"Три личности Савады Тсунаёши".

Третий Тсуна самостоятельно явился к своей комнате, где дежурил Хаято. Только вот видок у него был тот ещё. — Б-босс, — уши Хранителя горели, словно их поджаривали на сковородке, когда взгляд скользнул по расстегнутой рубашке и белесым разводам на животе. — Разреши, — он отодвинул парня в сторону, заходя в комнату, но обернулся, облизываясь, — я в душ собирался, но если ты хочешь, то можем вместе. Савада игриво подмигнул, закрывая за собой дверь, даже не дождавшись ответа. Хаято подумал, что стоит пойти и покурить… пачку другую или третью. Ямамото сменил его через полчаса. — Я посторожу. Тебе нужно с бумагами разбираться, раз мы временно лишились здравомыслящего босса, — обыкновенная мягкая улыбка скользнула по губам. Гокудера передёрнулся, вспомнив о вчерашнем, и с ворчанием удалился в кабинет. Чёртов бейсбольной идиот. Гокудера никогда и никому не рассказывал, но в старшей школе они однажды переспали. Ну, может не однажды, а пару-тройку… десятков раз. Ямамото постоянно капал на мозги об отношениях и любви, а Хаято было откровенно плевать. Его тогда не волновало абсолютно ничего кроме Десятого и его проблем, а секс был приятной разрядкой после тяжелых будней.  У них было всё очень сложно, — думал Такеши, тяжело опускаясь на кровать в своей комнате. У них было всё очень просто, — хмыкал себе под нос Гокудера, закуривая очередную сигарету на подоконнике в своей квартире. А потом последовало то, что разрушило шаткое равновесие между ними: — Я люблю тебя, — сказал Ямамото однажды на крыше, когда Тсуна в очередной раз со сломанной ногой лежал дома, а они обедали на перемене. Его глаза были цвета свежей хвойной смолы и немного терпкого невыдержанного коньяка плескалось где-то на дне, опьяняя. Он не улыбался, а лишь просто смотрел, пытаясь поймать бегающий нервный взгляд. — Я тебя люблю, — повторил он, чтобы не было сомнений. Но Хаято расслышал всё и в первый раз, просто не знал что ответить. От чего-то испугался. — Мне плевать, — глаза смотрят в яркое, безоблачное небо. — Нам придётся прекратить, если ты не понимаешь, что я хочу лишь простого секса, а не любви до гроба. Можешь считать, что ничего не было. Да, он жесток, очень жесток. Но любви для него в этом мире нет. Сигарета потушена и растоптана подошвой. Хаято уходит, обрывая все связи. Все сложно, но очень просто.

***

Хибари без стука заходит в кабинет босса, где сейчас, закопавшись в бумагах, восседает на большом кожаном кресле Хранитель урагана. — О, Хибари, какого чёрта ты делал с Десятым?! Я ж тебя… — Успокойся, травоядное, ты ещё до такого не дорос, — тонкие губы растягиваются в превосходствующей усмешке. — Где Савада? Настала очередь Гокудеры позлорадствовать. Он притворно удивляется. — Ой, а ты не знал? — он играет, словно бы актер — его призвание. — Десятого запихнули в машину Верде и теперь у нас три босса. С одним ты уже, как я посмотрю, имел удовольствие познакомиться. Кёя лишь приподнимает бровь. — Придурок, к чему этот фарс? — Куфуфуфу, Хибари-чан, а как ты догадался? — Мукуро щелчком пальцев возвращает себе свой внешний вид. В облегающей белой рубашке и тёмно-синей жилетке он, как всегда, неотразим, но Хранителя облака это не трогает ни сколько. Голый Савада много больше занимает по шкале привлекательности. — Ты самый тупой придурок из всех травоядных. — Боже, Кёя-кун, это признание в любви? Ох, я так рад, так рад! — Фу, травоядное, ты ещё противней, чем пидарас из Варии. — Ой, ещё один комплимент в мою копилочку, я смотрю, Савада тебя так разнежил, что ты прямо сверкаешь. Спас от спермотоксикоза? — Хах, — Хибари опускается на кожаный диванчик, закидывая ногу на ногу и прикрывая глаза. — Ты сам-то давно трахался? А, хотя нет, не отвечай, мне плевать. — Бог ты мой, ты сегодня просто кладезь разговоров, грех не воспользоваться, — Мукуро присаживается на стол, подминая под себя какие-то важные бумаги. — А давно ты по Тсунаеши-куну сохнешь? После перепиха или… О, нет! Со средней школы! Иллюзионист наиграно всплескивает руками, начиная восторженно охать и ахать. — Не твоё дело, Ананас. Ты-то как давно влюбленный ходишь, мм? Лицо Мукуро в миг переменяется, приобретая какую-то жёсткость, черты заостряются. — Подъёб засчитан, — бросает он тихо, испаряясь за секунду до того, как входит Гокудера. Кёя моментально  выбрасывает этот разговор из головы, окунаясь в дрёму, Хранитель урагана лишь присаживается за стол. Он привык заставать спящего на диване Хибари в кабинете босса.

