Full spectrum

      «Побочные эффекты: тошнота, сонливость, снижение концентрации…» — Что это? Сангюн вздрогнул, не заметив за бурлением чайника, как мать вошла в кухню, и машинально отставил белую баночку на стол, словно и не трогал. Её взгляд настойчиво не желал отцепляться от пластмассовой ёмкости, что пару мгновений назад гремела в его руках. — Ингибиторы, — а надо было соврать, что витамины. — Откуда? — она разочарованно выдохнула и отвернулась, занявшись завариванием чая. Кухню наполнил цветочный аромат с едва уловимыми молочными нотками. Он потянул воздух носом, прикрывая на секунду глаза. — Ходил к психологу. — Почему? Что случилось? — Ничего, просто… должно быть, осеннее обострение и оно отвлекает меня от учёбы. — И всё? Только из-за этого ты пошёл ко врачу? — она резко развернулась, пряча нервное перещёлкивание пальцев за спиной. — Мам, всё нормально. Это была «дружеская» встреча. — Хороший друг? Раз сажает тебя на таблетки в двадцать лет. — Маа-ам! — Что «мам»?! Ты умный здоровый парень. Неужели не можешь справиться с этим самостоятельно. Твоя синестезия никогда не принимала тяжёлых форм, а если это случилось, то почему ты ничего не сказал мне? — Потому что я уже взрослый и не хочу, чтоб ты волновалась… — Взрослый он! А до сих пор мамкает… — она вновь отвернулась, выставляя на поднос тяжёлый чугунный заварник и четыре маленьких чашки, замешкалась, держа одну в ладони, — Ты же говорил, что куда-то собираешься сегодня? — Я и собираюсь, — пробубнил Сангюн, набирая сообщение, и вздохнул. Она отставила пиалу на столешницу и вновь взглянула на сына. Он сидел, скрестив ноги на кушетке, так что одно колено подпирало край стола, и хмурился на экран своего телефона, закусывая губу. Одет он был в спортивные мешковатые брюки ржавого цвета с чёрной толстовкой и выглядел так, словно собирался на пробежку или прогулку с собакой, а не туда, куда обычно собираются в пятницу вечером в его возрасте. Помнится, был помладше, даже глаза подводил. На столе перед ним валялась упаковка и инструкция от препарата. — Выпей с нами чаю? — она всё же поставила последнюю чашку на поднос и направилась в зал. Тихий мерный тон, не подразумевавший под собой вопроса, не оставил ему другого выбора, как подняться следом, оставив таблетки так и не тронутыми на столе. Через десять минут семейного чаепития и обсуждения учёбы младшего сына, старшего спас долгожданный звонок от Тэяна, дающий добро на то, чтобы с чистой совестью избежать своего трибунала и дальнейшей расправы.       Кай встретил их у подъезда своего дома практически случайно и невероятно вовремя. Нагруженный пакетами с едой, с растрёпанными мягкими волосами, в простых чёрных брюках и полосатом джемпере он выглядел просто и по-домашнему мило. Точно не как пафосная супер-модель. Он смеялся, глупо шутил и жаловался, что его отправили за экстра-припасами, потому что закуски у них как-то неожиданно кончились, и как-то уж совсем застенчиво закатывал рукава по локти, а потом раскатывал обратно. Тэян был очарован. И естественно все страшные истории и обличающие рассказы об этом человеке меркли и абсолютно теряли смысл, когда тот по-детски надувал щёки.       Квартира встретила их тёплым полумраком с мерцающими гирляндами, плавной танцевальной музыкой, негромко игравшей на фоне, и радостным возгласом дюжины уже пьяненьких гостей. Радовались так конечно же доставленной еде, которую тут же заботливо приняли. Хозяин вечеринки же поспешил приветствовать вновь прибывших, особенно тщательно — Тэяна, долго пожимая ему руку, а затем в очень красочных эпитетах описал, как хотел познакомиться с ним, как много слышал о нём, и какой это вообще уникальный шанс и момент. Чонин так прям и застыл за спиной Сангюна в процессе избавления его от тёплой худи. — Что ты ему наговорил про него? — полуобернулся брюнет, шутливо отклоняясь в сторону, когда Гон, приобняв всего такого важного Дженисси за плечи, с почтением повёл показывать ему свои кухонно-барные владения. Кай только и смог что плечами пожать и стянул с себя кофту. Атом проследил за его движениями, осматривая с головы до ног. — Что? — старший как будто смутился, поправляя футболку, что как-то умудрилась сползти с широченного плеча, и оставил руку на шее. Сангюн зацепился взглядом за его горло, ключицы. Потянул воздух ртом и облизнулся.       В просторном зале, довольно часто используемом для подобных вечеринок и ещё чаще — для частных фотосессий, царил уютный минимализм: большой низкий стол, располагавшийся практически на примыкающем балконе с панорамными окнами во всю стену, разбросанные вокруг подушки и несколько кресел-мешков. На стене располагался широкий плазменный экран с колонками, к которому был подключен небольшой ноутбук, лежавший прямо на полу возле открытой двери в хозяйскую спальню и передававший музыку и изображения новой успешной фотосессии на телевизор для всеобщего обозрения, восхищения, критики, и чем там ещё обычно занимались люди искусства. Из приоткрытой двери отчётливо проглядывал творческий хаос со стелющимися по полу бумажными фотографиями, в другую комнату заскочил Чонин, чтобы оставить там вещи и заодно проверить её неприкосновенность.       — А вот и наш Аполлон-красавчик! — на шею Каю бросилась невысокая девушка европейской внешности с растрёпанным пучком непонятного цвета волос на голове, в пёстром сарафане до пят и с бокалом игристого в руке, поцеловала его в щёку, еле дотянувшись и приподняв ножку, что-то (из-за акцента) непонятное прошептала на ухо, хихикая, и опустила руку с его плеча на задницу. — Давай только не сейчас! — в шутку возмутился Чонин, по-дружески толкнув её в плечо, — Серьёзно, история с этой фотографией у меня уже в том самом месте. … И, эмм, я могу познакомить тебя с моим другом? — он развернул её за плечи лицом к Атому. — Он тоже модель? — она скептически приподняла бровь. — Нет. Скорее, независимый критик, — Кай слегка замялся и пожал плечами в ответ на удивлённый взгляд «критика». — Тогда ты должен нас познакомить, — она деловито улыбнулась и шагнула навстречу незнакомому парню, вежливо представилась и поклонилась. Сангюн слегка опешил от её напора, но сделал то же самое, и когда она подала ему руку для пожатия, не рискнул ей в этом отказать. — Ох, какая хватка! — девушка дёрнула руку поближе к себе, чтоб рассмотреть, — Вааа, какие вены! — она провела пальцами от запястья до сгиба локтя по проступающей под кожей жилке, запустила их под рукава футболки и пощупала бицепсы, — Ах, Кай, а какие плечи широкие! Наверное, больше, чем твои? — Сомневаюсь, — он недовольно фыркнул. — Встань сзади, я посмотрю. — Что, блядь, происходит? — настороженно выдохнул Атом, когда Кай послушно обошёл его и прислонился своим телом сзади. — Расслабься, — голос тихо прозвучал над самым ухом, и дыхание тёплым слоем легло на шею, — наша девушка — скульптор, и она со всеми так! — последнее он сказал громче, чтобы и ей было слышно. — Встаньте ровно, — приказным тоном отрезала она, полностью поглощённая исследованием двух фигур, крепко взяла Сангюна за плечи, расправляя их, что он даже поморщился. — Как тебя твои натурщики терпят? — усмехнулся