Full spectrum

      Плохое предчувствие. Атома оно не покидало с тех пор, как его матушка неделю назад вернулась с дополнительного ночного дежурства уставшей, но с загадочной маленькой улыбкой, не покидавшей её лица всё то утро. Она легко, не смотря на проделанную работу, порхала по кухне, готовя завтрак детям, и оставляла за собой едва уловимый шлейф сладковатого, томного аромата, который Сангюн узнал бы из тысячи. Тех самых мужских духов. Сейчас он стоял перед своим домом, глядя на ослепительно белую с голубым налётом и хищной статью машину, припаркованную рядом. И если парфюм ещё можно было списать на роковое совпадение, то этот автомобиль мог принадлежать лишь одному человеку во всём Сеуле. Он зашёл в лифт, не решаясь нажать кнопку нужного этажа, понимая что от столкновения с реальностью его отделяет максимум минута. Понимая, что сам доводит себя до состояния болезненной, мнительной, мечущейся в груди подозрительности, он потёр подушечками пальцев глаза, потёр лицо, словно пытаясь проснуться, и сделал глубокий вдох. У него были ключи, и он уже слышал радостный скулёж пса под дверью, но нажал на звонок, решив вежливо подождать, пока откроют. Дверь лёгким толчком раскрылась нараспашку. Его мать выглянула навстречу, с каким-то детским азартом на одной ноге зависнув над нишей для обуви, другой — придерживая нетерпеливо подпрыгивающее на месте животное, что делать в платье строгого покроя уже могло считаться суперспособностью. Она приветливо улыбалась, хотя дальше порога его не пустила. — Ты ведь выгуляешь Макса, а то он весь извёлся? — вручила ему поводок и залезла в сумочку, — И сходишь за продуктами? — Ты могла мне заранее написать. — Да, но я ждала тебя позже и уже сама собиралась. Квартира была пронизана солнечным светом, и пахло кофе со свежей выпечкой, хотя ни тем ни другим она старалась не увлекаться. Он быстро осмотрел её с ног до головы: в клетчатом платье точно по фигуре и завитыми пышными локонами, переброшенными набок, она выглядела словно героиня старых чёрно-белых голливудских фильмов. — Ты где-то была? Куда-то ходила? — Эмм… говорю же, в магазин собиралась… — она уже потянулась, чтобы закрыть за ним дверь.       — Нет необходимости сторожить мою машину, — Кай вышел через пять минут и заметил его фигуру, прислонившуюся к водительской двери своего авто, ещё у подъезда, — но я рад видеть тебя, прелесть, — он нагнулся, чтобы потрепать за уши выскочившего навстречу кобеля. — Не называй его так, — недовольно буркнул Атом. — Я и не называл, — Чонин выпрямился и подошёл ближе, на небезопасное расстояние. Его одарили прохладным взглядом и едва заметно кивнули. — Что ты здесь делаешь? — Я не обязан перед тобой отчитываться, — он растянулся в довольной улыбке, — поскольку между нами всё кончено… — Между нами ничего и не было. — Сангюн не разделял его игривого настроения, — Что ты здесь делаешь? — Иии почему я должен отвечать на твои вопросы? — Потому что, — он оттолкнулся от машины и вновь приложился спиной о дверь, терпение его было на исходе, — если увижу твою тачку здесь ещё раз, не гарантирую её целостности. Если конечно у тебя нет обоснованных причин ошиваться возле моего дома, — выразительно посмотрел в глаза, чтобы удостовериться, что его правильно поняли. — Заезжал к другу на чашку кофе. — Мм, — согласно кивнул, — живёт здесь? Я его знаю? — Её. — Чонин тихо рассмеялся и приблизился почти вплотную, положив одну руку на крышу авто, а другой потянулся открыть дверь, чуть нагнувшись. Сангюн вздрогнул, не в силах сохранять самообладание, и опустил руки, до этого скрещенные на груди, дабы избежать прикосновения. — Не могу сказать, — замок щёлкнул и дверь чуть приоткрылась, подталкивая его к чужому телу, — я не знаю всех твоих знакомых. — Они почти коснулись носами, — Дашь мне уехать или хочешь, чтобы я остался? Младший отвернулся, бросив взгляд на руку, протянутую за его спину, потом — на держащую дверь, и заметил две красочные брошюры на водительском сиденье. Заглянул в смеющиеся глаза, проверил щёки и шею на предмет наличия красной помады, посмотрел вниз на вычищенные до блеска туфли, которые успел заметить в своей прихожей. — Что ты делал у меня дома? — он изо всех сил старается придать голосу праздную отстранённость. — Помимо всего прочего, — Кай пожимает плечами, — как я уже сказал, пил кофе. — А не помимо всего прочего? — Приятно проводил время, — он склоняется к его уху, — в компании, — толкается пахом, акцентируя, — восхитительной женщины. Сангюн не дожидается других подробностей, толкает его на соседнюю машину и с размаху бьёт по скуле. Ещё раз по выставленной в защите руке, коленом в живот, и ещё, пока тот не падает. Орёт сигнализация, и пёс неодобряюще лает рядом, бегая кругами. Он ненавидит тех, кто бьёт лежачих, но сейчас ненавидит его сильнее, чем себя. И всё же испытывает облегчение, когда его оттаскивают, цепляясь за руки и одежду. Она кричит, просит, пытается оттолкнуть его подальше, сама шатается на высоких каблуках. Пощёчина приводит его в чувства. Её взгляд мечется от сына к другу, пытающемуся подняться с асфальта, прижимая руку к животу. Она хватается за голову, застыв на секунду, взъерошивает волосы и делает пару шагов в сторону сына. Он уже знает по жёсткому выражению её лица, что она ударит его ещё раз. Мозг обрабатывает полученные сигналы, не отвлекаясь на иные манипуляции, и получается в разы больнее. У него на рефлексе слезятся глаза, у неё — от эмоций. Она велит ему идти домой и опускается на колени рядом с Каем, осматривая его голову на наличие повреждений. Тот мягко берёт её руки в свои и отводит в стороны, отшучиваясь. Сангюн разворачивается и уходит, не желая на это смотреть. Он зол, изо всех сил старается не бежать, не расплакаться — дожидаться дома он её конечно не собирается.