***

Следующие два дня проходят в относительном покое и практически без эксцессов (если не считать постоянные перебранки Хранителей). За полчаса до приезда Верде появляются те, кого вообще не ждали,  — прознавшая о расстроении босса Вонголы Вария, но без Занзаса и Скуало, которые испарились вместе с Девятым где-то на Багамских островах. Луссурия восторженно завизжал, пытаясь приставать к пристающему ко всем Тсуне. Но, к удивлению присутствующих, получил ногой в лоб и от ворот поворот. — Ты мне противен, — такого не позволял себе даже Скуало. До самого окончания визита Варии Луссурия отказывался выходить из туалета, безудержно рыдая. Зато Савада даром времени не терял, начиная подбивать клинья к ничего не подозревающему Франу. — О, ты такой сексуальный, такой… зеленый, — Тсуна прижимался к бедному иллюзионисту, соблазнительно шепча на ухо. — Бел-семпай~, а ко мне пристают. А вы говорили, что я никому и даром не сдался.~ — Шишиши, Вонгола, ты что делаешь? — Принц-потрошитель уже держал с десяток стилетов в руках, собираясь начинить Саваду металлом, как праздничную индейку яблоками. Благо Ямамото подоспел вовремя, оттаскивая в миг прижавшегося к нему босса от Франа. Вария предпочла больше не появляться у этих сумасшедших, ограничиваясь общением на расстоянии или своей территории.  Луссурия так вообще, картинно надув свои накрашенные губки, пообещал, что никогда больше не ступит на землю этого рассадника Содома. Рёхей вздохнул полной грудью, радуясь, что к нему никто больше приставать не будет.

***

Верде явился точно в назначенное по телефону время. Он сиял от того, что машина теперь работала с обратным эффектом, что стоило ещё проверить (а то в жизни больше ему не продать ни одного изобретения). Заталкивали троих клонов в капсулу, которая, казалось, стало ещё меньше, очень долго. Но помог Реборн, зашугавший своим взглядом из-под шляпы всех троих. Снова последовала вспышка — фиолетовый дым и хлопок сразу после включения. Из капсулы практически вылетел один единственный и неповторимый Савада Тсунаеши, ударившись головой о стену. Он осматривается по сторонам, и вдруг, в его голову тоненькой струйкой втекают воспоминания о трех прошедших днях. И феноменальная даже для него неуклюжесть, и прием у премьер-министра, и… Хибари-сан, зовущий его сквозь плотно сомкнутые зубы. « — Савада…» Все органы, словно резко меняют местами, а сердце выдергивают из груди, когда в памяти воспроизводятся его собственные страстные стоны, отдающиеся набатом в ушах, и тяжелое дыхание в считанных сантиметрах от него. « — Я десять лет мечтаю, что вы осмелитесь и трахните меня.» Савада ощущает, как шея покрывается красными пятнами, а из легких выбивает весь воздух. Он задыхается. « — Надеюсь, в следующий раз мы дойдем до конца.» В этот момент Тсуна замечает на ступеньках в подвал Хибари. Их взгляды пересекаются, и приходится закрыть рот руками, чтобы не начать улыбаться, как идиот, потому что во взгляде напротив отчетливо читается: «Ты не отвертишься, Зверёк». Вокруг суетятся Хранители, пытаясь выведать, как чувствует себя босс, скрывающий глупую счастливую улыбку и грохочущее сердце в груди. Реборн усмехается, отворачиваясь, он не слепой, чтобы пропускать такие горячие взгляды. Свою миссию он выполнил. Теперь дело за некчёмным учеником.