Кай. Он, как и ожидалось, оказался выше и всё же шире в плечах. Девушка сделала пару длинных шагов назад, сосредоточенно рассматривая парней. Через несколько молчаливых секунд, её напряжённое лицо вдруг озарилось блаженной улыбкой, а глаза заблестели. — Может, вы вдвоём мне как-нибудь попозируете? — Нет, — синхронно гаркнули оба, и в её лице на миг отразилась вселенская безысходность и тлен. Всего лишь на миг. К ним вернулся хозяин вечеринки и вручил бокалы с красным вином, извиняясь перед Сангюном за то, что заранее не спросил, что тот предпочитает пить. Сангюн предпочитал не пить, по крайней мере во время спортивного режима, но красное ягодное вино было хорошим выбором, наверняка подсказанным Дженисси, сам который стоял с большим стаканом коктейля с колой и кусками льда — наверняка что-то ядрёное — и довольно потягивал его через трубочку. — Прекрасный Гиацинт! — девушка вновь скользнула в их круг, взяла Атома под руку, — Кстати, ежевичное вино — превосходный афродизиак, — по-очереди чокнулась с ними своим бокалом и осушила его до дна, не сводя взгляда с Кая, который отвечал ей тем же. Она довольно выдохнула и, раскланявшись, танцующей походкой отправилась за добавкой к столу, не забыв напоследок ещё раз провести пытливыми пальцами по крепким мышцам нового знакомого. Донсон вспомнил, что оставил свой бокал на кухне, да и вообще — там закуски стынут, которые надо было вынести в зал, и он хотел попросить Чонина помочь, но тут вызвался Тэян, тем более что они о чём-то жутко интересном так и не договорили. — Что такое гиацинт? — Сангюн немного нахмурился: ему не стоило бы напиваться, но ему нравился лёгкий ягодный вкус вина и то, как необычно он сочетался с мягким обволакивающим вкусом Кая, и поэтому он отпил ещё, — Что-то знакомое… Это драгоценный камень… или цветок? Кай фыркнул в свой бокал, не сводя с собеседника глаз: ему нравился этот цепкий взгляд, буквально прилипающий к нему, когда мальчишка не в силах был его отвести. — Ну, это и цветок, и драгоценный камень, — он улыбнулся, — и ещё молодой юноша непревзойдённой красоты из древнегреческих мифов, в которого был влюблён бог солнца Аполлон. Атом оторвал от него взгляд и, глядя в сторону, красноречиво приподнял одну бровь и залпом допил вино, не зная как реагировать на подобное сравнение. — У вас какой-то пунктик на древнегреческих мифах? — Ну, я же в художественном учился. Мы там это достаточно подробно изучали… — О чём разговариваете? — перебила девушка-скульптор, втиснувшись между ними с бутылкой красного в одной руке, — Я метнулась на кухню типа за бухлишком, но на самом деле стащила еду, — смешно промямлила она набитым ртом, другой рукой демонстрируя несколько колечек роллов на ладони и подливая вино в опустевший бокал брюнета. — Миф о Гиацинте, — Кай подставил свой. — Оо, мм? — она зажевала очередной кусок, мотая головой от одного собеседника к другому, — И на чём остановились? — Да мы только начали, — рассмеялся Сангюн на её колышущийся из стороны в сторону кулёк волос. — Вы начали с Древней Греции, Аполлона или непосредственно с этого мифа? Она резко убежала. Потом прибежала обратно со своим вытянутой формы бокалом, перебивая так Кая ещё дважды. — Продолжай-продолжай. О! В зал внесли горячие закуски, наполняя воздух аппетитными тёплыми ароматами рыбы и разнообразных приготовленных овощей, и она беспардонно утянула Сангюна за собой к общему столу.       Разговор за столом оказался более оживлённым, так как все наконец-то собрались вместе, хотя и умудрялись обсуждать разрозненные темы, но всё же перекликались друг с другом. Сангюна полностью завалили историями о Древней Греции, Спарте и её обычаях, подливая в бокал вина, а в рот заботливо пихая всякие вкусности. Они отвлекались на особо пикантные моменты из рассказов Кая и Гона о прошедшей совместной фотосессии: как нелегко было получить и наложить нужный цвет, как тяжело было держать серьёзные лица в такой долбоебической компании как их, как ужасно было принимать ванну из желатина, и уж совсем бесчеловечно было заставлять Кая брить свои волосатые ноги, которые он так любил и лелеял. Донсон периодически выдёргивал Тэяна из разговора со своим другом, который по его мнительным опасениям пытался перетянуть такого неординарного «консультанта» себе. Дженисси всё нравилось: выпивка, еда, неожиданно обрушившееся на свою персону внимание, и ощущение собственной значимости. Он довольно кивал, смеялся и пытался наставить нерадивых художников на путь истинный своими жизненно важными советами.       В небольшой, но удобной кухне стоял упоительный сладко-острый аромат жарившегося мяса. — Куда ты пропал? — Сангюн с красными щеками и блестящими глазами практически повис на дверном косяке. — Ну, — Чонин отвернулся от плиты, деловито держа деревянную лопатку в руке, — там начали обсуждать фотографии моей задницы, поэтому я решил не смущать их своим присутствием. — Да, твоя задница весьма популярна, — проговорил младший сквозь смех, прикрывая рот ладонью. Чонин скользнул по нему тёмным предупреждающим взглядом, и он замолчал. — Эмм… Там вино кончилось… То, которое мы пили, — Сангюн закусил нижнюю губу и слегка нахмурился, — ежевичное? Кай достал с верхних полок бутылку и, пока он занимался штопором и пробкой, любопытство Сангюна взяло над ним верх, и он скользнул к плите с большой шкварчащей сковородой, открыл крышку, жадно втянул запах и глазами облизал крылышки в густом ярко-красном соусе. — Ты готовишь? — удивился Кай, заметив, как он разрезает лимон и без труда выжимает половинки в сковороду. Должно быть бейсбол неплохо так укрепляет кисти и пальцы. — Что? Ты прикалываешься? — Рассмеялся Атом и открыл несколько верхних полок, выискивая глазами нужное, — С моими вкусовыми расстройствами противопоказана готовка, — взял баночку с кунжутными семечками и посыпал на готовящееся блюдо. Со знанием дела перемешал всё той же деревянной лопаткой и, не глядя, протянул руку, — Дай вина. — Дай бокал, здесь их не осталось. — Это не для меня, а для еды. — Здесь я повар. — Ревнуешь? — Атом развернулся к нему лицом. — Да. — Старший приблизился к нему и отобрал лопатку, заставляя отойти в сторону, но всё же плеснул немного вина в сковороду. — Так любишь жарить крылышки? — брюнет прислонился спиной к дверце холодильника. — Я люблю их есть. — Мм, а что ты любишь жарить? — он закусил губу, старательно, но плохо сдерживая улыбку. И опять этот, заставляющий замереть, косой взгляд. — Ты пьян? — С полбутылки вина? Такого ты обо мне мнения? — Сангюн изобразил просто-таки оскорблённую невинность на своём лице. — Думаю, ты выпил больше. Я видел, как она подливала тебе. — Она? — он хохотнул и провёл пальцами по своим волосам, зачёсывая назад и массируя голову, — Она просто чокнутая. Рассказала мне кучу всего про культуру древней Греции, мифологию, историю, и, кажется, начала про философию, но я убежал. Чонин рассмеялся, перемешал мясо ещё раз, выудил оттуда два кусочка, положив их на широкую плоскую тарелку, накрыл сковороду крышкой и выключил плиту. — Эта её любимая тема. И потом, все творческие люди немного чокнутые, — он улыбнулся и привалился бедром к столешнице, скрещивая