***

      Это дурацкое предчувствие не покидало. Он волновался без причины вместо того, чтобы отдыхать и расслабляться, каков был план изначально. Тэян же прохлаждался на баре с напитками и наблюдал за пульсирующей в ритме танца толпой оттуда. Сангюн справедливо решил, что ему надо заняться в точности тем же самым, ибо для чего-то другого он просто не мог собраться. Он пошёл к бару напрямую через танцпол, сквозь толпу разгорячённых, толкающихся тел, беспокойно цепляясь взглядом за окружающих, словно разыскивая кого-то. Хрупкая рука скользнула по его груди и ключице, потянув футболку с плеча. Он обернулся и долго всматривался в аккуратное личико незнакомой девушки, совершенно не в состоянии понять, чего от него хотят. Она рассмеялась, отпустив его, и он, смутившись, направился дальше куда шёл. С разворота врезавшись в чьё-то высокое тело. Этого следовало ожидать. Точнее, это словно и должно было случиться. Кай от столкновения отшатнулся на шаг назад, выплеснув на руку содержимое своего бокала, недовольно поджал губы и закатил глаза. Сангюн замер перед ним, и всё вдруг замедлило свой ход. Даже музыка завязла в низком затянувшемся бите. Блестящая майка с глубоким вырезом, чёрный пиджак, безупречная укладка, и неприятное чувство дежавю: как тогда с машиной, когда он надеялся, что она не его, а теперь — что этот яркий блондин под метр-девяносто каким-то чудом не он. Удар в груди, словно до этого сердце стояло, и всё закрутилось в прежнем ритме. Гул басов, звон стекла и смеха, пытающиеся докричаться друг до друга голоса. Кай брезгливо отряхнул руку и повернулся к нему: во взгляде, наполненном раздражением, на мгновение промелькнуло удивление и растерянность. Сангюн в попытке прервать зрительный контакт глянул в сторону бара, где Дженисси был уже не один. — Какого чёрта вы здесь делаете? — он повысил голос настолько, чтобы быть услышанным, не перекрикивая музыки, но даже не посмотрел в глаза. Чонин, внимательно разглядывавший его лицо, проследил за его взглядом. — Просто отдыхаем, — даже когда он пытался быть холодным, получалось мягко, — не надо предъявлять мне то, что мы оказались в одном клубе. — Просто? — Атом поднял на него колкий пытливый взгляд, — Просто отдыхаете из всего Сеула именно в этом клубе? — Или просто ты пришёл туда, куда тебя привёл твой друг? Младший вновь скосил глаза в сторону. — Ясно, — и попытался обойти его. Кай схватил его за плечо, потянув обратно к себе, поморщил нос, словно извиняясь за то, что взялся мокрой рукой, или просто левой было тяжело удержать. — Поговорим? Или больно. Мальчишка хотел рвануть руку, но заметил, что его ладонь понизу и вокруг большого пальца перевязана, поэтому поумерил пыл. — Не стоит, — внезапно улыбнулся и заглянул в глаза, — а то мне придётся слишком много высказать. И не только вербально, если ты не отпустишь. Пальцы сжались крепче. — Тебе что, не хватает острых ощущений в жизни? — Мне, знаешь, не хватает физического контакта, — обворожительная улыбка, и его притянули ещё ближе, — и если ты хочешь подраться, то я согласен и на такой. Сангюн задохнулся от возмущения. — Ты… животное. — А ты — мальчишка, который боится жить собственную жизнь, принимая собственные решения, ошибочными они могут быть или нет. — Ты не прав, ты меня не знаешь, — силы на сопротивление словно утекли. — Ты боишься собственных желаний, — Кай склонился совсем близко, не давая отстраниться, — отрицаешь их в угоду своим родным и близким. — А ты бездумно идёшь у них на поводу! — процедил младший, выворачивая в сторону руку, — Причиняя своим родным и близким… — Что?! — рыкнул Кай, хорошенько встряхнув его, — Боль? Я виноват, что их ожидания не соответствуют реальности? Сангюн открыл рот, но передумал говорить, рассматривая его лицо. Лицо, ставшее чем-то неотъемлемым в определённом отрывке его жизни. Чёрт, да он мог бы даже назвать его именем целую эпоху своей жизни, в которой он боролся с собой и выиграл, а значит, проиграл. Он желал только забыть это лицо и завершить данный этап. Лицо, которое он видел под закрытыми веками, а мысли о лишении себя зрения посещали всё чаще. Как хорошо, что были таблетки — с ними он чувствовал себя большим психом, чем без них, но они отгоняли и дурные мысли и прекрасные видения. Вращающийся прожектор над танцполом перевернулся в их сторону, и завис. На пару секунд их лица окрасило разноцветными полосами светового спектра, придавая довольно символичный вид. У Сангюна нашлось много ассоциаций с этим раскрасом, но больше нравились «мармеладные мишки». Он усмехнулся сам себе, зажмуривая глаза. — Ладно, — Чонин ослабил хватку, — оставим проблемы отцов и детей. Я знаю, — сделал паузу, дождавшись, пока мальчишка откроет глаза, — ты не хочешь её обсуждать. — Не надо лезть в мою семью, — младший вырвал руку из его пальцев, — я тебя предупреждаю, — и, толкнув плечом, ушёл, не видя брошенную вслед довольную ухмылку. Донсон либо очень хорошо играл, либо реально был удивлён видеть его. Приятно удивлён, о чём непременно и поспешил сообщить. Донсон вообще много говорил, и Атом мог бы назвать его идеальным человеком для заполнения неловких пауз. Пока они с Дженисси обсуждали, должны ли модели позировать в цветных одеждах на девственно-белом фоне, или фон тоже раскрасить, Сангюн допивал уже второй лонг, делая вид, что участвует в разговоре. Выбор был действительно невелик: либо это, либо смотреть, как Кай зажимает на танцполе очередную фифу, потому что кроме них он ничего другого вокруг не видел. Если бы он сам себе был психологом (или психиатром, что куда нужнее), то диагноз его звучал, как что-то типа «вам пиздец, молодой человек, это не подлежит лечению, досвиданья и не приходите к нам больше». И если таблетки помогли ему справиться с синестезией, заставив перестать чувствовать преследовавший его на протяжении двух лет навязчивый вкус, то теперь он чувствовал много чего другого, что раньше списывал на побочные эффекты своего маленького расстройства. Ревность, например. Второй раз в жизни, когда он счёл резонным признаться в этом самому себе. Первый был, когда он осознал, что второй ребёнок в семье означает вдвое меньше ништяков первому — тогда это было основополагающим прозрением. Сейчас — саморазрушающим. Поэтому, когда речь зашла о текстуре и типах тканей, что должны быть на моделях, стало совсем плохо. Сангюн чувствовал, как щекотно дребезжали его нервы, натянутые под кожей, словно струны. Решив, что так недолго заразиться синестезией Тэяна, он заказал ещё коктейль, дабы наверняка продезинфицироваться изнутри. Тот, кто придумал, что медикаменты нельзя запивать алкоголем, ни черта не шарил. Он развернулся лицом к бару, отметив, что вид бутылок разных оттенков и форм на зеркальных полках завораживал и умиротворял, в отличие от слипшихся в танце двух гибких тел. Рука Тэяна, периодически сжимавшаяся на внутренней стороне его бедра, тоже радовала. Если бы тот не держался за него, то кто-нибудь из них всё-таки свалился бы с барного стула, на котором они кое-как разместились вдвоём. Руки легли на его плечи, заставив вздрогнуть и тут же расслабиться. Массаж при подобных обстоятельствах казался просто божьей благодатью. Гон с Дженисси мгновенно удалились на безопасное расстояние, но благоразумно остались присматривать неподалёку. Сангюну захотелось просто лечь лбом на барную стойку и застонать в голос, и если бы Кай попросил секса взамен, то он бы… Подумал бы точно. Узнать его по парфюму даже в многоликой, пестрящей запахами толпе было несложно, и не оборачиваясь. Определить его руки по прикосновениям — было новым, интересным, но несколько нервирующим опытом. Сжимал он тактично, но основательно надавливая пальцами, мешая удовольствие с терпимой болью. Правая рука соскользнула с плеча вниз, прошлась пальцами по рёбрам и осталась на талии. Он прислонился к нему грудью, зажимая между баром и своим телом, левой рукой перебрался на горло. Сангюн никогда не слышал о массаже горла, запоздало понимая, что его душат. Рука некрепко сжималась и сразу отпускала, позволяя перебивчиво дышать, от неё тянуло водкой. Голова пошла кругом, и он зажмурился. Возможно ему нравилась небольшая грубость, возможно ему нравилась лёгкая доминантность. И возможно ко всему перечисленному нужен был хер, потому что девчонка с доминантным характером, которая командовала им позапрошлую ночь (всю ночь), больше вымотала его и физически и морально, нежели удовлетворила. — Как на счёт, — Кай провёл носом по его щеке, — я закажу тебе молока или сока? Не хочу, чтобы ты пил алкоголь. Атом открыл глаза и сглотнул, что с чужой ладонью на горле было нелегко сделать и от этого ещё приятнее. Рука отпустила его и потянулась за бокалом, опустошённым на две трети. — Ты плохо показал себя в последнем матче, — старший отстранился на вытянутую руку и взболтнул остатки в бокале, — а вторую половину и вовсе просидел на скамье. Так не пойдёт, да и к тому же ты заставил свою матушку беспокоиться. Сангюн молча подождал, пока он допьёт его коктейль, сверля взглядом и надеясь, что это доставит ему хоть какой дискомфорт. Но не доставляло. — И что ты делал на нашей игре? — на стуле развернулся к нему лицом, и откинулся локтями на бар. — Твой отец не смог пойти, и… а я не смог оставить её в одиночестве. — Да, ты умеешь подлизываться, как я заметил… — Подлизываться?! — Чонин тихо рассмеялся, поведя бровью, подошёл ближе, скользнув взглядом по широко разведённым ногам, и положил руку на его бедро, — Да, в этой области я имею, — наклонился и лизнул хрящик его уха, крепко сжав пальцы на ляжке, — способности. Брюнета пробрало до мурашек — даже волосы на затылке встали дыбом. — И что, теперь докладываешь ей, чем я занимаюсь? — он машинально дёрнул ногой в сторону, но рука осталась где и была, — А про нас ты ей тоже рассказал? — Оставил на потом. Потом, когда ощущения притупятся, и можно будет добавить немножко пикантности. Его заметно трясло, а взгляд метался от массирующих чувствительную кожу с внутренней стороны бедра пальцев до насмешливых карих глаз, смотрящих сверху-вниз. Хотелось врезать ему по идеальной, словно вырезанной из мраморного монолита, челюсти, но при этом и раздвинуть ноги шире. Интересно, его привлекала доминантность или возможность дать ей отпор? Завтра все свои умозаключения по данной теме он спишет на опьянение.

