раз его успокоили сестры. Ольга объяснила перепуганному Ордену, что Новгородской республике в последнее время нездоровится, что такое уже было, и научила как поступить, если ее и Наташи не будет рядом. Вообще, у Ольги было предположение, что такие приступы случаются с Иваном из-за смерти отца, с которым он был очень близок. Свои догадки она оставила при себе, надеясь, что со временем у брата это пройдет. Венгрия, затаив дыхание, наблюдает за происходящим, прислонившись к дереву. Славянину уже заметно лучше, черты лица разгладились, руки отпустили одежду Ордена, но он все еще слаб. Этот приступ дорого ему обошелся. Эржебет особенно внимательно смотрит на Гилберта. Таким взволнованным и заботливым она не видела его еще ни разу. — Как мило... — бормочет венгерка себе под нос. — Ты что-то сказала? — оборачивается к ней юноша, продолжая обнимать окончательно притихшего Ивана одной рукой. — Н-нет, ничего! — поспешно выдавливает из себя Эржебет и отводит взгляд. Главное, не покраснеть. Сразу же проколется. В срочном порядке принимается решение сворачивать прогулку. Во-первых, республика слаб, а во-вторых, их всех уже, наверное, обыскались. Тевтонский орден и Венгрия совместно помогают товарищу взобраться на коня. Гром будто чувствует самочувствие хозяина, беспокойно перебирает ногами, шевелит ушами. Пора возвращаться.