руки на груди. — Да, но мы так и не дошли до мифа о… Гиа-цинте? Шатен фыркнул, маскируя смешок. — Ну, он был сыном спартанского царя, который в свою очередь был сыном бога от смертной женщины. Он был необычайно красив и довольно умён, и в него многие влюблялись, в числе которых оказались молодой талантливый поэт, которому приписывают то изобретение поэзии, то однополой любви, присущей до этого только богам, и сам бог Аполлон. Юноша, конечно же, предпочёл ухаживания бога. — Наверное, сложно отказать богу… — с толикой сочувствия проговорил младший. — Наверное. Но и молодой поэт не собирался сдаваться, тогда Аполлон подговорил муз подбить безответно влюблённого на спор, и, когда он им проиграл, они выцарапали ему глаза. — Ого! А я был уверен, что Аполлон — хороший чувак. — Всё относительно. — Кай пожал плечами, потом взял тарелку и подошёл к Сангюну, предлагая попробовать. — Не бывает чего-то абсолютно хорошего и абсолютно плохого. И… Аполлону не везло в любви… В Гиацинта влюбился бог ветра Эфир. И существуют две теории: Эфир не вытерпел отказа и во время совместных игр направил ветер так, что диск, который метнул Аполлон, ударил смертного юношу в голову, или же сам бог солнца в пылу ревности ударил его. В любом случае, прекрасный Гиацинт погиб. Сангюн облизал пальцы, перемазанные в жирном красном соусе, сглотнул и нахмурился: — Думаешь, Аполлон сделал это? — Он мог. — Чонин опять пожал плечами и откусил кусок второго крылышка, — Однажды он застрелил из лука свою любовницу, а потом оплакивал её… Как вкусно! — Это не нормально, нельзя же… — Мм, это не нормально — сексуально возбуждаться от еды? — перебил его Кай, облизывая собственные пальцы, — Боже, объеденье. Так нельзя, но давай сами всё съедим? — Вообще это нормально, — сквозь смех проговорил брюнет, — потребление пищи, конечно, не секс, но относится к оральным удовольствиям… — Серьёзно? — старший удивлённо приподнял брови и опёрся одной ладонью на дверь холодильника сбоку от лица собеседника, пальцами другой всё также касаясь собственных губ. — Эмм, да. В некоторых случаях человеческому каннибализму даже приписывают сексуальные маниакальные расстройства, но… это уже точно не есть… норма. — Как интересно. — Кай приблизился к нему, согнув опорную руку в локте, и внимательно всмотрелся в лицо. Как жаль, что из-за выпитого алкоголя и жара, стоявшего на кухне, нельзя было определить, краснеет ли мальчишка от смущения, — Тебе когда-нибудь хотелось меня укусить? По-настоящему? — Не, — тихо выдохнул тот и мотнул головой, — скорее, облизать. Поцелуй получается жарким, жадным, с придыханием. Одна рука держит подбородок, спускаясь на шею, другая — за талию прижимает к телу, комкая край футболки, заползая под неё и хватая горячую кожу. Мягкие влажные губы, скользкий извивающийся язык, звуки сбитого дыхания, заглушённые стоны и всхлипы. Тягучий мягкий сладкий вкус нежно обволакивает рот. Сангюн запускает пальцы в густые волосы, выгибается навстречу, слышит нетерпеливое рычание, и его сжимают в объятиях до хруста. Становится так жарко и влажно, словно в тропиках, словно тело покрыто сладким сиропом и тает. Отдалённые звуки и голоса становятся размытыми и приглушёнными, как будто они находятся под водой, под слоем плотной густой тёплой жидкости, как то желатиновое «стекло» с фотографий. Становится тяжело дышать, в голове стоит гул, и сквозь этот шум доносится назойливый звон стекла. Палящее солнце превращается в электрический свет лампы под потолком, когда они открывают глаза, отрываются от губ друг друга, но не отпускают рук. Зрительный контакт разбивается, когда сбоку улавливается движение: Гон делает вид, что не замечает того, что происходит в паре метров от него, и спокойно выкладывает жареные крылышки из сковороды на белое керамическое плато, а его друг готовит коктейли из всего имеющегося алкоголя и колы. Этот друг замечает их взгляды и воодушевлённый подплывает к ним: — Позвольте достать лёд? Кай улыбается и открывает дверцу холодильника, толкая Атома к себе: — Прошу вас. Он смеётся и продолжает обнимать брюнета одной рукой. Паника медленно отступает, так и не успев полноценно начаться. — Вы идёте? Или…? — интересуется Донсон, кивая в сторону зала и для большей убедительности подмахивая тарелкой с едой. — Эмм, да! — соглашаются оба, почти застенчиво убирая друг от друга руки.       Разговор за столом продолжается в более ленивой и расслабленной манере: все сыты, пьяны, разморены теплом и беседами на «высокие» темы. Кто-то развалился на полу вокруг стола со своими бокалами или на разноцветных креслах-мешках. Кай не сводит с Сангюна глаз: его подруга-скульптор всё также ластится к нему, пытаясь периодически подкормить, напоить или рассмешить, мальчишка отказывается от еды и выпивки, каждый раз изображая мученическое выражение лица и хватаясь за живот. Бросает застенчивые взгляды шатену в ответ, неосознанно или очень даже специально облизываясь и прикусывая нижнюю губу. Когда музыку включают чуть громче, и гости разбредаются кто куда: танцевать, на кухню за добавкой или разговорами тет-а-тет, в ванную или курить на лестницу, Кай подгадывает момент, чтобы незаметно увести Сангюна к себе. Дверь закрывается, осторожно щёлкнув замком, и Чонин подпирает её спиной, притягивает мальчишку к себе. В комнате темно, и попадает туда лишь скудный свет с освещённых ночных улиц далеко внизу. Руки скользят под футболку: по вздрогнувшему плоскому животу, по бокам, лопаткам и на широкие крепкие плечи. — Я так понимаю, ты не фотографии мне показывать собрался? — Сангюн упирается ладонями в дверь, пытаясь удержать дистанцию. — Ты так блядски хорошо целуешься, — шепчут ему в губы, спускаясь одной рукой по позвоночнику, вызывая мурашки. — Это единственное, что я делаю по-блядски? — он пытается перебороть дрожь. Кай хмыкает и вновь прижимает его к себе, целуя неторопливо, желая распробовать. У Атома нежные подвижные губы и шаловливый язычок, и ему больше нравится посасывать язык партнёра. Чонин сопит в поцелуй и сжимает рукой его ягодицу, младший пытается возмутиться, хватается за запястье так, что могут остаться синяки, но его не отпускают. Их тела тесно соприкасаются, чувствуя дрожь, жар и твердеющее возбуждение друг друга. Губы спускаются вниз на подбородок, потом в бок на челюсть, кусают, потом — на шею, где две родинки, что так давно дразнят. Обвивают обеими руками талию, напирая, заставляя выгибаться назад. Атом коротко стонет со сжатыми губами, быстро опомнившись, что их могут услышать, хотя наверняка все догадываются, куда и зачем они ушли, и вряд ли кто-то удивлён. Осознание этого неприятно отрезвляет. — Пусти, довольно, — он обеими руками толкает Кая в плечи, с трудом заставляя отстраниться. — Почему? Что я делаю не так? — старший влажно шепчет в ухо, не отпуская, захватывает золотое колечко губами и всасывает, прикусывая мочку. — Проклятье, — едва слышно выдыхает Сангюн. Он пытается поднять в сознании причины, которые ещё днём были так значимы и непоколебимы, но сейчас они тонут, увязают в текучей сладкой массе карамельного цвета, не оставляя и ряби на поверхности. Без следа.       