Who am I to say that it wasn’t good babe

— Руку убрал, — незаинтересовано бросил он.

Just thinking ‘bout our loving gives me chills

— Будь хорошим мальчиком, сладкий. Толчок в грудь, и предупреждающий долгий взгляд. В чёрных глазах разве что цифры не высвечивались, ведущие обратный отсчёт. — Давай не будем ссориться, — Чонин делает шаг назад и поднимает руки, призывая к перемирию, но веселье в его глазах выдаёт сарказм, что бесит ещё сильнее. Мальчишка отводит взгляд и делает глубокий вдох — его тошнит. Тошнит от всей этой ситуации, от этого человека. От выпитого. От себя. Дженисси и Гон стоят достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора. Он сползает со стула и, пошатнувшись, направляется в их сторону.

Vodka on my lips Took too many drinks Makes me reminisce all the way down

— Я всё ещё надеюсь, что когда-нибудь ты будешь называть меня папочкой, — Кай ухмыляется, цепляя его взгляд, но не останавливая от ухода. Он слишком явно старается вывести его из себя. На такую провокацию стыдно вестись.

I can’t handle us

— Ну, или твой маленький брат…

now

      Охранники вышвырнули Сангюна через служебный вход на задний внутренний двор. Ночь была в разгаре, хоть и не было видно звёзд на синем небе из-за огней города. Здесь, в отгороженном зданиями от шумной дороги пространстве, казалось особенно тихо. Он задрал голову к небу и вдохнул полной грудью, наслаждаясь холодящим и освежающим воздухом. Никакой кишащей запахами духоты, никакой давящей на горло руки. Телефон зазвонил в заднем кармане, и пока он решался брать трубку, Тэян уже вынырнул из ближайшей арки, озираясь по сторонам в его поисках, и обнаружил по звону рингтона. — Ты в порядке? Ты в порядке? — зачем-то повторил обеспокоенный шатен и поспешил протянуть ему куртку. — Да, — соврал младший и тут же поморщился от боли в плече, пока одевался, — ну, может руку потянул. Злые ребята… — Ещё бы. Они не любят драк в своём клубе. — А по-моему наоборот, — он невинно улыбнулся, будто ему досталось ни за что, — они явно получили от этого удовольствие. — А ты? Нахрена было всё это начинать? Разучился с людьми нормально разговаривать? — Тэян был как-то слишком для себя обеспокоен. — Вот кстати, — припомнил Атом, — ты специально меня сюда притащил? Чтобы я с ним поговорил? Да какого хуя?! — он довольно быстро завёлся, — Какого хуя ты лезешь в это, когда тебя не просят?! — Донсон попросил, — спокойно ответил старший, — сказал, что поведение Чонина беспокоит его в последнее время. — Да неужели? Ну, он не один такой обеспокоенный, я хочу заметить. — Мы думали, ты сможешь его раз… раз… — Растормошить? — предложил другой, — Разговорить? Разозлить? Разбить, блядь, его охуевшую морду?! — Да что с тобой-то не так? — Дженисси также поднял голос. — А почему вы все вдруг меня пытаетесь сделать виноватым?! — Может, потому что ты без причины бросаешься на человека. — Может, потому что у меня была причина, — передразнил его младший. — Хорошо, — кивнул Дженисси, успокаивая сам себя, — хорошо. Что случилось? Атом цокнул языком и покачал головой. — О таком я бы даже психологу не рассказал… — Как на счёт друга? Он скептически приподнял одну бровь. — Я думал, друзья принимают стороны друг друга? — Я на твоей стороне, — поспешил убедить его старший, но телефон в его руке зазвонил, и на широком экране было хорошо видно улыбающееся лицо Гона. Он сбросил вызов, — Тебя добросить до дома? Я вызову такси. — Я и сам могу вызвать себе такси, — Сангюн сунул руки в карманы, упрямо не желая мириться, — я не маленький. — Да, не маленький, — согласился Тэян, просматривая телефонную книгу, — ты большой. Сильный. Пьяный. И рассерженный, — выбрал нужный контакт и поднёс трубку к уху, — поэтому я вызову тебе такси и сам доеду с тобой до дома. — Нет. Домой я не поеду. Старший поднял на него удивлённый взгляд и отклонил вызов. — Хорошо. Тогда зайдём куда-нибудь посидеть? Поговорить. И я накормлю тебя, — он улыбнулся, — как маленького, — взял под руку и не особо сопротивляющегося поволок за собой.