Кай прислонился затылком к двери и зажмурился, сжимая кулаки. Оказалось сложным просто расслабиться и отдаться чужой ласке, которую так жаждал, а не брать её самому. Он запрокинул голову, стиснул челюсти, но всё же не удержал короткого стона, с трудом открыл глаза и заставил себя посмотреть вниз, насильно сдерживаясь, чтобы вновь не застонать от увиденного. Младший юноша размеренно качал головой, не смущаясь смаковать его. Придерживал за бедро одной рукой, а вторую положил на напряжённый пресс. Плавные движения, такой жаркий жадный рот, прикрытые от удовольствия глаза и блестящие покрасневшие губы на влажном стволе. Сосал он, не торопясь, в своё удовольствие. Кай со стоном закатил глаза и опять приложился затылком о дверь, помаялся и вновь посмотрел вниз. Сангюн уже успел открыть глаза и вовсю наблюдал за ним, не вынимая члена изо рта. Глаза блестели огромными чёрными блюдцами, словно под наркотиками. Как приятно было осознавать, что одурманен он был именно им. Хотелось дотронуться. Коснуться его раскрасневшейся горячей кожи, что всегда выглядела такой мраморно-холодной. Этот новый образ ему невероятно шёл. Кай размял затёкшие от напряжения пальцы и осторожно потянулся к красивому лицу, так чтобы мальчишка видел это движение заранее и резко не дёргался. Пальцы, едва коснувшись, пробежались по краю скулы и нежно зарылись в волосы, обхватив ладонью ухо. Вопреки ожиданиям, Сангюн потёрся щекой о запястье и доверчиво прикрыл глаза. И Чонину сорвало крышу: он подался бёдрами вперёд, удерживая его за волосы, и задвинул до самого основания, прижав лицом к себе. От заглушённого стона по члену прошла вибрация, и Кай уже не мог сдерживаться, трахая его в рот. Сангюн послушно расслабился, принимая его, и лишь положил руки на бёдра, чтобы смягчать рывки. Его рот заполнялся грубыми распирающими толчками и нежным обволакивающим вкусом. На грани дозволенного. На грани собственных возможностей и в пределах здравого смысла, пока он мог ещё объяснить собственные поступки, пока он мог ещё оправдаться за них. Он не знал, не мог понять раньше, что ему делать с навязчивой идеей. Сейчас он осознавал, что нужен был сам вкус именно этого человека, а не чего-либо ещё, что он безуспешно пытался отыскать. И сейчас он этот вкус распробует основательно. И насытится, когда Кай густой горячей струёй кончает ему на язык. Полная головка словно плавится, растекается за щёки и скатывается вниз по саднящей глотке, мягко обволакивая. Сангюн сглатывает, с вожделением отсасывая все до последней капли, пока член не начинает обмякать во рту. Кай хватает его за руки, тянет вверх — тот отбрыкивается, с недовольным мычанием поднимаясь на ноги, пытается вырваться, и Кай не знает, как ему этого не удаётся, потому что после оргазма сам с трудом держится на ногах. И они целуют друг друга, не заметив, кто из них начал, но соглашаясь, что идея великолепна. Сладковато-солоноватый вкус собственной спермы в горячем чужом ротике заводит ещё не успевшее остыть после оргазма тело. А мальчишка словно не может оторваться от него, лаская губами и прытким языком. Его тело крупно дрожит и задыхается от жара. Он широко открывает рот, чтобы набрать воздуха, прежде чем прильнуть снова. Его губы истерзаны и наполнены кровью, по уголкам — растянуты и натёрты. — Ты хочешь? — Кай улыбается, глядя на всё это безобразие и закусывает губу. — Ш… — Сангюн мотает головой и поднимает на него мутные глаза, пытаясь сфокусировать взгляд, — Что? Чонин тихо фыркает, опускает руки на его поясницу и прижимает к себе. — Ты хочешь. — Утверждает. Вновь неубедительное мотание головой. Старший склоняется ближе, едва сдерживая неприлично довольную ухмылку: — Ты возбудился от того, что отсосал мне. — Шепчет на ухо, — И теперь ты хочешь тоже, — спускается губами на влажную от пота кожу. Запах горячего молодого тела дурманит. Он ведёт языком от основания шеи до края подбородка, игриво поддевая кончиком, и снова целует в губы. Сжимает пальцами ягодицы, и, чуть приподняв, трётся о его пах своим. Сангюн стонет в поцелуй и мотает головой. Кай резко переворачивает их, меняя местами, прежде чем тот успевает что-либо предпринять. — Да брось! У тебя стоит. Ты хочешь, чтобы я сделал это с тобой! — так близко, что почти касаются носами, и Сангюн подается вперёд, на что старший довольно скалится. — Слушай, — младший отстраняется, ударяясь затылком о дверь, что слегка отрезвляет, и закрывает глаза, собираясь с мыслями, — мы же это уже обсуждали? Мне нравятся девушки, и я ни-че-го от тебя не хочу. Ладно? — взгляд, почти умоляющий. Чонин давит в груди зарождающуюся бурю. Его глаза метаются, как и мысли, и он не знает, как следует поступить. — Я хочу сделать это, — внимательно смотрит в сомневающиеся глаза. — Я не… — Атом готов сдаться и прикладывает ко лбу ладонь, обрывая зрительный контакт, — О чём мы вообще? — О том, что я хочу отсосать тебе. — Боже, мне не надо от тебя ответных услуг или благодарностей. Я сделал это, потому что… — Я хочу сделать это, просто потому что я хочу. Сомнение во взгляде никуда не делось. — О, боже! Какой парень откажется от минета?! — Я не знаю, — Сангюн вздрагивает и выставляет руки вперёд, упираясь в твёрдую грудь, — может быть… ну… какой-нибудь? Кай не сдерживается и смеётся, запрокинув голову, закусывает губу, но быстро меняется в лице: — Что ты делаешь? Я не понимаю. Сангюн поднимает на него удивлённо-испуганный взгляд и мотает головой, тоже не понимая. — Ты играешь со мной? Набиваешь себе цену? — Нет! Какого, блядь?! — младший отпихивает его и, получив в ответ то же, бьётся спиной о дверь. — Тогда что? — Кай нависает над ним, — Я… Ты… Ты получил, что хотел? И больше тебя ничего не волнует? — Разве ты не получил, что хотел? — Разве ты мне дал, о чём я просил? Сангюн от волнения кусает нижнюю губу с внутренней стороны. — Только это? — переводит дыхание, — Ты хочешь только этого? — Нет, — Кай выдыхает ему в губы, — я хочу всё, — медленно поднимает его руки вверх, прижимая над головой, и сплетает их пальцы, — всего тебя целиком. Но для начала… — ухмыляется. Атом официально капитулирует перед этой проклятой полу-улыбкой, прикрывает на секунду глаза и улыбается сам: — Для начала только минет. Его моментально затыкают влажным глубоким поцелуем. Ладони медленно ползут вниз по его рукам на бока, забираются под одежду и чувствительно сжимают кожу на талии. Сангюн шипит, разорвав поцелуй, хватается за мокрые и скользкие от пота плечи. — Ты собираешься это делать или собираешься дальше тянуть время, — наконец-то до него доходит, насколько он возбуждён, и как ему это нужно. — Если ты ляжешь, — Кай кивает себе за плечо. — Что? Не-не-не-не-не, только не на кровать! Я знаю, чем всё это закончится, если я туда лягу. — А я знаю и могу точно тебе гарантировать, что на ногах ты не устоишь, — довольно тянет Чонин и ныряет рукой под резинку чужих штанов, обхватывая через шелковистую ткань белья возбуждённый горячий член. У Сангюна подгибаются ноги, и он кусает губу, глуша стон, требовательно впивается пальцами в смуглую кожу. Кай поддерживает его другой рукой и увлекает за собой, а через несколько шагов швыряет на мягкую поверхность. Перина приятно пружинит под весом тела и прогибается, когда хозяин медленно заползает следом, нависая над своим гостем. Сангюн отползает назад, но добравшись до подушек, в нерешительности замирает, как зверёк перед змеёй, не решаясь на какие-либо действия, не решив в принципе, как следует вести себя в новом амплуа. Чонин медленно склоняется к нему и целует: тягуче, нежно, но горячо. Руки ползут вверх по напряжённому животу, задирая футболку, и он тут же опускается вниз и принимается целовать и ласкать пальцами грудь, пока младший не успевает опомниться. Спускается всё ниже и ниже, оставляя на коже влажные розовые следы. Целует пупок, окунув в него язык. Сангюн вздрагивает, выгибается, цепляясь за его плечи, и машинально сгибает ноги в попытке отползти, но не может высвободить их из-под чужих рук. — Ты настолько чувствительный? — опять ухмыляется Кай, глядя на него снизу вверх. — Я просто… Я не был готов… — Сангюн пытается бороться с острой нехваткой воздуха, боится, но всё же опускает взгляд вниз, — Ты всегда суёшь свой язык в непредназначенные для этого места? — Ты себе даже не представляешь, — Кай пронзительно смотрит в ответ, высовывает язык и ведет от низкой линии штанов вверх до пупка, вновь лизнув изнутри, и прикусывает нежную кожу. Издевается. Сангюн откидывается на подушки и измученно стонет, извиваясь под ним, бессознательно ведёт бёдрами. — Хоть мне и не очень нравится, что эти штаны не обтягивают твою классную задницу, — неожиданно делает отступление Кай, — но я не могу не заметить, что они весьма удобны в обращении, — и легко стягивает обозначенный предмет вниз вместе с бельём. И берёт в рот. Сангюн наполовину испугано наполовину восхищённо охает и тут же затыкает себе рот, кусая собственную руку. Первая волна возбуждения вперемешку со страхом проходит, и он позволяет себе расслабиться и просто получать удовольствие, ведь ему делают обычный минет — это не ново. Не совсем, по крайней мере. Не совсем обычный, а даже потрясающий, и кое-что новенькое он всё же получил, запустив пальцы в короткие мягкие волосы и услышав в ответ ласковое низкое урчание. Горячий влажный рот на его члене обволакивал, затягивал, сжимал, заставляя метаться на постели, задыхаться, но ни за что не отпускать. Он не довёл его и до середины — принялся играться: обсасывать и дразнить кончиком языка головку, пощипывать губами ствол и вбирать, слегка оттягивая, яички. Это было невыносимо, и Сангюн честно пытался вырваться, отползти, отвернуться, но куда он мог деться, если единственное, чего он хотел — это чтобы его вновь взяли в рот на всю длину и хорошо отсосали. Ему было даже плевать, что чужие пальцы навязчиво массировали его анус круговыми движениями или поглаживали вверх-вниз. Пусть бы даже вставили — он знал, что Чонин этого и добивался, и машинально взбрыкнул бёдрами, когда тот невыносимо медленно кончиком языка потеребил нежную кожицу под самой головкой, исходящей на густой сок. Кай безумными тёмными омутами уставился на него, плотоядно улыбаясь, и накрыл губами головку, посасывая как леденец. Сангюн жалобно простонал, сжимая челюсти, и несмело двинулся глубже, ловя момент. Растягивающие движения в его анальном отверстии добавляли ярких ощущений, пока ему позволяли втрахиваться в скользкую заглатывающую тесноту. И ему уже в какой-то степени нравилось насаживаться на вставленные в его дырку пальцы, а потом входить в податливый горячий рот, двигая бёдрами туда-сюда. Настолько нравилось, что он уже был так близко, почти на пике — ещё чуть-чуть — но всё пропало в один момент, сменившись на липкую прохладную пустоту. Он разочарованно зарычал и, пряча лицо в подушки, попытался отвернуться от человека, с садистским удовольствием наблюдающим за ним. Это было так несправедливо, что хотелось сжаться в комок и расплакаться. — Посмотри на меня, — прошептал шатен и коснулся его щеки. — Отвали! — зло выплюнул Атом, ударив по руке. — Посмотри на меня! — старший схватил его за руки, поворачивая лицом к себе, и вжал в матрас, — Вот так, — потянулся за поцелуем. — Я сказал: не трогай меня! — мальчишка зажмурился и попытался отпихнуть его, — Нет! — но его рот всё равно поймали чужие губы, целуя требовательно и глубоко, ломая желание сопротивляться. И вот он уже сам хватается за широкие плечи, притягивая к себе, прижимаясь всем телом, — Я тебя ненавижу, пожалуйста… Поцелуй — медленный, влажный, пошлый. Кай трётся расстёгнутой ширинкой о его болезненно чувствительный член, кусает шею, хватается за обнажённые бёдра, оставляя на белой коже отпечатки. — Так нечестно! — жалобно скулит младший, извиваясь под ним. — Тшшш, всё будет хорошо, — успокаивают его и гладят пальцами между ягодиц, — я хочу посмотреть на твою дырочку. — Нет! — всхлипывает он и елозит задницей, пытаясь продлить или усилить ощущения. — Я только посмотрю… — выдыхают ему в губы и невесомыми поцелуями прокладывают дорожку до уха, — а потом, обещаю, сделаю всё, что ты захочешь, Сангюн. Он сдаётся. Он прекрасно понимает, что не может отказаться, а сопротивление не принесёт желанного, и перспектива довести себя самостоятельно кажется ему жалкой и бледной по сравнению с настоящими ласками. Крепкие руки помогают ему перевернуться на живот, трогают везде, задирают футболку и ниже опускают штаны. Кай встаёт, стаскивает с себя футболку, отшвыривая в сторону, и включает ночник — два тусклых светильника над изголовьем. Он самодовольно оглядывает тело в откровенном виде на своей кровати. Сангюн старается не шевелиться и рад бы остыть, прийти в себя и свалить, но жар от света и стыда раскаляет. Он лежит лицом в подушках, голой задницей кверху. Член тяжело пульсирует между ног, а анус неприятно тянет, словно помня прикосновения. Сейчас он хочет только одного — кончить. Чтобы его заставили кончить, чтобы довели до этого. И желательно быстрее, не то скоро кто-нибудь точно заметит их исчезновение. Чонин возвращается на кровать вместе с живым теплом и густым сладким вкусом. Он оглаживает упругие ягодицы, раздвигая их, потом хватает за бёдра, приподнимает и ставит Сангюна на колени. Ведёт рукой по мускулистой обнаженной спине от задницы до шеи, прижимая грудью к перине. Мальчишка тихо стонет и прогибается под его ладонью, приглашающе раскрываясь. От такого зрелища перехватывает в горле, и Кай тянется рукой к своему паху, с силой сжимает член, чтобы чуть отрезветь. У него давно стоит и теперь невыносимо изнывает — приходится применять меры. Но и откладывать он не намерен: одной рукой отодвигает ягодицу, другой выдавливает из тюбика прозрачную смазку аккурат на ярко-розовую анальную дырочку. Смазывает пальцы в обильно налитом геле и проталкивает сразу два в нежное отверстие. Атом тихонько вскрикивает, комкает покрывало и оборачивается. — Ты говорил, только посмотришь? — но вырываться не спешит, послушно покачиваясь в такт движениям. — Я смотрю, — с надломом в голосе отвечает шатен и раздвигает пальцы.  