***

      Сангюн вышел из главных ворот университета и до общежития решил прогуляться по улице. По привычке. Он делал так раньше, когда занятия заканчивались в головном здании, и не хотелось лишний раз светиться с сигаретой на территории кампусов, поэтому выходил за забор. Да, наверное, всё дело было в том, что он бросил курить, и его нервы шалили на этой почве: перепады настроения, вспышки раздражения, паранойя. И определённо в кофе — в привычке пить кофе с кофе и запивать кофе. На периферии зрения мелькнуло что-то большое холодного голубоватого цвета. Сердце тревожно забилось, и он обернулся, высматривая среди припаркованных машин одну, знакомую. Среди плотного ряда автомобилей, наискось выстроенных вдоль тротуара, её не было. Он поправил лямку рюкзака на плече, крепко сжав, ещё раз пробежался взглядом туда-сюда, заранее зная, что результат не изменится. Сомневаясь, идти дальше или же вернуться на территорию университета, он внезапно разозлился на самого себя, на свой беспричинный страх. Даже если это Кай, даже если ему что-то опять надо, то пусть приходит — у Сангюна найдётся для него пара ответов. Неужели он настолько боится с ним встречаться? Настолько боится себя? Он уверенно развернулся и пошёл дальше по привычному маршруту, не озираясь, смотря только вперёд. Из-за припаркованных автомобилей вылетела спортивная машина, на полкорпуса заехав на тротуар, с коротким скрипом шин резко затормозила и сразу же сдала назад. Атом оказался сидящим на асфальте с открытом ртом, не веря в произошедшее. Хорошо, что он успел среагировать и выставить руки, и что удар пришёлся на бедро, а не на колено — иначе травма была бы гораздо серьёзнее, чем ушиб и ободранная об асфальт ладонь. Кай вылез из машины, раздражённо хлопнув дверью, во всём спортивном и полностью чёрном, в бейсболке, скрывавшей глаза. — Ты совсем что ли охуел?! — очнулся младший. — То же самое я собирался спросить у тебя! — прорычали в ответ, за грудки пиджака поднимая его на ноги. Хорошенько тряхнули и швырнули на капот, — Ты перешёл границу. — Да? А ты её переехал! — он указал на тротуар под бампером, — Какого хуя тебе надо?! — «Какого хуя»?! — передразнил Чонин и, вцепившись в плечи, проволок его в сторону, — Я покажу тебе… На переднем крыле со стороны водителя была выскоблена надпись, довольно глубоко и грубо: эмаль с краской отколупились и даже каркас промялся под штрихами. «Я тоже умею чувствовать. И это — боль». Сангюн крутанул рукой, пытаясь вырваться из хватки. — Блядь, отъебись, это не я! — он толкнул, и его толкнули в ответ, — По-твоему мне делать нехуя?! — они встали, вцепившись друг в друга. — Ты угрожал, — Кай навис над ним. — Да! — Сангюн задрал голову, — Обещал разбить её любимой битой, а не писать тебе дифирамбы, — и опять оттолкнул его, — пошёл нахуй! Старший вскользь ударил его по лицу и опрокинул спиной на капот, прижав сверху, потом приподнял и ещё раз с силой приложил лопатками. — Остынь, — отпустил и отошёл на пару шагов, осмотрелся по сторонам: прохожие неодобрительно качали головами или настороженно обходили их. — Кому ещё нужно остыть, — всё же более спокойно процедил брюнет и зашипел от боли, ободранной кожей коснувшись нагретого металла. — Обратился бы в полицию, чё ты ко мне припёрся? — Думал, это ты, — Кай повернул голову и посмотрел на него, но глаз из-под козырька всё равно не было видно, — не хотел втягивать… — Ну, блядь, ты хуёво думал. — Младший откинулся назад, будто на шезлонге перед морем загорал, — Вообще, в принципе. — Ты знаешь лучше, как мне думать? — Ага, — он закивал головой, — даже не смотря на то, что машина не у меня, и я младше, я знаю, что полицию надо вызывать на месте происшествия, потому что там обычно и остаются улики, помогающие разобраться и найти виновных, а не ехать в другой конец города, просто потому что ты, блядь, подумал, — и вскинул к небу руки. — Заткнись, умник. Я заметил её только, когда на работу приехал, и у меня не было возможности возвращаться к дому, вызывать копов и ждать пока они… — Он осёкся и поднял на него палец, — Постой, ты ведь разбираешься в этом, да? Ты же учишься… Нам нужно вернуться и сделать вид, что мы только что её обнаружили. — «Нам нужно вернуться и сделать вид»?! — уточнил Атом, приподнимаясь. — Не спорь и полезай в тачку.       Сангюну хотелось сесть по-турецки, сложив ноги, как в отцовской машине. Странно, но он чувствовал себя здесь уютно даже с такими неоднозначными воспоминаниями и ассоциациями. Он почти признался себе, что скучал — ему просто нравилась эта машина. Изнутри. Стараясь не обращать внимания на водителя, он засучил правый рукав и уставился на свою ладонь, рассматривая повреждения. Просто ссадина на подъёме большого пальца — не страшно, но во время игры будет о себе напоминать. А может к тому времени и успеет зажить. В раскрытую ладонь опустился бутылёк с гелем-антисептиком. — Извини, — Кай неуверенно прочистил горло, заглядывая в боковое зеркало, — за то, что наехал на тебя… — Мне не нужны твои извинения, — прозвучало несколько грубо, поэтому голос смягчился: — мне нужно, чтобы этого больше не повторялось. Ответа не последовало ни в какой форме, поэтому Атом обернулся. Он не думал, что Чонин может так разозлится из-за машины: челюсти плотно сжимались, так что на них проступали желваки. Младший юноша никогда раньше не видел его настолько жёстким, таким вне собственного характера. Возможно случилось что-то помимо изуродованного авто, как тогда, когда он потерялся во времени и вообще был странным в день судебного разбирательства. Он сказал, что не заметил надпись с утра, а потом был слишком занят по работе, но это точно не было что-то официальное или юридическое или просто выходящее за рамки обычного дня, потому что одет он был вообще не к месту: спортивные брюки, куртка, кроссовки. — Что? — раздражённо спросил он. — Что что? — переспросил Атом. — Ты смотришь на меня… будто хочешь что-то сказать. — Нет, — и поспешил разуверить, — просто… ты одет как сталкер или похититель. А тачка у тебя цвета, блядь, лаванды, — заметно сдерживая смех, проговорил он. Старший шутку явно не оценил, молча уставившись на него в ответ на долгие несколько секунд. Они стояли на светофоре, и его глаза начали слезиться из-за того, что он не моргал всё это время. Сангюна разрывало тянущее желание спросить, не случилось ли чего, но он упрямо твердил себе, что надо держать дистанцию и не ввязываться в это вновь. Сзади начали сигналить, призывая не задерживать движение. Они разорвали зрительный контакт. — Есть салфетки? — младший потянулся к бардачку, а Кай одновременно с ним неожиданно заговорил: — Так тебе спокойнее? — и снял кепку, положив её между сиденьями. «Нет», — честно признался себе Сангюн, глядя как тот пальцами зачёсывает белые волосы назад, приводя причёску в порядок. Он чувствовал что-то. Что-то новое пробивалось через плотную защиту, выстроенную медикаментами, словно изменённый вирус, иммунитет к которому оказался не готов. Он продезинфицировал повреждённую ладонь, как мог, и отвернулся к окну, наблюдая, как в нём проносится город, позолочённый тёплым светом осеннего солнца.       