Со смазкой они входят так легко, сгибаются внутри, растягивают. Излишки стекают по промежности вниз, и Атом сдерживается из последних сил, что бы не размазать лубрикант по яичкам и члену. И хоть мысль о том, как бы это было приятно, заставляет его сдавленно простонать, но он не собирается дрочить, пока его имеют в зад. Принципиально. Кай, словно мысли прочитав, берет в руку его напряжённый член, и продолжает удовлетворять его уже с двух сторон. Ощущения настолько сильны, что заставляют подскочить, вставая на четвереньки, и сосредоточенно замереть. От напряжения трясёт и сводит все мышцы.  И опять перед самой кульминацией Чонин отпускает его и, тяжело дыша, откидывается на локти назад. — И теперь ты собрался просто смотреть?! — не выдерживает младший и заваливается на бок, садясь. — Мы так договаривались. — Ясно, — повержено вздыхает он и трёт пальцами переносицу, пряча глаза, — ты же не ждёшь, что я начну тебя просить? — Нет, — в голосе слышится улыбка, — ты ни за что этого не сделаешь. Кровать проминается, следуя перемещению тела. Раздается мягкий шелест фольги и характерный запах латекса.  — Что ты делаешь?! — взволнованно вскидывается мальчишка. Кай останавливается на полпути, раскатывая презерватив, и поднимает на него удивлённый взгляд, сжимая зубами блестящую надорванную упаковку. Его вид с приспущенными брюками и членом в ладони одновременно будоражит и заставляет нервничать, создавая совершенно новый коктейль эмоций, который плавит всё внутри, делая руки и ноги ватными. Он выплевывает упаковку куда-то в сторону. — Хочу посмотреть, — на коленях подходит ближе, а Сангюн не может заставить себя шевельнуться, ему страшно смотреть, ещё страшнее — закрыть глаза, — как ты берёшь внутрь. Кай невесомо чмокает его в губы и лёгким движением ставит обратно на четвереньки, сжимает сочные полушария и притягивает к себе, большим пальцем надавливая на слегка опухшее от трения отверстие. Атом зажмуривается, вздрагивая всем телом, и подаётся назад. К такому, наверное, нельзя быть готовым, но он бы соврал, сказав, что не ожидал такого исхода с самого начала их знакомства — нет, он не хотел этого, но перспектива всегда маячила впереди, надвигаясь как снежный ком. Тело трясёт мелкой дрожью, и он делает небольшой вдох, который всё равно не принесёт успокоения. Чонин водит головкой по обильно смазанному анусу, ладонью отводя ягодицу в сторону, потом несколько раз шлёпает членом прямо по дырочке. Липкие шлепки кажутся слишком громкими, и Сангюн пытается что-то возразить, но издаёт лишь короткий слабый стон. Анальное отверстие растягивается под давлением и со вспышкой боли сдаётся, принимая в себя твёрдый орган. Мальчишка испуганно вскрикивает, покрываясь холодным потом. Его заботливо обнимают, прижимаясь грудью к спине, и задвигают на всю длину. Становится жарко и влажно, боль притупляется — её словно заволокло тягучим и тёплым. Изнутри распирает туго и натянуто, пульсирует и жаром растекается между ног. — Ты красивый, — шепчет на ухо старший и кусается, неспеша и мелко двигая бёдрами. Его голос, его запах обретают физическую форму, и плотный вкус заполняет рот, густым сиропом стекает в глотку, наполняя, пропитывая. Осознание, что его трахают по-мужски, натягивая дырку на член, пугает до тихой истерики, и вместе с тем этот самый факт возбуждает, как ничто в его жизни до этого. Кай берёт его руки в свои и обнимает под живот, тянет наверх и сажает на себя, не прерывая то, чем они занимаются, хотя в таком положении движения сокращаются до минимума, зато теснее соприкасаются тела. Он задирает край футболки до подбородка брюнета и ждёт, пока тот сообразит подержать её зубами. — Хороший мальчик, — не сдерживается старший и в подтверждение словам толкается внутрь. Сангюн охает и прижимается к нему спиной, пытаясь глубже насадиться, запрокидывает голову. Ему приходиться слегка подпрыгивать в такт толчкам, чтобы полнее ощущать скользящие движения внутри. От смазки так мокро между ног. Он хватается за твёрдые бёдра, покрытые грубым материалом брюк, чувствуя, как перекатываются мышцы под пальцами, скребёт короткими ногтями, тянет. — Нужно было… снять, — запыхавшись, с трудом из-за зажатой между зубами ткани проговаривает он, — иссс-ах-па-Ачкаешься… — Я люблю, когда грязно, — Кай целует его шею, кусает плечо и лижет мочку уха, оттягивая за подаренную им же серьгу. — Блядь! Нет, подожди, — Атом выплёвывает край футболки и трётся виском о его лоб, — а если… если будет прям грязно? Ну… ты знаешь, о чём я… — Я же сказал… — Кай выдыхает ему в ухо, одной рукой тянется к груди, вновь задирая одежду, другой — к члену. — Блядь, я серьёзно! Перестань, — мальчишка брыкается и садится на него всем весом, делая движения затруднительными. Старший недоумённо смотрит на него, замечая, как загнанно бьётся сердце под рукой, и даёт ему отдышаться. — Давай остановимся. — Мальчишка откидывает его нижнюю руку в сторону, — Я странно себя чувствую. — Странно? — Блядь, да! Как будто мне срочно надо в туалет, — огрызается он. Через пару секунд молчания и осознания, Чонин утыкается ему в изгиб между шеей и плечом и фыркает. — По-твоему это смешно что ли, блядь?! — дребезжащим от праведного гнева голосом спрашивает Сангюн. Чонин поднимает на него искрящиеся весельем тёмные глаза и прячет улыбку за его же плечом. Он вполне верит, что его могут прямо сейчас, не вставая, отправить в нокаут, но бесценное выражение лица напротив определённо стоит любых рисков. — Послушай, — он прочищает горло и старается говорить мягко, но убедительно, потому что смотрят на него так, словно это последняя в его жизни попытка оправдаться, — тебе член вставили в анальный проход — конечно, ты чувствуешь это, но это больше ассоциации… — Заткнись, — брюнет смущённо отворачивается, — лекции в данной ситуации ещё хуже, чем твой ржач! Старший кусается и стискивает его в объятиях сильнее. — Ты единственный, кто заставил меня смеяться во время секса… ну, без применения наркотиков. — Ну, охренеть… Атом осторожно привстаёт с его колен, опираясь на руки, и болезненно выдыхает, когда твёрдый член выскальзывает из него, оставляя какое-то холодящее ощущение пустоты и незащищённости. Хочется, чтобы ему вставили вновь, заполнили горячим, распирающим и пульсирующим. Он ложится на живот, кладёт руки под голову и приподнимает зад. Растянутая дырочка то мягко сжимается, то приглашающе раскрывается. Кай нетерпеливо рычит и накрывает его сверху своим телом, перенося вес на руки. Мышцы ног жутко ломит, на фоне чего проникновение во влажное податливое очко получается стократ удовлетворительнее. Ощущения затапливают, и он продолжает, не останавливаясь, двигаться в разгорячённом анусе, втрахивая мальчишку в матрас. — Бля-адь! — полуобернувшись, стонет младший, шире раздвигая ноги, — Полегче нельзя? Мне завтра на тренировку. Кай целует его, пропихивая язык в рот, и довольно скалится: — У меня для тебя плохие новости, — демонстративно не сбавляет темпа. Атом скулит ему в губы, пытаясь двигать бёдрами в такт. Невыносимо чувствительный член между ног подпрыгивает от каждого толчка и бьётся между горячей липкой кожей и шершавой тканью простыни, оставляя полупрозрачные следы предсемени. Яички поджимаются, и он готов кончить от того, что его трахают анально. — Так сладко, — он не знает, кто из них это сказал, он сейчас ничего не воспринимает, кроме удовольствия, волнами распускающегося изнутри, куда так замечательно давит полная головка чужого члена. Его ставят на колени. Рука ползёт от поясницы вверх, оставляя борозды от пальцев на спине, и вцепляется в короткие волосы на затылке, вжимая лицом в подушку. Он не смог бы стоять, если бы вторая рука не держала его, насаживая. — Пожалуйста-а! — и вновь не узнаёт свой голос. Комната наполняется скрипом, хлюпающими звуками, шлепками и прерывистым дыханием двоих, перемешанным со сдерживаемыми стонами. Его трахают, как сучку. Используют его дырку для удовлетворения. И ему это нравится. Он жалобно скулит, кусая и комкая подушку, когда его пульсирующий от давления член спускает горячую струю, пачкая живот и простынь. Удовольствие настолько насыщенное и густое, что почти больно, когда оно проходит через член. С каждым толчком — ещё и ещё, пока не иссякает. Сангюн обессилено валится на бок, не в состоянии держаться на дрожащих слабых конечностях. Кай продолжает трахать его сжимающийся анус короткими резкими движениями, до синяков сжимая пальцы на бедре и опасно выгибая несопротивляющуюся шею. Дырка стала невыносимо узкой, но слишком влажной, чтобы препятствовать движениям, она не перестаёт пульсировать, а частично опавший член вздрагивает при толчках и все ещё течёт. Он поднимает голову мальчишке так, чтобы тот мог видеть, как он входит в него, потом заставляет посмотреть в лицо. Атом мелко прерывисто дышит, едва слышно поскуливая, брови домиком приподняты над переносицей, чёрные глаза блестят, а искусанные губы дрожат. Два финальных глубоких толчка, от которых он беспомощно вскрикивает. Чонин кончает в его тесной горячей дырке, задвинув до основания. На пике тело сводит блаженной судорогой на несколько секунд и отпускает, словно внезапно пропавшая гравитация.       Сангюн лежит, как его и оставили, бездумно пялясь в потолок. На этот раз пустота и прохлада — долгожданные и приятные, хотя фантомные ощущения, что в анальном проходе туда-сюда гоняет член, ещё не прошли. Он слышит, как где-то сбоку гремит сдвинувшийся стол и ругается Кай. Поворачиваться нереально лень, но краем глаза видно, как тот, шатаясь, пытается снять презерватив и ещё какие-то манипуляции в районе стола. Хочется только спать. Его по руке довольно чувствительно ударяет картонная коробка, из которой топорщатся салфетки. — Приведи себя в порядок, — не без труда говорит запыхавшийся голос. Сознание медленно возвращается из космоса обратно в тело, и Сангюн пытается подняться на локтях, когда на кровать рядом с ним запрыгивает хозяин спальни, жутко довольный и не на шутку шугает его. — Иначе я за себя не отвечаю, — он беззастенчиво осматривает своего гостя, — ты слишком аппетитный после… — и подцепляет мизинцем футболку, готовую вот-вот скатиться на испачканный спермой пресс. — А может, тебе нужна помощь? — подбирает упаковку салфеток. Атом молча следит глазами за его рукой и понимает, что просто не в силах произнести и звука, в то время как старший, наоборот, блещет словоохотливостью. — Или… устроим второй раунд? Он выхватывает из его рук салфетки и неуклюже поднимается с постели, зная, что за ним в любом случае будут наблюдать. Вот он бы никогда не подумал, что второй раз лишаться девственности будет так же нелепо и унизительно как и в первый. Эта мысль даже веселит, а спортивная закалка в виде регулярных походов в душ чисто мужской компанией давно уже вымыла из него всё смущение и стыд.       Выйдя из комнаты, Атом сразу же ускользает в ванную, стараясь не смотреть по сторонам и надеясь, что она будет свободна. Ему везёт. Он умывается, переводит дух, смотрит в зеркало, в панике осознавая, что ничего не может сделать с чернеющим блеском в глазах и красными опухшими губами на бледном лице. Бьёт себя по щекам, чтоб хоть как-то оправдаться перед собой, что он пытался. Дрожащими руками проводит назад по волосам, вытягиваясь и щёлкая парой позвонков, выдыхает и выходит. Кай стоит возле стола со своим бокалом вина, о чём-то непринуждённо споря с одним из друзей Гона, словно и не отвлекался от разговора на полчаса, пихает в рот крупные ягоды винограда и облизывает пальцы. В общем, за это время здесь особо ничего не изменилось, лишь некоторые персонажи поменялись местами. — Останься? — непонятно, просит ли его Чонин или убеждает, когда он уже обувается. — У моих родителей правило: если я ночую у них, значит, я возвращаюсь так, как и обещал, — отговорка так себе, зато правда. Они выходят на лестничную клетку, где по их предположению и должны находиться не найденные внутри квартиры. Тэян, Гон, его друг, девчонка-скульптор и ещё один «деятель искусства» курят возле огромного приоткрытого окна, живо что-то обсуждают и безрезультатно пытаются не шуметь слишком громко. — Где ты был? Я тебя искал, — замечает друга Дженисси, обращая на него внимание остальных. — А я искал тебя. Должно быть разминулись, — невозмутимо врёт тот. Кай молча приваливается плечом к стене и беспомощно смотрит на него, чуть приподняв бровь — его запоздало накрыл послеоргазменный отходняк и теперь он не может говорить. — Я вызвал такси. Ты со мной? — Конечно, — подтверждает Тэян и протягивает пачку сигарет. — Нет, я же бросил, — Сангюн коротко мотает головой, не желая задерживаться, замечает самодовольную ухмылку на лице Кая и сразу же отводит взгляд. Они вежливо прощаются со всеми, благодаря за вечер и знакомство. Девчонка виснет на своём новоиспечённом «Гиацинте» добрую пару минут, не желая отпускать. Гон эти пару минут не может отпустить руку Дженисси, так как напоминает и напоминает ему обо всех их договорённостях и обещаниях, что они успели наделать за этот вечер. Мальчишка кивает на прощание Чонину, и тот молча возвращает жест всё с той же, не сползающей с лица, надменной улыбкой.       — Ты как? — единственный вопрос, который поднимает Тэян в полной тишине такси. Они не разговаривают на протяжении всей дороги, каждый смотря в своё окно и думая свои мысли. Сангюн слегка вздрагивает, убирает ладонь ото рта и разворачивается к нему, пару раз хлопнув глазами, неуверенный, что ему не показалось. — Нормально. — Когда до него наконец доходит, что от него ждут ответа, — Просто засыпаю, прости. Разморило от еды и выпивки, — неуверенно улыбается и сам себе для убедительности кивает головой. Дженисси мало верит, но кто он такой, чтобы правду вытягивать из него силой.