Пробки, будь они не ладны — в них можно было потерять полжизни. К дому Кая они приехали только через час с небольшим, уже на закате, когда розово-оранжевые облака затухали, но сумерки не спешили опускаться. Хотя и стало прохладнее. — Это то место, откуда ты выезжал с утра? — Сангюн чуть поёжился. Старший покачал головой и кивнул на другую машину, припаркованную через три от них. — Послушай, я подумал на счёт вариантов. — Они дошли до чужого авто, — Это могут быть защитники животных. Ну, похоже на лозунг типа «животные тоже чувствуют боль», да и методы… Правда они предпочитают краской всё заливать… Чонин внимательно посмотрел на него, чуть прищурившись. — Не рекламировал в последнее время что-нибудь из меха или кожи? — задал наводящие вопросы младший, но уже сам начал мотать головой вслед за отвечающим, — Может подписал контракт с кем-то, кто специализируется… Нет? Ладно. Он шумно выдохнул и отвернулся. Какое-то время не сводил взгляда с постепенно сереющей и начинающей казаться незнакомой машины. Чонин не сводил глаз с него, рассматривая, словно в первый раз видел. Или в последний. — Ты… — он медленно повернулся, делая глубокий вдох, прежде чем продолжить, — Ты когда-нибудь сбивал кого-нибудь? — Нет, — прорезался низкий твёрдый голос. — Ты точно уверен? — Ни одной кошки даже. И никакой другой живности. — Как на счёт той аварии? Что если… если твой отец всё уладил, пока ты был в больнице, и ничего не сказал. Кай медленно и глубоко вздохнул, сунув руки в карманы и посмотрев на меркнущее небо, обдумывая услышанное. — Нет. — Уверенно заключил он, — Мой отец ни за что бы не упустил возможности помыкать мной подобным обстоятельством до конца моих дней. Это было бы ему невероятно на руку, ии… он не обладает достаточным терпением, чтобы беречь такое на особый случай. … Как и не обладает каким-либо сочувствием по отношению ко мне. — Хорошо. — Выдохнул младший, до этого затаивший дыхание, — Хорошо. — Повторил, кивая сам себе в подтверждение, — Хорошо, в смысле, что ты уверен, что этого не было. И-и что этого собственно не было. Кай замер безэмоциональной статуей перед ним, которые не так давно изображал на фотографиях, и вновь смотрел на него немигающим взглядом. Он казался почему-то выше, хотя и сутулил плечи, казалось, что от его чёрной фигуры темнеет всё вокруг. Сангюн потёр глаза, потом переносицу. — Ну, окей, остаётся тогда самое банальное. Ты получал раньше любовные послания, оставленные здесь, возле машины: записки под дворниками, надписи на асфальте, на снегу — как угодно? — Любовные? — Фанатские, — терпеливо поправился он. — Ну… да, было. — Где? — Под дворниками, — Чонин махнул рукой на чужую машину, — пару раз внутри даже находил. — Внутри?! Ты не запираешь её? — изумился младший. — Мы, типа, в Корее, — старший пожал плечами. — Мы, типа, в её столице! — хмуро передразнили его, — Здесь до хрена приезжих. До хрена вообще всяких разных людей. Это не безопасно в любом случае! Её могли угнать на ночь и попасть в аварию. Могли подсунуть чего-нибудь… что угодно: от наркотиков до какой-нибудь самодельной… — Что, бомбы? — не восприняли его всерьёз, — Да брось. Даже моя бывшая до такого не дошла бы. — Твоя бывшая — сука, — Сангюн потёр ладонями лицо, — а не психопатка. Кай коротко рассмеялся и облизнул губы. — Хорошо, дорогая, впредь я буду запирать машину, — шутливо развёл руками, — ты этого от меня хочешь? — Я хочу посмотреть под ней, — перешёл на скептический тон брюнет, решив, что уже проявил излишнюю несдержанность, — может, там что завалялось. — Что именно? — Что-нибудь подозрительное, — обошёл авто и помаячил из-за багажника фонариком от своего телефона. — Подозрительное? Он мученически закатил глаза и опустился коленями на сухой асфальт, желая пройти сквозь и оказаться где-нибудь в другом месте. — Что-нибудь, чего здесь быть не должно, — скрипнув зубами пояснил он, заглядывая под дно, — что-то, что не дорожное полотно и не разметка. — Об этом я бы догадался, прелесть, — с противоположной стороны так же загорелся фонарик. Блядь, как он хотел сейчас помедитировать. Никогда в жизни так не хотел. — Будет забавно, если кто-нибудь всё-таки вызовет копов, потому что мы здесь трёмся. — Мрачно усмехнулся блондин, — Ничего? — Ничего, — они оба поднялись и отправились к своему автомобилю. — Окей, никаких возможных улик, которые мы могли бы потерять. А какие, кстати, были письма? С рисунками? С ленточками? Надушенные? Написаны от руки? Почерки у всех совпадали? — Ты думаешь, я помню?! Не думаю, что я вообще обращал на это внимание… Ну, рисунки вроде были. — Игрушки были? — Атом прислонился задницей к капоту, засовывая руки в карманы, и заметно поёжился, хотя рукавов пиджака так и не опустил, — Или сувениры? — В чём разница? Что это вообще даст? — Чонин резко остановился, чтобы не нарушить его личное пространство. — Ну, девчонки обычно оставляют мягкие игрушки, парни — что-нибудь… менее абстрактное. — Плюшевый медведь был… хотя нет, это было не здесь. Сангюн едва удержался, чтобы не простонать, от того, как эта «блондинка» уже успела его заебать. — Ладно, вызывай полицию. Будешь им рассказывать, — он отстранённо посмотрел на хаотично загорающиеся окна многоэтажки за спиной собеседника, медленно поднимая взгляд, — но вероятнее, это кто-то, кто живёт здесь и может наблюдать за тобой — это помогает крыше ехать… быстрее. Кай медлил с действиями, залипнув на движущихся, аккуратно очерченных, губах нежно-розового цвета с по-детски вздёрнутыми уголками, пока чёрные колючие глаза вопросительно не уставились на него. — Мне кажется, — он отвёл взгляд, — есть ещё кое-что. На крыше, где я обычно занимаюсь, недавно я заметил надпись. Что-то, ну, типа этого, — кивнул на крыло, — не могу точно воспроизвести. Не думал, что она предназначается мне, да я даже не уверен, что она не появилась там до меня. Может стоит сравнить почерки? — Может, — соглашается брюнет, — вот копы этим пусть и занимаются. Звони. — Нет. — Да блядь! Почему? — Потому что если почерки совпадут, то я, кажется, догадываюсь, кто это может быть. Она совсем ещё ребёнок, и я уверен, мы сможем разобраться без полиции. Но нужно сходить сравнить почерки. Сангюн смотрит на него долго, щуря глаза. Терпение его почти иссякло, и он в принципе не понимает, почему до сих пор здесь и разбирается с этим детским садом. Он недовольно щёлкает челюстью, когда Чонин, приняв его молчание за согласие, фотографирует послание, оставленное на машине. — Идём. — Его мнения больше не спрашивают, щелчком электронного ключа запирая автомобиль с его рюкзаком внутри, что оставляет ему не так много вариантов для действий. Он начинает дрожать от холода, что ещё один плюс к тому, чтобы последовать за Каем в закрытое помещение, но ему кажется, что трясёт его именно от данной перспективы. Он боится, что тот опять затащит его к себе в логово? Но он же сам не безвольная тушка, чтоб его куда-то там таскали? Или безвольная? Атом следует за его широкой спиной в тёплое светлое помещение дома, соблюдая дистанцию. В лифте довольно просторно и они прислоняются к противоположным стенам. Кай рассматривает идеально натёртые поручни, смотрит в углы, в зеркала, на панель, где номера этажей загораются слишком медленно — куда угодно, только не на него. Это непривычно, странно и беспокоит Сангюна куда сильнее, чем если бы он опять пялился. Он решает обязательно спросить, что же так беспокоит другого на самом деле. — Чем ты занимаешься на крыше? — чуть хмурит брови, потому что вопрос не тот. — Бывает зарядку делаю, — старший пожимает плечами, словно сам не уверен, и отрешённо смотрит в пол, — иногда читаю, иногда танцую. — Откуда ключи? — Консьержка… — Дай угадаю: очень милая женщина? — Угадал, — он как-то печально улыбается. — То есть… — Сангюн путается в собственных мыслях, опять меняя поочерёдность, — как девчонка тогда смогла попасть на крышу? — Может быть, я пару раз забывал закрыть дверь, — опять двигает плечами. — Ты хоть… понимаешь, — осознание и эмоции внезапно заполняют грудную клетку, — насколько это может быть опасно?! Ребёнок, эмоционально нестабильный, возможно и психически, имеет доступ на крышу многоэтажного здания. Над головами раздаётся сигнал. — Ты делаешь преждевременные выводы, — холодно отзывается блондин и выходит. — А ты не отдаёшь отчёта своим действиям, — что-то похожее у них уже было. Кай останавливается и оборачивается. На лице мальчишки застыло холодное выражение неприятия, а в глазах промелькнуло, как блик на лезвии, что-то, что обычно бывает там перед тем, как он бьёт. Но удара не следует.       Когда они выходят на крышу, небо встречает их тьмой, окутывает, высасывает тепло. Покрытая резиновой крошкой кровля слегка пружинит под ногами, почти как на детской площадке. Порыв ветра вгрызается в тело, остужая то, что полыхало под кожей минуту назад. Сангюн приобнимает себя за плечи и пропускает Кая вперёд. Они проходят между громоздкими вентиляционными блоками и направляются к боковому краю здания. — Ты идёшь? — старший замечает, что от него отстали. — Это далеко? — Эм, — он бы не сказал, что на подобном ограниченном пространстве уместно понятие «далеко», не догадываясь, что имелось в виду «далеко от края», — что-то не так? — Просто замёрз, — практически не врёт Сангюн, потому что рядом с работающими генераторами вентиляционной системы действительно теплее. Его начинает мутить от одного только вида невысоких парапетов. — Это здесь, — Кай кивает на кирпичный столб воздуховода и заходит за него, — ты должен это увидеть. Больше, чем не приближаться к краю, брюнету хочется лишь позорно не сбежать отсюда. Он злится, изображает крайнее недовольство на своём лице, но всё же идёт. Встаёт плечом к плечу с Чонином и смотрит туда же, куда и он: ничего нет. Включает фонарик на телефоне. Ничего нет. Здесь такой сильный ветер, практически завывает, доносится слабый шум проезжей части далеко внизу, гудение вентиляции и рой собственных мыслей — всё сливается в нарастающий гул. Кажется, голова сейчас лопнет, а потом всё словно исчезает, и остаётся звенящая в ушах тишина. Он невольно вспоминает старый телевизор из детства с чёрно-белым экраном профилактики вместо любимых мультиков и въедливым монотонным тюном. От движения рядом он вздрагивает и шарахается назад, роняя телефон. Кай медленно поворачивается следом за ним, внимательно осматривает и опускает взгляд под ноги. Сангюна трясёт, он боится шевелиться, потому что не знает, насколько далеко стоит от края, боится задавать вопросы, потому что страшно узнать ответы. Старший молча наклоняется, поднимает телефон и, выпрямившись, протягивает владельцу. Атом сомневается, смотрит на его руку и не может заставить себя протянуть свою. Сжимает и разжимает кулак и тянется дрожащими пальцами. Его рука оказывается поймана, он не может вырваться, не может сопротивляться, когда его хватают поперёк тела и волочат к краю, лишь припадает к полу, чтобы тяжелее было сдвинуть. — Нет! — голос сдаётся под давлением эмоций, почти шепчет, — Перестань! Его поднимают на руки и сажают на парапет, он тут же пытается слезть, спуская ногу, но его хватают за голень, ощутимо сдавливая пальцами — он испуганно вскрикивает, вздрагивает всем телом, пошатнувшись на своём постаменте, и, похныкивая, забирает ногу обратно под себя. Сжимается в комок, стоя на коленях и прислонившись лбом к бетону, не перестаёт всхлипывать и трясётся. — Чудесный вид, — старший перегибается через ограждение и смотрит вниз. Он тянется к спрятанному в ладонях лицу, берёт за подбородок, поддерживая под челюсть, и поднимает вверх. Захват слегка душит, но Сангюн совсем не сопротивляется, послушно выпрямляя спину. Теперь его поза с беспомощно сжатыми кулаками напоминает сёдзе. На ум сразу приходит фраза «хороший мальчик». Губы кривит ухмылка. — Посмотри, — цедит сквозь зубы блондин и поворачивает его лицо к бездне. Атому так страшно, что он не смеет ослушаться и открывает глаза. На мокрых ресницах играют блики от городских огней, что кажутся такими далёкими. Здесь их окутывает тьма. — Смотри вниз! — пальцы въедаются в белую кожу. Мир внизу шатается и закручивается. Он от бессилия и страха сам хватается за держащую его руку, чтобы не свалиться в эту бездну. Смуглая кожа горит под прикосновением. — Интересно, от высоты тебя тошнит сильнее, чем от меня? Чёрные глаза блестят, как жидкое стекло, и капля скользит по щеке вниз, касаясь чужих пальцев. — Я н-не знал, — старается выговорить младший, но спазм сковывает горло. — Это распространённая проблема. — Отзывается Чонин, но игнорирует направленный на себя отчаянный взгляд, — Люди толкаются в метро, не зная, что в толпе может оказаться какой-нибудь псих. — Т-ты не псих… Он скашивает на него глаза, и пальцы непроизвольно дёргаются. — Это… — Сангюн зажмуривается на мгновение от сжавшейся хватки, — нервный срыв… Тебе нужна п-помощь. Ты мог просто… поговорить… не доводить до такого… — Забавно слышать это от того, кто разговаривать со мной отказывался. — Я боялся, — он сглатывает ком в горле, — что ты сделаешь мне больно. — И поэтому ты решил сделать больно мне. Прозрачные капли скатываются вновь. — Я не знал… что тебе будет больно. — Ну, да… Я ведь не человек. — Я не это… — Я знаю. Что ты имел в виду. Я слышал это уже десятки раз. Кто-то считает, что недостаточно хорош для меня, другие боятся, что я разобью им сердце, третьи… — их взгляды сходятся, — третьи думают, что могут использовать меня как вещь. Сангюн опускает глаза и отпускает его руку, складывая свои перед коленями на бетоне. — Прости, я поступил плохо. — Мне не нужны твои извинения, — припоминает старший и отпускает его подбородок, оттолкнув от себя. — Тогда что? — брюнет замирает, без держащей чужой руки ему кажется, что он уже падает, что он почти умер. Кай протягивает руку и давит на его плечо, подталкивая. — Перестань! — мальчишка вскрикивает, мёртвой хваткой вцепляясь за руку и куртку, — Ты не сделаешь этого. — Ты сделаешь, — его склоняют над пропастью. — Не будь идиотом! — они держат друг друга цепко, так что один без второго не упадёт, — На мне найдут следы борьбы, никто не поверит, что это самоубийство. — Ну… скажу, что мы подрались — это будет правдой. — А какую правду ты скажешь моей матери? — голос дребезжит словно сталь, вибрирующая под молотом. Кай заглядывает в его глаза и видит там упрямое намерение, вместо страха. — Или своей? Своим сёстрам и моему братику? Манипулирует. И даже зная это, Кай не может не поддаться. Разочаровано прорычав, он хватает младшего за грудки, на мгновение оставляя зависшим над бездной, а потом тянет на себя и рывком отшвыривает назад. Сангюн падает на колени и ладони и по инерции перекатывается на спину, медленно осознавая, что в относительной безопасности, пытается подняться. Тело ломит от пронизывающего холода, слушается оно с трудом. Ободранную ладонь прошивает жгучей болью, когда на неё пытаются опереться: кожа понизу ссажена от основания большого пальца до мизинца и краснеет полосами. Он отрывает взгляд от своей руки, осматривается в поисках блондина и замирает в немом ужасе. Чонин стоит, сгорбившись над парапетом, и покачивается взад-вперёд. Вот теперь всё это похоже на сюрреалистичный сон: все звуки исчезают, а небо оказывается усыпанным звёздами и так низко, что невозможно вдохнуть. И Кай кажется так близко, и не дотянуться. Губы шевелятся, пытаясь дозваться, но голоса нет. На секунду посещает мысль, что на самом деле он упал вниз. И в эту секунду она кажется абсолютной реальностью. Он бездумно пялится на свою руку, опускает ладонью вниз и везёт по неровной грубой поверхности. Голос из горла вырывается рычащим стоном, словно раненого зверя. Боль рассеивает сомнения как туман. — Помоги мне встать, — сквозь стучащие зубы зовёт он с пола. Ноль реакции. — Ты слышал, что я сказал?! — голос резкий, дерёт горло и выходит с паром, напоминая, насколько он жив, — Иди сюда и помоги мне подняться! Кай медленно поворачивает голову и косится на него из-за плеча. — Ты глухой?! Или совсем деби..? Он в два шага пересекает расстояние между ними и валит его на пол, сам оказываясь опрокинут на грубую шероховатую кровлю. Они сцепляются в борьбе и несколько раз перекатываются друг через друга, пока брюнет не оказывается сверху. — Ты просто капризный, — и бьёт его кулаком по лицу, — избалованный, — ещё раз, — мудак, — разбивает губу, — который не может смириться с тем, — берёт за грудки и встряхивает, ударяя затылком о пол, — что в жизни не всегда всё идёт, как тебе хочется. Блядь! Он чувствует, что если скажет ещё хоть слово, то расплачется. Это так глупо. У него больше нет сил, что-то объяснять или что-либо исправить. Он сползает с его тела в сторону и, не в состоянии двигаться дальше, садится рядом, закрывая лицо ладонями. — Я идиот, — философски изрекает Кай в бездонную высь. — Я сказал «мудак», — не может промолчать младший. Чонин переводит на него взгляд и тянется рукой, кладёт на его колено. — Ты замёрз? Сангюн вздрагивает и оборачивается, на секунду перестав трястись, внимательно осматривает его. — Идиот.       