***

      Сангюн нахмурился и ещё раз перечитал абзац на планшете брата, который без зазрения совести отобрал у того чисто с благими намерениями: одному он был нужен для учёбы, второму для учёбы было нужно его временное отсутствие. Перечитывал он по диагонали, совершенно не вчитываясь в текст, но примерно понимая или надеясь, что это то, что ему нужно для задания. Плохая была идея — заниматься рефератом и в наушниках слушать новый альбом любимой группы, пытаясь внимать ещё и иностранным словам. Пальцы проехались по сенсорному экрану и отправили копию выделенных строк на почтовый адрес. Правая рука скрупулёзно записала на шаркающей бумаге все манипуляции левой на электронном гаджете. Иногда он думал, что лень заставляет его делать гораздо больше лишней работы, чем требовалось, особенно если он потом чего-нибудь потеряет или, что более вероятно, перепутает. Расписав, что куда относится и после чего следует, рука потянулась за кружкой уже остывшего сладкого чёрного кофе. Плохая была идея — запивать таблетки, по сути являвшиеся успокоительными, крепким кофе. В голове стоял полнейший сумбур. И единственное, на что Атом надеялся, так это хотя бы на то, что никто его не будет отвлекать на кухне после недавнего сытого ужина. До тех пор, пока большие мониторные наушники не покинули его несчастной головы и не легли на стол перед ним. — Ма-ам?! — К тебе пришли. Я замучилась тебя звать, — устало выдыхает она, уже отвернувшись. — Кто? — он вынимает конец ручки изо рта. — Выйди и узнаешь. И не заставляй человека ждать, уже поздно, — терпеливо проговаривает, развязывая пояс шёлкового халата, прежде чем скрыться в дверном проёме. Сангюн отталкивает плотную тушку любопытствующего пса от входной двери и выходит в подъезд. — Привет, — Кай стоит боком к нему с опрокинутой на плечо головой, так словно ждал его появления здесь несколько часов и успел невероятно устать. Он разминает шею. У него новая причёска с коротко выстриженными чернеющими висками и затылком и зачёсанными назад отросшими кремово-белыми волосами. Такая перемена во внешности грозит свести на нет двадцатидневный приём медикаментов за двадцать секунд. Или это кофе? Брюнет зябко обнимает себя за плечи и отводит взгляд в сторону. — Я не мог дозвониться до тебя, — Чонин скользит глазами по этим плечам, открытыми под лямками чёрной майки. — Ты заблокировал мои контакты? — Угу, — нет смысла отнекиваться, если это очевидно и уже озвучено. — Почему?.. Слушай, я… — он трёт ладонью своё лицо, и замочки на молниях его кожаной куртки звонко брякают, — Я знаю, я не звонил тебе неделю после того раза, но я был занят, и я предупреждал об этом заранее. Сангюн вскидывается, хмуря брови, неожиданно осознавая, как выглядит его поведение со стороны. — Дело не в этом. — Хорошо, — старший разводит руками, — тогда в чём? Атом пожимает плечами. Когда он решил, что после этого какие-либо отношения кончены (и к лучшему), он не ждал их встречи в дальнейшем, удовлетворённо закидываясь таблетками. Как итог, оказался не готов к происходящему разговору. — Я решил, что нам незачем больше общаться, — вновь жмёт плечами. — Ты решил? — переспрашивает Кай и указывает на него пальцем, — И за меня? — тычет себе в грудь, — Но ты забыл меня об этом хотя бы проинформировать. — Я подумал, что делать это по смс… безответственно. — О, и поэтому решил не делать этого вовсе. О том, что я могу элементарно беспокоиться, не случилось ли чего с тобой — об этом ты не подумал. Или то, что я буду названивать твоей маме, чтобы просто узнать, всё ли в порядке, и заставлять беспокоиться её — это по-твоему не безответственно?! С какого хуя ты вдруг ведёшь себя как безмозглый малолетний долбоёб?! Мозг отмечает факт наличия какими-то неизвестными путями номера матери в чужом телефоне, но реагирует, конечно же, на последнее предложение. — Какого хуя ты устраиваешь мне скандал?! — так же поднимает голос Сангюн, касаясь пальцами виска, — Я вообще не понимаю, чего ты хочешь от меня сейчас! По-моему, всё, что было можно, ты уже получил… — Но это ты, кто решил, что нам незачем больше общаться! — Кай вскидывает рукой, указывая на него, — И я сейчас от тебя хочу знать, почему. Что тебя не устроило? Мой график работы, мои командировки? Или мой размер тебе не подошёл?! Младший закрывает лицо руками — ему и стыдно и смешно и страшно. Пару месяцев назад он и представить себе не мог, что окажется в подобной ситуации. В подобном положении. И он бы посмеялся, если бы сейчас не принимал в этом участия. — Меня тошнит от тебя, доволен?! — он резко отнимает руки от лица и смотрит зло, прокалывая чернотой глаз, — Я хватанул лишнего, ясно?! И теперь не могу видеть тебя! Слышать тебя! Терпеть твой запах!.. Кулак ударяется в дверь над его головой — она с грохотом захлопывается. Из квартиры слышится приглушённый заливистый лай кобеля, а Сангюн замирает с зажмуренными глазами. — С чего ты взял, — Кай прижимает его к двери, чуть наклоняется и почти рычит в ухо: — что просто можешь прийти к человеку, размахивая справкой от доктора, со словами «простите, но мне нужно пососать ваш хер»?! А потом сказать, что хватанул лишнего, и теперь тебя тошнит, и «не могли бы вы пойти нахуй»?! — он прижимается всем телом, и чувствуется клокотание в его груди, — Думаешь, можешь списать блядское отношение к людям на свою маленькую синестезию? — Я ничего. Не могу. С этим поделать, — Атом открывает глаза и впивается в него взглядом, но через две секунды не выдерживает и отворачивается. — Я не мог заставить себя позвонить тебе. Не знал, как сказать. — Но с чего ты решил, что я не захочу узнать причин твоей пропажи? — старший водит глазами по его мраморно-белой шее и говорит неожиданно спокойно, наконец осознав сказанное. — Неважно. Теперь ты их знаешь, — брюнет не поворачивается, чувствуя надрывное дыхание на своей коже. Кай фыркает: — Счастливо оставаться, — отстраняется и уходит. Атом возвращается в квартиру на негнущихся ногах, мельком бросая взгляд на закрытую дверь в родительскую спальню. Его трясёт от слабости во всём теле, в животе крутит и, кажется, действительно тошнит. Он судорожно перерывает кухонные шкафчики, достаёт свои ингибиторы, мамины антидепрессанты и отцовские успокоительные. Наливает порцию ликёра в свой холодный кофе, и успевает всё это проглотить до того, как мать выходит из комнаты. С нервной дрожью медленно выдыхает и смотрит поверх кружки, как она обувается. Из-под полов её идеально выглаженной белой рубашки, достающей до середины бедра, сверкают чёрные ободки кружев, и он осознаёт, что она носит чулки, а не колготки, как он всегда думал. Если он вообще об этом думал. Вид кажется ему слишком интимным, и он отворачивается и кашляет, прочищая горло от скопившейся горечи. — Ты готов? — Ну, — он немного нервно дёргается и несколько секунд осматривает её с ног до головы, — я жду, когда ты соберёшься. — Я собрана. — Что, так пойдёшь? — он преподносит кружку ко рту и делает последнюю пару глотков, с интересом наблюдая, как она наклоняется, смотрит на свои ноги и не может понять, что не так. А он думает, не дожил ли наконец-то до галлюцинаций. — Боже! — она скидывает лакированные туфли, неаккуратно швыряя их на середину прихожей, и возвращается к себе. На кухню вбегает Макс, игриво припадаю грудью к полу и виляя хвостом. Скачет из стороны в сторону, пока на него не надевают намордник, решая сегодня гулять без поводка. Они вдвоём собираются быстрее, чем она надевает забытую юбку.       Они доходят до остановки в молчании под шум оживлённой даже в такое позднее время трассы. Она не разрешает Сангюну дожидаться автобуса, аргументируя это ждущим его дома рефератом. Он возвращается, думая, как вообще можно продолжать учебное задание в таком состоянии. Он в прострации, обеспокоен слишком многим, и одновременно с этим ему на всё плевать. Хочет просто прийти домой, вырубиться и проснуться уже утром с пустой головой. Плохая была идея — кофе с алкоголем на ночь и куча таблеток.