В квартире было тепло, чудесно тепло. Сангюн был готов просто уткнуться в угол возле двери и простоять так пару часов, не разуваясь, не раздеваясь. В квартире было светло: из зала в коридор падал разноцветный свет, струящийся сквозь лоскуты оранжевого, красного, лимонного и лаймового цветов прозрачных тканей, подвешенных к потолку. Большая комната была похожа на какой-то сказочный фруктовый сад. Из кухни послышались смех и голоса, а затем вышли Гон, по локти перемазанный в мазках пастели, и Дженисси с розовой и сиреневой краской на щеках, одетый в вязаную кофту с длинными рукавами, явно ему не по размеру. — Не знал, что ты дома, — из-за спины раздался голос Кая. — О, да! — воскликнул Донсон и обеими руками обвёл композицию в общей комнате, — Я отменил свои планы для чего-то более грандиозного. Эмм… Вы в порядке? — Вы в порядке? — практически в унисон спросил Тэян, обеспокоенно осматривая потрёпанных парней, — Выглядите, словно пришлось мирный договор заключать после неудачной военной кампании… прямо на поле сражения. — Да, примерно так это и было, — безрадостно усмехнулся Кай и помог младшему снять куртку с пиджаком, на что тот шёл весьма неохотно, — а вы выглядите, будто только с фестиваля красок. — Да, мы красили ткани, — самозабвенно продолжил Гон, возбуждённо размахивая руками, — решили, что лучше делать это собственноручно. Знаете, типа всё должно быть хэндмейд. Мы экспериментировали со смешением цветов, и я просто почувствовал себя настоящим художником эпохи ренессанса! О боже, я не знал, что этот проект так меня увлечёт… — Ааа, — перебил его Сангюн с несчастным выражением лица, поднимая более-менее здоровую руку вверх, — могу я воспользоваться ванной?       Он медленно размыливает белую пену по кистям: первые секунды мыло щиплет рану так, что хочется выть, но потом боль притупляется, оставляя дрожащее чувство облегчения. Подставляет руки под тёплую струю, смыть грязь, но не достаточно горячую, чтобы согреться. Раздаётся осторожный стук. Он продолжительно сморит на дверь, ожидая, пока она откроется, а потом всё же соображает, позвать того, кто снаружи. Кай несмело приближается к нему и протягивает белую кружку, от которой поднимается пар. — Поможет согреться, — но его и его подношение одаривают скептическим взглядом и возвращаются к созерцанию кристально чистой воды. Он ставит кружку на угол раковины и молчит. Изображает из себя нашкодившего щенка. — Что это? — неохотно спрашивает Атом и косится на фарфоровую тару. — Чай, сахар. Ром. Он фыркает и усмехается: «Йо-хо-хо», а потом заливается смехом. — Тебя так запоздало истерикой накрыло, или просто, боюсь подумать, настроение хорошее? — Чонин опирается бедром на фаянсовую сантехнику и скрещивает руки на груди. — А что, нельзя? — улыбается младший, выключая кран, и тянется здоровой рукой за чашкой, присаживается на бортик ванны. Капли стекают с его запястья по предплечью и впитываются в белоснежный рукав, закатанный на локте. Вены выделяются под кожей, а чёрные глаза блестят над краем бокала. Он складывает губы трубочкой и сдувает пар с тёмной жидкости. Кай отворачивается, оглядывает свою половину ванной комнаты, стараясь не оглядываться на звуки глотания сбоку, и останавливает взгляд на работающей стиральной машине. Через иллюминатор крутящегося барабана пестреют яркие краски фиолетовых и синих оттенков. Он чувствует сверлящий его взгляд. — Тебе что-нибудь ещё нужно? — не оборачивается. — Перекись и бинты было бы неплохо. — Можешь принять душ или ванну, чтоб согреться. Я дам одежду… — Перекись. И бинт. Упёртая дрянь. В груди опять клокочут эмоции, от которых хочется сделать что-нибудь… насильственного характера. Он резким движением открывает шкафчик слева от зеркала и с верхней полки достаёт аптечку, выкидывает из неё пластиковый бутылёк, упаковку эластичного бинта, небольшую баночку мази. Сангюн с немым интересом наблюдает, как всё это сверху сыпется в раковину, и специально раздражающе громко отхлёбывает чай. Старший молча взбалтывает и откупоривает бутыль с перекисью, всем своим видом давая понять, что обрабатывать рану будет он. Брюнет молча протягивает ему больную руку ладонью кверху и прихлёбывает из чашки, всем своим видом давая понять, что вторая рука у него всё равно занята. Перекись пенится и жжёт, но он стойко это переносит, назло старающемуся блондину. — Это что, смазка? Спасибо, не надо, — он кивает на баночку с густой девственно-прозрачной мазью в руках старшего, и пытается вырвать свою. — Да. Специально для тебя, анальная, — руку дёргают обратно. Он хочет ответить что-нибудь хитросплетённое, но задыхается, когда длинные пальцы размазывают по ссадине прохладную субстанцию. Рану словно разъедает серной, блядь, кислотой из крови чужого, или как будто туда перцовый баллончик залили. Он шипит, рычит сквозь зубы и даже топает ногой. — Прекрати вести себя как маленький, — злорадно цедит старший, добавляя ещё чуть-чуть. — Кто бы говорил, — идентичным тоном выговаривает младший и скалится, — ты, истеричный маменькин сынок. — Злая, вредная сука, — холодно отзывается тот и придерживает его руку, давая мази впитаться и подсохнуть. — Больной ублюдок, — не заставляют его ждать. — Хм, — задумывается на секунду, улыбаясь, — надутый индюк. — А ты шлюха. — А ты ханжа. Сангюн недовольно кривит губы: — Я не знаю значения этого слова, так что не считается. Кай смеётся: — Аааамм… снежная королева. — Это даже не обидно. — Только если ты не видел этот порно-фильм, — самодовольно улыбается и разматывает лёгкий бинт светло-бежевого цвета. Брюнет долго и недоверчиво щурится, следя за его манипуляциями. — Как вообще можно поиметь снежную королеву, если она может отморозить тебе хер? А потом отломить и использовать в качестве фаллоимитатора. У тебя на глазах. Кай давится смехом и смотрит сначала на него, а потом на опустевший бокал в его руке и опускает голову, оборачивая ткань вокруг его запястья. — И будет ли фаллоимитатор считаться имитацией, если фаллос настоящий? … Что ты добавил мне в чай? Это та травка? Што ли. Блондин хрюкает, издает ещё какой-то пугающий звук и мотает головой. И не понятно: то ли он так ржёт, то ли отвечает. Перевязывает руку он кстати довольно умело, точно зная, как и где правильно замотать. И только через минуту Атом вспоминает, что его рука тоже недавно была забинтована, и замечает на левой ладони длинный розовый шрам на подъёме большого пальца с аккуратными следами от швов. — Что у тебя с рукой? Кай поднимает на него взгляд, долго всматривается в глаза, а потом возвращается к закреплению застёжек-липучек на запястье. — Временная частичная потеря чувствительности большого пальца. Ничего страшного. — Я имел в виду, как это произошло. — Порезался о стекло, — он пожимает плечами. Сангюн давит в себе очередной вопрос и отворачивается: зеркало здесь раньше висело другое. С рукой покончено, и он сжимает и разжимает кулак, проверяя качество перевязки. — Я не старшая медсестра. Идеально не обещал. Теперь Сангюн уставился на него, не зная, что сказать, но мысли в его голове выстраиваются в более или менее логичные цепочки. — Что у тебя с ней? — он отводит взгляд, боясь ответа. — С кем? — Не прикидывайся идиотом! — возобновляет зрительный контакт, — С моей матерью. — О, эммм… — Кай на секунду раздувает щёки, — ничего. — А было? — Нууууууу, ты действительно хочешь знать ответ? Атом разглядывает его глаза, губы, и отворачивается. — Нет, — поднимается с места. — Эй, — Кай преграждает ему путь, удерживая в углу между ванной и раковиной, — ничего не было. Хорошо? — осторожно забирает кружку и отставляет, — Но я не буду врать, говоря, что не пытался. — Я же сказал «нет»! — Послушай, — он едва сдерживается, чтобы не схватить его за плечи, зная, что может спровоцировать новую драку, — мне было плохо, она была рядом… Я… я просто… я так злился на тебя, — поднимает руку в намерении дотронуться, — так хотел тебя. Сангюну некуда отступать, он с силой сжимает челюсти и позволяет коснуться своей щеки, подбородка, губ. — Забавно. Когда мы встретились, я думал, что ты никуда от меня не денешься — не сможешь из-за своей синестезии. — Пальцы обводят контур верхней губы и слегка надавливают на нижнюю, — Мне нравилось думать, что я свожу тебя с ума. А в итоге получилось наоборот. — Ты не… — мальчишка мотает головой, стряхивая руку, — просто нервный срыв. Просто ты не выдержал всего, что навалилось. Такое случается, и это не страшно. Люди справляются с этим. Просто… — он поджимает губы и смаргивает собравшуюся влагу в глазах, — просто не оставайся в одиночестве, навести семью, отдохни или обратись к психологу. Ты не должен оставаться с этим наедине. Никто не должен. — Ты останешься со мной? Он поднимает на него взгляд, жуёт нижнюю губу, улыбается и хмурится одновременно. И не может ответить. — Ах, да, — Чонин старается улыбнуться, старается не тянуть к нему руки и не может оторвать взгляд от его ключиц, выглядывающих из-под расстёгнутого ворота рубашки, — тебя же теперь тошнит от меня. — Ну, эмм, — Сангюн прячет глаза и суёт руки в задние карманы джинсов, из-за чего белая ткань на его груди расходится шире, — меня первые пару недель от таблеток тошнило, а потом норм. — То есть. Ты солгал мне тогда. — Фактически нет. Таблетки я принимал от… Кай целует его грубо, агрессивно, рвёт рубашку на его груди, так что пуговицы звонко разлетаются по всей ванной. Притягивает к себе, сжимает, одной рукой придерживает за затылок, стягивая короткие волосы в кулак. Рот наполняется солёным с металлическим оттенком вкусом крови, и языки сплетаются в этом коктейле. Брюнет стонет в поцелуй, с удовольствием посасывая и играя с чужим языком, но руками упрямо упирается в грудь и пятится назад, пока не наталкивается на стиральную машинку. Он ощупывает руками дрожащую технику и дёргает головой в сторону, разрывая поцелуй. Вместо губ ему целуют шею, кусают. — Нет, перестань, — пытается вывернуться из объятий, — ты оставишь на мне следы, — и задыхается от очередного выдержанного укуса над самой ключицей. — Я хочу оставить на тебе следы, — Кай проводит носом по его подбородку, разбитая губа опять кровоточит, и Сангюн целует его, слизывая кровь. — Я не хочу, — шепчет в губы. — Ты опять врёшь? Мотает головой. — Ты врёшь, — Чонин улыбается, касаясь его губ, — ты постоянно говоришь «не хочу» и «прекрати», а потом кончаешь на моём члене. — Блядь, — мальчишку перетряхивает от волны мурашек, — заткнись. — Нет, потому что тебе нравится. Нравится, что я говорю, и что я делаю с тобой. Верно, Сангюн-а? — он слегка прикусывает его мочку уха, оттягивая серёжку, — Тебе понравился член в жопе? Брюнета ощутимо трясёт в его руках, и он не оставляет попыток высвободиться, хватая и убирая от себя его руки. — Хорошо, — чуть шипит он от боли в потревоженной ладони, — ты прав. Да, понравился. И что? Блондин отступает на шаг назад, явно не такого ответа ожидав, он недоверчиво щурится и осматривает собеседника сверху-вниз, взгляд становится тёмным, густым. — Кто-нибудь трахал тебя после меня? — О, да пошёл ты! — вперемешку со смехом отвечает тот. Его толкают на стиральную машину, так что она опасно накреняется под их общим весом, и приходиться опереться на неё ладонями сверху, чтобы поставить на место и не кувыркнуться вместе с ней. Правую руку жжёт, а горло сдавливает сильной хваткой, но он всё равно не может сдержать улыбку. — Что если… — Кай дрожит от злости и второй рукой сжимает его бедро, — если я спущу с тебя штаны и вставлю прямо так, без смазки и подготовки, чтобы проверить, насколько ты узкий? — Узкое здесь… — Сангюн пытается отцепить его от своей глотки или хотя бы ослабить хватку, — только твоё мышление, — и довольно фыркает. Старший отпускает его горло и отталкивает назад, так что мальчишка почти ложится на машинку, берёт его под задницу и поднимает, усаживая на неё. Атом одной рукой держится за трясущуюся под ним технику, второй — за своё горло, пока ему расстёгивают ширинку. — Ты же не серьёзно? — на всякий случай уточняет он. Одним рывком джинсы сдёргивают с бёдер, подтаскивая его ближе к краю, и задирают колени выше. Кай спускает свои штаны и прижимается ближе. Становится страшно. — Чон… Аагх! — он вскрикивает и тут же сводит челюсти, зажмуриваясь. Член входит туго, приходиться проталкивать рукой. Кай не ждёт, пока он привыкнет, или боль утихнет, берёт за бёдра и трахает, толкая и без того шатающуюся машинку. Дырка не поддаётся, и он насаживает его на себя, буквально натягивая на член. — Больно! — не выдерживает младший и цепляется за его плечо, пытаясь подтянуться выше, — Зачем ты так делаешь? — прерывисто выдыхает. — Зачем ты злишь меня? — сквозь зубы цедит старший, толкаясь внутрь. — Не смог удержаться, — слабо улыбается брюнет и тут же шипит от очередного укуса. Чем сильнее боль на шее, тем слабее она внизу. Она блекнет, и теперь ощущается только жар между ног, толчки и крупная вибрация. Когда зубы отпускают нежную кожу, он испытывает настоящее наслаждение и не может сдержать стон. — Бля-адь! — хнычет он и смотрит вниз, как член входит в него. Собственное возбуждение накатывает мощной волной. Кай хватает его за волосы и рывком опрокидывает голову, выгибая шею, засовывает язык в рот. Тот мечется, пытается оттолкнуть его, стонет в поцелуй, умоляя дать воздуха. Машинка начинает трястись под ними быстрее, и становится совсем невыносимо от ощущений. Сангюн разрывает поцелуй, изворачивается и прячется от чужих губ, но рука на затылке не отпускает, держа так, чтобы хорошо было видно его лицо. Он наполовину удивлённо наполовину испугано сводит брови над переносицей и жалобно постанывает от каждого толчка. — Тебе так нравится? — Чонин отпускает его волосы и кладёт руку на вставший член. Мальчишка всхлипывает и дёргается от прикосновения, резче насаживаясь на горячий ствол. Его словно трахают мощным вибратором, но мучительно медленно дрочат — ощущения сводят с ума. Он откидывается на локти назад, прислоняясь лопатками и затылком к стене, приподнимает колени ближе к телу, раскрываясь. Так легче входит и задевает простату. Он поджимает пальцы на ногах и зажмуривается, то открывая рот, то облизывая и кусая алеющие губы. Кай смотрит на покрасневшую дырочку, туго натянутую на его члене, и низко стонет в голос, засаживая глубже, ускоряя темп. Вся картина, что он видит: что брюнет позволяет трахать себя, послушно раздвигая под ним ноги, что задыхается от удовольствия с членом в анале, и что его собственный член натужно вздрагивает от каждого толчка, готовый вот-вот разлиться — всё это возбуждает и доводит до предела. Горячие эластичные стенки ануса вибрируют и сжимают, начиная пульсировать. — Давай, — втрахивается он в пульсирующую дырку, натягивая его обеими руками, — покажи, как ты любишь мой член. Ты ведь хочешь, чтоб он заставил тебя кончить? — Да, — всхлипывает Сангюн, смотря, как тело Кая со шлепками вбивается в его, — да, пожалуйста! — Пожалуйста что? — Трахни меня ещё! Я хочу кончить от того, что ты имеешь мою дырку, — он цепляется за его футболку и тянет к себе. — Хммм, — довольно мурлычет старший и наклоняется, от чего крупная твёрдая головка сильнее давит на сверхчувствительное место, и целует его грудь, — твоя дырка определённо любит член. — Да-а! — скулит младший и срывается. Он хнычет и мечется под ним, кончая, вздрагивая от каждого толчка, как от удара. — Хороший мальчик, — с трудом выговаривает Кай, разъёбывая его сочный пульсирующий анус, и кончает следом, мощной струёй заполняя его. — Нет, хватит, — Сангюн пытается столкнуть его с себя, когда тот ещё не остановился — он чувствует толчки крупно вибрирующего члена внутри, и горячую сперму, сочащуюся из дырочки наружу, — вынь, я больше не могу! Блондин с трудом останавливается и наваливается на него сверху, с болезненным тихим стоном вынимая член, и тяжело дышит, уткнувшись в изгиб между шеей и плечом. Стиральная машинка затихает и пиликает финальную мелодию, а затем и вовсе отключается, пожелав «приятного дня». — Блядь! — нарушает тишину Кай, на что Сангюн аж вздрагивает под ним, — Чёрт, как давно у меня не было такого секса, — он улыбается и целует его в губы, — обожаю твой блядский рот. — Как думаешь, нас было слышно? — слишком спокойно, чтобы волноваться об этом, спрашивает брюнет. — Пфф, — небрежно фыркает Чонин и поднимается, — не сомневайся и не беспокойся. Младший встаёт следом и натягивает джинсы с бельём. Они оба безбожно перепачканы спермой. Возможно, душ — вполне себе неплохая идея, да и услугами всё той же стиральной машинки ещё придётся воспользоваться. — Ты останешься? — Кай вновь прижимает его к этому чуду техники, расставив по обе стороны руки. Сангюн долго смотрит в его тёплые выразительные глаза и, конечно же, сдаётся. — Я должен тебя кое о чём предупредить. — Не выпускают его, — Я ревнивый. А то он сам не догадался бы. — Ну, тогда и я должен тебя кое о чём предупредить. — Он неловко тянет улыбку, — Два-три раза в неделю я принимаю душ в компании дюжины обнажённых и горячих парней. Так что… — Так что, что?! –Кай недовольно понижает голос и передёргивает плечами. — Так что, — Сангюн тычет пальцем в его грудь, пытаясь отодвинуть от себя, — постарайся не оставлять на мне следов, а то больше гейских шуточек, чем уже есть в нашем заведении, я не выдержу.